Часть 3. Город из ниоткуда

Все последующие дни в Ленинграде кипела работа. Чтобы избежать паники, людям решили пока что не сообщать о перемещении. Пока шло восстановление города, Романовы вместе со всеми назначенными советской властью председателями ожесточённо спорили и решали, что же делать дальше. В какой-то момент спора, когда один молодой комиссар предложил продолжить мировую революцию пролетариата, Саша только закатила глаза и сказала: – Послушайте, ну какая мировая революция, какой пролетариат? Сейчас XIV век: Европе до появления первых мануфактур ещё лет сто-двести, я — единственный в мире промышленный город, весь ваш пролетариат остался в XX веке. – Товарищи, я думаю, в данной ситуации лучшим решением будет прекратить ссориться и действовать сообща. Мы оказались в чужом и совершенно незнакомом для нас времени, не нужно усугублять наше и без того шаткое положение спорами, – призвал Петергоф. В итоге после нескольких часов дебатов глава обкома наконец произнёс: – Думаю, всё же лучше будет передать бразды правления гражданке Романовой, так как она, будучи воплощением города, обладает большим жизненным опытом и способна решить эту проблему. Отовсюду послышались возмущённые возгласы: многие не хотели отдавать власть представительнице свергнутой монархии. – При условии, что она будет неукоснительно соблюдать интересы трудящегося народа. Александра Петровна, вы согласны? – Да, я согласна, – с лёгким вызовом в голосе ответила Саша. С одной стороны её радовало то, что с ней хоть немного, но начали считаться, с другой — она чувствовала лёгкое злорадство от того, что те, кто всячески унижал её на протяжении последних семи лет, теперь сами просят у неё помощи. К тому же сказано всё это было так, что становилось непонятно: то ли ей сделали одолжение, вернув власть, но на своих условиях, то ли, наоборот, скинули на неё всю ответственность. – Что ж, в таком случае заседание завершено. Все начали спешно расходиться из зала. Заседание длилось до глубокой ночи, на улице уже горели фонари, а в небе сияла полная Луна. Саша решила остаться на ночь в бывших покоях Александры Фёдоровны; она сидела в кресле у камина и смотрела на потрескивающие в огне поленья, пытаясь привести мысли в порядок. К тому, что происходило прямо сейчас, жизнь её точно не готовила; она понятия не имела, удастся ли ей справиться с грядущими проблемами, учитывая, что даже собственную Империю она сохранить не смогла, хотя это была её прямая обязанность как столицы. Поток тревожных мыслей прервал тихий стук в дверь, а затем в комнату заглянул Пётр. – Можешь заходить, – ответила Саша, не оборачивая головы; она узнала его ещё по шагам в коридоре — только он мог ходить столь бесшумно. Пётр, ничего не ответив, подошёл к сестре и занял соседнее кресло. Огонь в камине осветил его лицо: всегда ухоженный, сегодня он выглядел непривычно бледным и уставшим, а под глазами залегли тёмные круги от недосыпа. – Что, тоже не спится? – участливо спросил он. Саша тяжело вздохнула. – Ты же сам знаешь, в каком времени мы оказались. XIV век — это время владычества Золотой Орды, с которой нам, скорее всего, придётся сражаться, да ещё и шведы в любой момент могут предъявить права на наши земли. – Sœurette, не волнуйся ты так. Ты же сама сказала, что Петроград теперь единственный в мире промышленный город, наше оружие опережает мир на сотни лет, – Петергоф попытался успокоить сестру. – Да, но для того, чтобы вся эта промышленность работала, нужны ресурсы: уголь, металлы и так далее. Ресурсы, которые находятся на Урале и в Сибири, а они сейчас под Ордой, так что нам всё равно придётся воевать.

