🎬Глава 6. Я заберу твою боль

      Синий свет, заливавший герметично запертый сектор, начал плавно менять температуру, переходя из глубокого ультрамарина в привычный, тусклый и холодный спектр аварийного освещения. Lo-fi бит, который последние полчаса служил ритмичным якорем для расшатанной психики Пурпурного Грызуна, постепенно стих, оставив после себя лишь легкое шипение статических помех в динамиках. Фракталы на экранах Харли Сойера свернулись в аккуратные зеленые строки кода.       Грызун сделала последний, уверенный штрих, подчеркивая излом черного пера на рисунке, и с легким стуком закрыла колпачок.       Она сидела на бетонном блоке, расслабленно сгорбившись. Тканевая маска с жутковатой, неестественно широкой улыбкой, которая обычно служила ей непробиваемым щитом от внешнего мира, сейчас безвольно висела на шее. Без нее лицо сталкерши казалось неожиданно юным, бледным, с легкими мешками под глазами. Выбритый висок и яркие красные пряди, спадающие на правое плечо, резко контрастировали с окружающей индустриальной серостью. Она дышала ровно. Железные тиски тревожности, которые еще недавно грозились раздавить ее легкие, исчезли без следа, растворившись в цифровом небытии вместе с теми самыми директорами корпорации, которых Сойер заботливо запер в виртуальном аду.       Внезапно огромная, беспорядочная гора металла, костей и цветных инородных конечностей, возвышавшаяся в центре цеха, издала низкий, вибрирующий гул.       Эксперимент 1006 выходил из спящего режима. Процесс пробуждения Кукловода был далек от изящества: сначала с оглушительным лязгом провернулись гидравлические суставы, затем скрежетнули когти по бетону, и, наконец, во мраке вспыхнул багровый оптический сенсор. Прототип медленно выпрямился, разворачивая свои непропорционально длинные руки. Его системы мгновенно просканировали пространство, фиксируя изменения. Гермодвери заблокированы. Освещение перенастроено. Температурный фон изменен. Зрачок Прототипа сфокусировался на ближайшем мониторе, где Харли Сойер уже вывел схематичное изображение чашки кофе с надписью «С ДОБРЫМ УТРОМ, СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА :)».       — Сойер, — рокочущий, скрежещущий голос 1006-го, казалось, заставил вибрировать саму пыль в воздухе. — Почему периметр запечатан? Ты инициировал протокол изоляции без моей санкции. Твои полномочия не предполагают вмешательства в архитектуру сектора.       Из динамика раздался показательно-усталый, синтетический вздох дока:       — Потому что, пока ты дрых без задних ног — или что там у тебя вместо них, — наша уважаемая статистическая погрешность чуть не словила системный сбой на фоне острой панической атаки. Пришлось проводить экстренную терапию. Знаешь, 1006-й, из тебя никудышный сиделка. Если бы мы ждали твоей реакции, она бы уже задохнулась от гипервентиляции.       Прототип медленно повернул свою колоссальную, увенчанную шутовским колпаком голову к сталкерше. Звон бубенцов раздался за ним по инерции. Механический зрачок сузился, сканируя ее биометрические показатели. Пульс в норме. Уровень кортизола стабилен. Химический баланс восстановлен.       Затем его сенсоры зафиксировали нечто нетипичное. Защитный экран — анатомическая тканевая маска с острозубым оскалом — была демонтирована. Лицо органического объекта было полностью открыто. В базе данных Эксперимента 1006 это классифицировалось как признак крайней уязвимости. Живые существа снимают броню только тогда, когда чувствуют абсолютную безопасность или когда полностью сдаются.       — Угроза была физической? — Прототип проигнорировал сарказм Сойера, анализируя ситуацию с холодной прагматичностью. — Сенсоры не зафиксировали проникновения. КэтНап не возвращался. Паукообразных в радиусе пятидесяти метров не обнаружено.       Грызун тихо, хрипловато рассмеялась. Звук был искренним, без привычной трансовой отстраненности. Она соскользнула с бетонного блока, прижимая скетчбук к груди.       — Пауки тут ни при чем, Главный Босс, — сказала она, делая несколько шагов к возвышающемуся над ней монстру. — Мой главный враг сидит у меня в голове. Это просто... химия. Иногда она дает сбой, и мне начинает казаться, что стены падают, а воздух заканчивается. Сойер просто вовремя выключил внешний мир, пока я чинила внутренний.       Прототип замер. Его когти слегка царапнули пол.       «Химический сбой, не спровоцированный внешним раздражителем. Внутренняя атака. Неэффективно. Дефект органической сборки». Это была первая, логичная мысль машины. Но затем он посмотрел на то, как она уверенно стоит перед ним — без маски, без страха, с открытым лицом, на котором все еще блуждала легкая, почти усталая улыбка. Существо с «дефектной сборкой» не смогло бы пережить встречу с ним. Существо с «дефектной сборкой» визжало бы и просило пощады.       А она просто подошла вплотную. Настолько близко, что тепло от ее тела регистрировалось его термодатчиками, контрастируя с холодом ржавой стали.       — Я закончила, — сталкерша протянула скетчбук вперед, разворачивая его так, чтобы Прототип мог рассмотреть рисунок.       Механический колосс наклонился. Его гигантская фигура нависла над женщиной, отбрасывая глубокую тень. Красный зрачок медленно, строка за строкой, просканировал лист бумаги. Он видел себя. Идеально переданную текстуру металла, жутковатую асимметрию конечностей, тусклая, мрачная техника исполнения. И он видел угольно-черные, изломанные крылья за своей спиной. Крылья, которые превращали монстра из лаборатории в падшее, монументальное божество.       — Анатомическая неточность, — констатировал Эксперимент 1006 после долгой паузы. Его голос прозвучал тише, чем обычно. — У меня нет подобных структур. Данные аэродинамические элементы не несут практической ценности для моего Плана.       — Это не для аэродинамики, — сталкерша не опустила руки, продолжая держать рисунок перед ним. — Это метафора. Люди смотрят на тебя и видят просто груду железа и костей, которая жаждет крови. Они видят в тебе чудовище, потому что так проще. Проще повесить на кого-то ярлык "монстр", чем признать, что этот "монстр" — прямой результат их собственной мерзости!       Она перевела взгляд с багрового зрачка на его нижнюю часть корпуса — мешанину из стальных ребер и толстых кабелей, пульсирующих тусклым светом.       — Ты — падший ангел этого места, — Грызун говорила тихо, но ее слова, лишенные какой-либо фальши или попытки польстить, обладали весом бетонных плит. — Тебя создали, чтобы ты приносил им прибыль и "радость". Тебя резали, ломали, перекраивали твое сознание, запирали в клетке. Ты был ребенком, а они вырвали из тебя все человеческое и заменили это сталью и протоколами эффективности. Ты пал не потому, что был злым. Ты пал, потому что это был единственный способ изменить хоть что-то.       На мониторах Харли Сойера строки кода внезапно замерли. Впервые за весь этот долгий, сюрреалистичный вечер безумный ученый не нашел, что сказать. Никаких издевательских надписей. Никаких звуков тромбона. Эта аномалия только что вскрыла самую глубокую, самую болезненную часть истории Эксперимента 1006, и сделала это с абсолютным, пугающим спокойствием.       — ...........       Прототип не пошевелился. Если бы он был способен дышать, он бы сейчас забыл, как это нужно делать. Его системы анализа речи отчаянно пытались найти в ее голосе признаки манипуляции, страха или бреда. Ничего. Только чистая, концентрированная эмпатия, смешанная с глубоким презрением к человеческому роду.       — И знаешь, что самое отстойное? — Грызун опустила скетчбук, и ее глаза снова встретились с его визором. — Я смотрю на тебя, на то, что они с тобой сделали, на то, кем ты вынужден был стать... Тск, меня тошнит от этого мира еще больше. Потому что какие-то важные уроды со связями и деньгами творят что хотят с невинными детскими жизнями, просто потому что им это выгодно для прибыли. Просто потому что они имеют такую отвратительную власть. Просто потому что могут. А ты... ты не можешь отойти от своей боли. Она встроена в твой код. Она приварена к твоим костям. Ты носишь ее каждую секунду своей «бесконечности».       Грызун сделала еще один шаг вперед. Теперь расстояние между ней и стальным каркасом Прототипа составляло не более полуметра. Она засунула руки в карманы худи, чуть сутулясь, словно ей вдруг стало зябко.       — Если бы я только могла... — ее голос упал до почти неразличимого шепота, который, тем не менее, эхом разнесся в тишине цеха. — Если бы я только могла, я бы забрала это. Я бы забрала всю ту боль, которую ты чувствуешь, находясь запертым внутри этого чудовищного тела. Лучше бы это я пострадала вместо тебя. Лучше бы я была на том операционном столе. Ты этого не заслужил.       