Долгожданная встреча

***

Все было кончено... Впрочем, я так думал до того, как и Лизу попыталсиь заковать в наручники.  — Не трогай меня!.. - закричала она, вырывая руку у солдата.  — Halt die Klappe! - послышался звонкий звук пощечины, какой бывает, когда ударяешь ладонью. Тут я вышел из прострации. Во мне вскипела ярость "Да как он смеет?!" - все, что я подумал, прежде чем потерять голову.  Я прыгнул на него. Тот только вздрогнул от удара. Я сшиб его на пол. Тогда он отпустил ее - но отпрыгнул назад. Он по-настоящему испугался. Да и кого-то другого бы испугал. Он не ожидал. Я встал на задние лапы и бросился на него. Он отпрыгнул в угол, к стене. Он был молод и подвижен. Тогда я прыгнул на него, целясь когтями в его голову. Он не выдержал и попятился. Я затормозил в полуметре от него. Мои лапы были в наручниках. Я не мог его ударить. Я мог только повалить его и вцепиться. Я прыгнул в самый последний момент. Раздался звон металла, пистолет улетел в стену, и мы покатились по полу, сцепившись. Я грыз его. Он ломал мои когти. Он ударил меня по глазам стальной пряжкой от ремня. Как он его снял - неизвестно. Глаза резанула нестерпимая боль. В них стало темно. Взвизгнув, я разжал челюсти. Его горло было рядом с моим. Я заревел. Кровь бросилась мне в пасть. Я зарычал сильнее. Кровь не была соленой. Она была горькой. Я давился и кашлял. Я бился головой об пол.  — Stirb, Schweinhund! - он вцепился в мою шею мертвой хваткой. Я же в ярости пытался дотянутся до его шею, чтобы перегрызть ее. В тот момент во мне окончательно пробудился зверь. Мне хотелось убить его как можно скорее и еще раз услышать от него, что мне нечего бояться. Я никогда не побеждал его так легко и беззлобно. Долю секунды я думал, что ему хватит такта отпустить мою шею. Не хватило... Меня спас случай. Грохнул выстрел, в ушах зазвенело. Немец замер, дернулся, что-то булькая ртом, и упал, дернувшись в последний раз. По кителю расползалось красное пятно.   Лиззи удерживала дымящийся "Люгер" дрожащими руками. Потом, она выпустила его на пол. Он упал с металлическим стуком.  Она с плачем бросиалсь ко мне. Две лисы заключили друг друга в объятья. У меня в груди опять зажглось пламя и кровь смешалась в моем существе с запахом крови. К моему счастью, слез больше не было. Я немного успокоился, схватил ее за плечи и поднял. Она положила мне голову на плечо и громко зарыдала. — Я.... Его убила... - сказала она, перемежая это с всхлипами.    — Ну-ну, тише... У тебя не было выбора... Иначе бы он убил меня. И останься он в живых, тебя бы тоже постигла моя участь. Это война, любимая. Ничего не поделаешь. Хотя это и звучит как философский трактат, но на деле это не что иное, как самая настоящая правда жизни. — Я знаю... *шмыг* - и она разрешилась последней порцией рыданий. После чего уже не плакала, но еще дрожала от осознания содеянного.   Поднимая пистолет с пола и засовывая его за пояс, я сказал: — Не забывай, зачем мы здесь.  Ее затрясло. Похоже, слова про смерть произвели на нее сильное впечатление. Я подошел к двери и поглядел за неё. Мы стояли в каком-то коридоре с высокими потолками, залитым тусклым светом, сочившимся из скрытых люков. Коридор был пуст. Только по левую сторону тянулся ряд дверей, за которыми были видны полуосвещенные лаборатории и залы. Справа можно было видеть еще несколько дверей, за которыми находилось множество этажей и коридоров. Коридор был достаточно широк. Я подошел к последнему ряду дверей, постучал по ним костяшками пальцев и приоткрыл одну, которая вела на лестницу на самый нижний уровень. Оттуда тянуло холодом и сыростью, но я без труда пролез внутрь. — Давай, Лиззи, ползи за мной. И будь готова - то, что мы видели в той комнате - это еще ординаторская. Настоящие хирургические еще впереди... Мне не хотелось ее еще больше пугать, только подготовить к, возможно, ещё дольшим ужасам, что мы тут найдем. Мне не хотелось ее еще больше пугать, только подготовить к, возможно, ещё большим ужасам, что мы тут найдем.  