***

Ветер на крыше общежития класса 1-А был пронизывающим, но Идзуми Мидория почти не чувствовала холода. Она стояла, опершись о перила, и смотрела, как над кампусом Юэй разгорается вечернее небо, окрашиваясь в багровые и фиолетовые тона. Ее зеленые волосы, собранные в высокий хвост, трепал ветер, а на щеке все еще виднелся свежий синяк — результат сегодняшней тренировки. — Ты вечно торчишь тут, как статуя. Свалишься еще, придурочная. Она не обернулась. Голос, резкий и раздраженный, был узнаваем из тысячи. Тяжелые шаги, исходящие запахом нитроглицерина, приблизились. — Привет, Каччан, — тихо ответила она, не поворачиваясь. — Тренировка была тяжелой. Просто хочу немного остыть. Бакуго остановился в паре шагов от нее, засунув руки в карманы. Он смотрел не на нее, а куда-то в линию горизонта, сжав челюсть так сильно, что заиграли желваки. Между ними повисла тишина, но не враждебная, а какая-то… своя, привычная. — Ты сегодня снова полезла вперед Айкавы, — бросил он, наконец. — Тупая тактика. У тебя ноги переломаны не были, чтобы так рисковать? Идзуми слабо улыбнулась. Раньше, в детстве, она бы вздрогнула от его тона, приняв это за оскорбление. Но сейчас она научилась читать между строк. Ты меня напугала. Не делай так больше. — У меня есть план, Каччан. Если бы я не прикрыла Аояму, он бы получил прямой удар. А моя нога… уже почти зажила. Плюс ультра. — «Плюс ультра», — передразнил он с издевкой, но в его алых глазах мелькнуло что-то, похожее на беспокойство. — Вечно ты со своим геройством. Думаешь только о других, а о себе — в последнюю очередь. Это не смелость, это идиотизм. Она наконец повернулась к нему лицом. Вблизи, в свете уличных фонарей, Кацуки выглядел уставшим. Его взрывные ладони были покрыты мелкими царапинами, а белая футболка на плече немного прожжена. Он пришел сюда не ругаться. Он пришел сюда, потому что всегда знал, где ее искать. — Каччан, — она посмотрела ему прямо в глаза, и он, как это часто бывало в последнее время, не отвел взгляд первым. — Ты поэтому пришел? Сказать мне, что я идиотка? — Я пришел сказать, что если ты покалечишься из-за какой-то ерунды и вылетишь из гонки за статусом лучшего героя, я лично тебя придушу, — прорычал он, делая шаг вперед. — Потому что победить кого-то слабого или травмированного мне не интересно. Я стану номером один, только раздавив тебя — сильную. От его близости у нее перехватило дыхание. Она чувствовала исходящий от него жар, слышала легкое потрескивание, которое всегда сопровождало его эмоции. Сейчас это был не гнев, а напряжение совсем иного рода. — Ты думаешь, я позволю себя раздавить? — спросила она, и в ее голосе, обычно таком мягком, зазвучала сталь. Сила, которую он сам же в ней и воспитал годами соперничества. — Я догоню тебя, Каччан. Обязательно. — Ч-ч, — он резко дернул рукой, но вместо того, чтобы оттолкнуть ее, его горячая ладонь грубо, но осторожно легла ей на щеку, туда, где красовался синяк. Прикосновение обожгло, но Идзуми не отшатнулась. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ее сердце пропустило удар. — Дура, — повторил он уже почти шепотом, большим пальцем проводя по краю ушиба. В этом жесте не было нежности в привычном понимании. Это была собственническая, яростная забота. «Только мне позволено тебя бить». Или, точнее: «Только я имею право защищать тебя от всего мира, включая тебя саму». — Не смей больше так подставляться. Если кто и прикончит тебя в этом бою, так это я. Ясно? Идзуми почувствовала, как к щекам прилила кровь, и вовсе не от его прикосновения. Этот парень. Самый взрывной, самый грубый, самый талантливый человек из всех, кого она знала, сейчас стоял перед ней и говорил ей на своем, идиотском языке, что она ему не безразлична. Она накрыла его руку своей. Ее пальцы, загрубевшие от тренировок, но все еще тонкие, легли поверх его горячей ладони. — Договорились, Каччан, — сказала она, глядя на него снизу вверх. — Но тогда и ты обещай мне. Не зацикливайся только на победе. Не становись героем, который спасает только свой счет. Потому что если ты сломаешься… мне тоже некого будет догонять. Бакуго замер. Его глаза расширились на долю секунды, прежде чем он привычно сощурился, маскируя шквал эмоций. Она всегда умела видеть его насквозь. Это бесило. И это… черт возьми, это было единственное, что ему было нужно. — Ты вообще офигела, да? — прошипел он, но руку не убрал. Наоборот, его пальцы сжались, крепче удерживая ее лицо. — Указывать мне, как быть героем? — А то! — выпалила она, чувствуя, как в груди разгорается знакомый огонь азарта. — Кто-то же должен. Секунда тишины. Ветер стих. Кацуки смотрел на нее, и в глубине его алых глаз плясали отблески огней Юэя. А затем он резко наклонился. Это не был нежный поцелуй из романтических фильмов, которые иногда тайком смотрела Идзуми. Он был стремительным, как взрыв, жарким и немного неуклюжим — они стукнулись носами, прежде чем его губы нашли ее. В этом поцелуе было все: многолетнее «ты слабачка», превратившееся в «ты моя главная цель», ярость соревнования, переплавленная в пламя страсти, и обещание, которое оба они только что дали друг другу. Когда он отстранился, его дыхание было сбивчивым, а на скулах проступил яркий румянец, который он тут же попытался скрыть, отвернувшись и снова сунув руки в карманы. — Заткнись, — буркнул он, видя, как она открывает рот. — Я ничего не сказала! — возмутилась Идзуми, прижимая ладони к пылающим щекам. — Знаю я твое «ничего». Думаешь слишком громко, Деку. Он развернулся и направился к двери, ведущей в общежитие. Сделав несколько шагов, он остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Эй. Идзуми. Она вздрогнула. Он редко называл ее по имени. Обычно «Деку», «придурочная» или еще что похуже. — Что? — Спускайся. Холодно. И... — он помедлил, — завтра на полигоне. Не вздумай опаздывать. Я покажу тебе, как на самом деле нужно комбинировать взрывные атаки с прикрытием. Идзуми смотрела ему в спину, и на ее губах расцвела самая широкая, самая счастливая улыбка. Он позвал ее по имени. И он назначил ей свидание. В его собственном, идиотском, взрывном стиле — под видом совместной тренировки. — Догоняю! — крикнула она, и в ее голосе, пропитанном ветром и вечерней прохладой, звенела уверенность. Она была Идзуми Мидорией. Героиней, которая всегда шла вперед. И она знала, что отныне они будут идти к вершине только вместе. Плечом к плечу. Взрывной мальчишка и тихая героиня.