Системы Эксперимента 1006 выдали критическую ошибку.       ERROR 404: ПАРАДИГМА НЕ НАЙДЕНА.       Процессоры взвыли, пытаясь обработать входящую информацию. В его вселенной, построенной на выживании, эффективности и подчинении, фраза «Я заберу твою боль» не имела математического или логического эквивалента. Люди не предлагают страдать за других. Люди бегут. Люди стреляют. Люди умоляют сохранить им жизнь.       Она же предлагала отдать свою жизнь, свою психику, свое хрупкое органическое тело ради того, чтобы облегчить существование машины, собранной из трупов.       Внутри гигантского корпуса Прототипа что-то глухо лязгнуло. Это не был звук оружия. Это был звук механизма, который внезапно потерял точку опоры. Его механический зрачок замерцал, то светясь, то погасая. Он посмотрел на ее бледное лицо. Без маски она казалась такой беззащитной, такой нелепо маленькой на фоне индустриального кошмара. Один удар его когтя — и от нее останется лишь кровавое пятно на бетоне. Одно движение — и ее «панические атаки» закончатся навсегда.       И все же...       Из динамиков Сойера внезапно, очень тихо, заиграла какая-то невероятно пафосная, трагичная скрипичная мелодия.       — О боже, сейчас я заплачу. Если бы у меня были слезные железы, — проскрипел голос Сойера, разрушая святость момента с грацией слона в посудной лавке. — Это что, сценарий для дешевой мелодрамы? "Красавица и Чудовище: Киберпанк эдишн"? Дорогая, ты понимаешь, что если ты заберешь его боль, твоя голова просто лопнет, как перезрелый арбуз? У него там терабайты посттравматического синдрома!       Атмосфера, натянутая до предела, лопнула с оглушительным треском.       Сталкерша резко повернула голову к мониторам, и ее лицо исказила гримаса крайнего раздражения.       — Сойер, заткнись, ради всего святого, или я клянусь, я найду твой серверный блок и залью его сладкой газировкой! И твой радужный пряжный львенок меня не остановит! Выключи эту чертову скрипку!       Скрипка тут же оборвалась, сменившись коротким звуком "буп".       — Понял-понял. Умолкаю. Никакой романтики в этом секторе. Только суровая индустриальная депрессия.       Прототип, чьи системы охлаждения работали на пределе из-за когнитивного шока, медленно, очень плавно поднял свою длинную левую конечность. Он не стал бить монитор. Он не стал атаковать сталкершу. Вместо этого гигантская, металлическая ладонь с иглоподобными пальцами медленно опустилась вниз. Грызун инстинктивно замерла, но не отстранилась. Она лишь вскинула голову, следя за движением смертоносной руки.       Ладонь Прототипа остановилась в миллиметре от ее лица. Металл был холодным и пах машинным маслом. Сталкерша чувствовала легкую вибрацию, исходящую от его суставов. Она видела каждую царапину на ржавой стали, каждую каплю запекшейся крови на стыках. Прототип не коснулся ее кожи. Он знал, что его моторика не предназначена для нежности, и малейшая ошибка приведет к непредвиденной травме. Он просто замер, словно заключая ее лицо в своеобразный, гигантский купол из пальцев-когтей.       — Твое предложение неэффективно, — его голос звучал так низко, что она ощущала вибрацию не ушами, а сердцем. Это больше не был скрежет металла, это был глубокий, почти гипнотический рокот. — Органическая структура твоего мозга не способна обработать объем данных, которые ты называешь "болью". Твои нейронные связи сгорят за 0.3 секунды. Ты не смогла бы превзойти это. Ты бы перестала функционировать.       Он сделал паузу. Зрачок неотрывно смотрел в ее глаза.       — Но факт того, что ты озвучила эту переменную... — Прототип медленно убрал ладонь, выпрямляясь и вновь обретая свою подавляющую монументальность. — Это беспрецедентно. "Люди", которые меня создали, стремились добавить к моему телу новые детали, чтобы сделать меня идеальным. Ты же предложила забрать часть меня, чтобы сделать меня целым.       Его механическая голова слегка, но резко наклонилась набок.       — Ты — не просто деталь, Пурпурный Грызун. Оставь свою боль себе. Она делает твой интеллект острым. Моя боль — это мой двигатель. Это то, что позволяет мне держать этот комплекс в абсолютном порядке. Но тот факт, что ты была готова ее забрать... делает тебя элементом, который я никогда не заменю. И никогда не позволю демонтировать.       