Но оказалось, что напугать действительно стоит. Мы, конечно, прошли по коридору не слишком далеко, но меня даже пот прошиб от ощущения чужого пространства. Надо ли говорить, что вид стольких комнат и коридоров навел меня на самые мрачные и жуткие мысли. И главное, ЧТО было в этих комнатах... Наконец, спустя столько блужданий, мы увидели в конце коридора, выглянув из-за угла, ту самую решетчатую дверь, ведущую в тюремный блок. "Держитесь, ребята. Помощь близко." Впрочем, на нашем пути стояло препятствие - охранник у двери в конце коридора.  На шатком стуле у такого же стола, на котором был граммафон, и связка ключей, сидел гитлеровец, голый по пояс, и курил вонючую трубку. Противный запах дешевого табака щипал нос даже здесь, в другом конце коридора, причем немаленького.  Оставалось только подивится, как эта блицкриг-машина может курить такое, от которого обычный человек давно бы свалился с испорченными в хлам легкиии. Впрочем, учитывая скорость этого производства, получить сколько-нибудь свежий табак было нетрудно. Пожалуй, все же не зря в Рейхе проводят эти опыты. Все-таки "на благо науки", в данном случае - медицины. Граммофон негромко наигрывал старую песню еще аж с Первой Мировой - настолько плох был звук, ведь поастинка за больше чем 20 лет уже нехило подпортилась.  Но слова я узнал. "Песня Сольвейг" из датской драмы "Пер Гюнт": Kanske vil der gå både Vinter og Vår, og næste Sommer med, og det hele År; — men engang vil du komme, det véd jeg visst; og jeg skal nok vente, for det lovte jeg sidst. Gud styrke dig, hvor du i Verden går! Gud glæde dig, hvis du for hans Fodskammel står! Her skal jeg vente til du kommer igen; og venter du histoppe, vi træffes der, min Ven! Весьма странно, что пелось на оригинальном норвежско-датском, а слушал немец. Наверное, сам из Скандинавии. "Пора не пора, иду со двора" Я собрался с духом и вышел из тени. Послышался тихий щелчок, и слепящий луч фонарика уперся мне в переносицу. Граммофон замолчал.  — Wer bist du? — спросил меня голос.  Я молчал, стиснув зубы. Луч света переместился и осветил мои руки.  — Nicht verstehen? — повторил голос.  — Твоя смерть... - я медленно, немного трясущейся рукой поднял пистолет, целясь ему в голову. Прогремел выстрел. На стену позади него брызнула кровь и мозг. Хрипя и шаря по стене рукой, охранник сполз на пол, его голова упала на плечо, и больше не вставала... Кровь из его лица заливала кафельную плитку, и я чувствовал ее запах. Этот легкий металлическкий аромат металла ни с чем не спутаешь... Я немного деревянно подошёл к трупу и на автомате сгрёб ключи со стола.  Послышалось надсадное сдавленние рыдание. Это были звуки рвущегося насквозь горла. Мне не хотелось их слушать. Я был спокоен, и думать мне было не о чем. Но Лиза.... Ей к смерти не привыкнуть никогда. Пустб плачет... Главное, чтобы не расстраивалась.  — Опять ты безжалостно убиваешь... Я уже жалею, что, решила пойти сюда освобождать наших. - вытирая слезы, проговорила лиса. — Ты знала, на что идешь, и встретила меня. Теперь уже поздно. Мы почти у цели, Лиза, и мы не можем сейчас повернуться и уйти. Это наш долг! — ответил я. Но я понимал, что всё уже пошло не так, как мне бы хотелось.  К слову, весьма странно, что во все огромной лаборатории не было ни души. Скорее всего, это рядовой исследовательский объект, каких тысячи на оккупированных территориях. А может, действительно никому не сообщали о нашем перемещении. В свете последних событий рисковать не стоило. Здесь вполне могли поджидать эсэсовцы.