***

Окраина Московского княжества – За, сайн байна уу, Москва, энэ нь урт удаан цаг хугацаа байсан юм. Та намайг алдсан байна? – насмешливо спрашивает Есугей. Московский стоит на коленях перед Ордой, опустив голову, не смея поднять взгляд на своего мучителя; он знает, что за этим последует наказание. Есугей встаёт с роскошных подушек, на которых возлежал в своей юрте, подходит к Михаилу, грубо хватает за подбородок и смотрит прямо в лицо. Кипящие гневом черные глаза встречаются с голубыми, в которых плещется животный ужас. – Би та нараас асуухад надад хариул, – слышится гневный голос монгола. – Нар мандах шиг, их хаан шиг чиний бүх төрхийг би тэсэн ядан хүлээж байна, – испуганно лепечет Московский, пытаясь понять, чем на этот раз он провинился. Орда приходит в ярость и наотмашь бьёт Мишу по лицу с такой силой, что тот падает на землю. – Чи худлаа ярьж байна, Москва, – рычит Есугей, а затем спокойно добавляет: – Чи айж байгаа учраас би чиний айдсыг мэдэрч чадна гэж хэлж байна. Чи бол хулчгар, худалч, Москва. Оросын бусад хотууд таныг үзэн ядаж байгаад би гайхахгүй байна. В ответ Миша, прикрывая рукой текущую из носа кровь, бросает на Орду взгляд, полный неприкрытой ненависти. – Тиймээс та өөрийн жинхэнэ өөрийгөө харуулсан, Гэхдээ та худал хуурмагийнхаа төлөө шийтгэгдэх болно, – говорит Орда, а затем бросает стоящим рядом слугам: – түүнийг ташуурд. Двое слуг по команде хватают Мишу за руки: один срывает с него льняную рубаху, а другой берет в руки кнут, которым хлещут лошадей. – Хэдэн удаа? – спрашивает второй слуга. – Хорин, – отвечает Есугей и добавляет, глядя на Московского: – Хэрэв та хамтдаа байвал бид дахин эхлэх болно гэж бодож байна. Миша охает от ужаса и тут же получает первый удар. – Один, – шипит он сквозь зубы, стараясь не закричать. Следующий удар. – Два. Третий удар разрывает старые шрамы до крови, Миша сбивается и кричит от невыносимой боли. Всё начинается заново. На десятом ударе он уже не может сдерживать слезы, а на двадцатом теряет сознание от боли. Миша приходит в себя от того, что его обливают холодной водой. Орда покидает Московское княжество, чтобы потом снова вернуться за данью и принести новую волну боли и унижений. Последние пятнадцать лет почти все встречи Московского с Ордой заканчивались именно так. Начавшаяся в Улусе Джучи Великая замятня сделала Есугея ещё более жестоким и непредсказуемым, чем раньше, и весь свой гнев он вымещал на Михаиле. После подавления Тверского восстания московский князь заключил сделку с Ордой: он помогает ему собрать дань с других городов, а тот взамен не трогает Москву и москвичей. И Есугей, что удивительно, держал обещание: за все эти годы Москва ни разу не была разграблена или сожжена, но это не касалось самого Михаила — ему приходилось расплачиваться сполна. Некоторое время он просто лежит на земле, будучи не в силах даже пошевелиться, но затем с трудом встаёт, натягивает рубаху, тихо шипя от боли; льняная ткань неприятно трётся о спину, превратившуюся в сплошное кровавое месиво, и идёт к тому месту, где он привязал своего коня. Нужно возвращаться в Москву. Михаил возвращается в город на закате; у ворот его встречает князь Димитрий с частью дружины и несколько бояр. Хотя новые шрамы, оставленные Ордой, невероятно болят, Миша не подаёт виду и держится уверенно: москвичи не должны увидеть его слабость. Он запирается в своих покоях в Кремле и, не раздеваясь, ложится на кровать; хочется взвыть от осознания собственного бессилия и полнейшей беспомощности. Да, он трус, лжец и предатель и полностью заслужил всё происходящее с ним. После сожжения Твери Василиса пожелала ему гореть в аду — что ж, её желание исполнилось, его личный ад продолжается до сих пор. Он добровольно превратил себя в личную игрушку Есугея, думая, что сможет защитить свой народ. И неизвестно, сколь долго он ещё выдержит. Молодой князь Дмитрий думает пойти войной против Орды, и Миша в глубине души с ним согласен, но животный страх перед Есугеем, поселившийся в нём ещё с детства, слишком силен. В двери покоев настойчиво стучат. Миша встаёт и с тяжёлым вздохом идёт открывать. Стоящий на пороге слуга протягивает ему свиток с новгородской печатью со словами: – Михаил Юрьевич, вам письмо от князя новгородского, Святогора Рюриковича. Михаил удивлённо хмыкает: с чего бы это Новгороду ему писать? Московский разворачивает грамоту и начинает читать: «Здрав будь, княже Московский, Новгород глаголет тебе. Хочу весть донести, яко на землях шведских град за едину ночь из ниоткуда явися, чего ждать от града того и людей его, то единому Богу ведомо. Сего ради, хоть и не в ладах мы, долгом своим считаю тебя предупредить, дабы в случае брани готов был». Что за град из ниоткуда? Как он мог появиться за одну ночь? «Должно быть, Новгород просто решил посмеяться надо мной», — раздражённо подумал Михаил, сжигая грамоту в печи. Он ещё не знал, что с этого момента его жизнь изменилась раз и навсегда.