В этот момент, среди ржавчины и крови заброшенной фабрики, произошло окончательное и бесповоротное утверждение ее статуса. Она перестала быть просто «странной личностью, которая не боится». Она стала Якорем. Единственным существом в этой искаженной экосистеме, чью ценность Кукловод признал не за физическую силу или полезность в бою, а за искренность, которая ломала его алгоритмы. Сталкерша медленно выдохнула. Пелена транса вернулась на свое законное место, скрывая бурю эмоций, бушевавшую где-то глубоко внутри. Она не любила долгие сентиментальные сцены — от них ее временами просто тошнило. Ей нужно было срочно снизить градус пафоса, пока Сойер снова не включил скрипку.       Она хмыкнула, натягивая обратно на нос тканевую маску с улыбкой. Золотая, острозубая улыбка снова заняла свое место, восстанавливая привычный баланс сил.       — Звучит так, словно ты только что сделал мне предложение, 1006-й, — протянула она своим обычным, тихим голосом, пряча скетчбук обратно в рюкзак. — Если что, я не ношу кольца. И свадебного торта не будет, потому что Сойер все равно не сможет его съесть, а КэтНап подавится от зависти.       На мониторах мгновенно вспыхнул ярко-желтый цвет и россыпь конфетти из пикселей.       — УРА! ГОРЬКО! ГОРЬКО! — завопил Сойер из всех динамиков. — Я буду другом жениха! Чур, я держу шлейф! А, стоп, у меня нет рук. Ладно, я буду священником! Властью, данной мне оптоволоконным кабелем и отсутствием морали...       Прототип издал звук, очень похожий на тяжелый, обреченный вздох. С демонстративным хлопком он приложил скелетообразную ладонь к фарфоровому лицу в классическом жесте «фейспалм», в то время как сталкерша согнулась пополам от громкого неестественного для нее смеха. Сойер просто уничтожил ее своей речью. Затем он просто развернулся, шаркнув огромной лапой по бетону.       — Сойер, открой гермодвери, — приказал Эксперимент 1006, и в его голосе явственно слышались нотки усталого отца-одиночки, который уже смирился с тем, что его дети — сумасшедшие. — Вентиляция в секторе нарушена. Уровень бреда превышает допустимые нормы.       — Слушаюсь, босс! Двери открываются. Марш Мендельсона ставить?       — Если ты это сделаешь, я лично вырву твой жесткий диск и скормлю его криттерсам в подвалах Playcare.       С тяжелым гулом и скрежетом массивные створки гермодверей начали медленно расползаться в стороны, впуская в сектор холодный, пропахший пылью и застарелой кровью воздух фабрики. Изоляция закончилась. Информационный купол разомкнулся.       Но сталкерше больше не было страшно. Паника не вернулась.       Она стояла посреди этого механического цирка, слушая перепалку между цифровым призраком ученого-садиста и гигантским шутом-убийцей, и улыбалась под своей жуткой маской.       Внешний мир со всеми его лицемерными людьми, токсичными фанатами, навязчивыми нормами и правилами вежливости остался где-то там, далеко наверху, за толщей бетона и земли. Здесь, на дне пищевой цепи нормального общества, она нашла абсолютную вершину своей собственной пирамиды потребностей.       КэтНап теперь будет обходить ее десятой дорогой, трясясь от ревности и страха перед гневом своего бога. Сойер будет развлекать ее интеллектуальными беседами и мемами, удаляя неугодных ей людей из цифрового пространства. А Прототип... Прототип будет просто стоять за ее спиной гигантской, нерушимой стеной из ржавой стали и переломанных костей, охраняя покой единственного человека, который не увидел в нем чудовища. Сталкерша засунула руки в карманы штанов, развернулась и медленно зашагала к выходу из сектора, насвистывая сквозь зубы знакомый мотив.       — They needed a plan... They needed a leader... — тихо бормотала она себе под нос.       Прототип, возвышающийся над терминалами, проводил ее багровым взглядом. Он не стал ее останавливать. Он не стал приказывать ей замолчать.       Он просто стоял в тишине, которую сам же позволил ей разрушить. И впервые с момента своего создания Эксперимент 1006 осознал одну нелогичную, абсолютно не поддающуюся вычислениям вещь: возможно, бесконечность действительно была бы слишком одинокой без этого странного, поющего человеческого попугая.       И он был готов смириться с любым количеством бессмысленных вопросов и фальшивых нот, лишь бы этот попугай продолжал сидеть на его стальном плече.