Может, они расположились прямо в зале камер. Лиса встряхнула волосами и указала мне направление. Я медленно пошел в ту сторону. Я был спокоен, как никогда, и думал лишь об одном — зачем в этой лаборатории столько камер? Конечно, чтобы не возить заключенных для опытов с другого объекта. Например, сразу в газовую камеру. Или... Впрочем, я и так мог догадаться. В камерах держат не людей. В этом ужасном месте истязают фурри под брыжущего слюной из колонок радио Геббельса. А потом прямо на глазах транслируют глумление над их телами. И ни у кого из немцев не возникает вопроса "За что с ними так? Что они нам такого сделали?" Ведь ни у кого не возникает. А значит, просто некому спросить, ведь кто спрашивает - за тем ночью приходит гестапо... Впрочем, если бы Геббельс и был в курсе наших дел, он вряд ли стал бы говорить об этом по радио. Он не решился бы выступить против мира. Мира, где чисто политические преступления тщательно скрывают от народа. Даже не по радио, а через печатный станок из США. Так что в этом смысле Геббельс нас не выдал. Но вот за то, что он говорил, никто бы уже не смог спросить его, ведь правда? Ни он сам себя, ни даже сам глава СС Гиммлер. Как не смог бы спросить и шефа гестапо Мюллера. Только теперь это уже не имеет значения. Тем временем мы уже вошли в большую комнату в два этажа с кучей клеток по бокам. Это и был целленблок. У другой стены стояла бронзовая урна с латунной решеткой. На ней лежала фуражка. Тканевый орел с венком в руках строго взирал на входящего. От этого взгляда становилось не по себе. На черной глянцевитой поверхности урны отражалось почти все помещение. Где-то внутри раздался шорох. Я точно помнил, что блок был пуст. Тут были только мои братья.  — Ребята, вы тут? - подал я голос. — Это я, Юра. Кто-то негромко заворчал и заурчал. Я был очень рад услвшать этот знакомый голос, спустя почти год разлуки.  — Юра! Как хорошо, что тебя не перевели. Дима тоже здесь? - ппоизнес я, подходя к последней клетке в этом месте.  Внутри сидели почти такие же черно-бурые лисы, как и я. Правда, они были с небольшими от меня отличиями и очень худые от ужасных условий содержания заключенных, почти впроголодь.  — Алексей, давно виделись, братишка. А, Елизавета тоже здесь? Надеюсь, ты здесь, чтобы нас отсюда вытащить.  — Да, я принес ключ. Сейчас... - ответил я, подбирая нужный наугад, так как все бирки были на чертовом немецком. Пока я возился со связкой, Дима, как более смелый (или наглый) из нащей братской троицы, имел наглость начать флиртовать с Лизой. — Привет, детка. Давно не виделись, уже год, почитай. - сказал он ей, берясь за прутья решётки.  Та немного покраснела, мило поднося лапку ко рту.  —А ты совсем не изменилась. Все, как мне рассказывали Лёха с Юркой. У моего брата отличный вкус и он предан в любви, в чем я снова убедился. — Эээ... Да - наконец ответила она, справившись со смущением и прижимая ушки.  Думаете, я сейчас ужасно ревновал и хотел ему влепить по башке? Ничуть.  Пока флирт не переходит границ, я позволяю это делать. Но в один прекрасный день ему придется забыть о флирте и показать свой характер. И тогда я ему вправлю мозги. Но без кулаков. — Элементарно. - сказал я, вставляя наконец нужный ключ в замочную скважину. — Заканчивай, Дима. Лиза моя, ты это знаешь. - сказал я, открывая дверь камеры.  - И не делай вид, что она тебе хоть сколько-нибудь нравится. Ты просто плохо с ней знаком. Тебя это напрягает? Или как? Впрочем, не отвечай. Знаю, что нравится. Но не перегибай палку.  — Пошли. - отаетил Юра и мы направились к выходу. Я пошел рядом с Лизой, к вящему неудовольствию Димона. Путь назад не занял много времени. Правда, был один НО... Хотите сказать "правильнее "одно НО" ", но сейчас было именно один НО... Один новый охранник...