Часть 1

***Их первый совместный Новый год должен был стать каким угодно, только не нормальным. Марина, даже спустя недели, вспоминала его с легким содроганием и усмешкой. Вечер начался как нельзя лучше: уютный домашний ужин, шампанское, смех, трескучий камин. Но едва часы пробили полночь, а в дверь начали ломиться несколько «малознакомых друзей» Олега, которых он, видимо, по ошибке пригласил «на огонек», все пошло не по плану. Спустя час один из непрошеных гостей побледнел, упал, корчась от боли, прямо посреди их гостиной. Еще через пятнадцать минут Марина и Олег уже неслись по заснеженному городу в его видавшей виды машине, лавируя между салютами и выпившими пешеходами. Склиф встретил их, как родных. «С Новым годом, дорогие коллеги!» — крикнула дежурная медсестра, провожая взглядом двух своих самых известных врачей, тащивших в приемный покой чьи-то конечности. Тогда, в той суматохе, они так и не смогли обменяться подарками и поцелуем под бой курантов, но зато, сидя под утро в ординаторской, попивая крепкий чай и наблюдая за приходящими в себя гостями, поняли, что их жизнь теперь всегда будет такой – непредсказуемой, сумасшедшей и полной самых неожиданных поворотов. С тех пор прошло несколько недель. Марина жила на нервах, скрывая от Брагина самое важное. Последнюю неделю она провела, обследуясь у гинеколога Саши, которая была не только коллегой, но и давней подругой. Диагноз — миома, требующая оперативного вмешательства. Марина боялась. Боялась операции, боялась боли, но больше всего боялась реакции Олега. Ей казалось, что он не поймет, что будет переживать, что ей самой станет тяжелее, если он узнает. Она откладывала разговор, надеясь найти подходящий момент, которого, конечно же, не было. ***И вот это утро. Олег собирался уезжать в Ярославль на какую-то конференцию. Марина слышала его сборы еще затемно, но не вставала, притворяясь спящей. Внезапно она почувствовала его присутствие рядом с кроватью. Он стоял, склонившись над ней, и легкое дыхание щекотало ее ухо. Затем последовал мягкий, невесомый поцелуй в макушку, потом в висок, который разбудил ее окончательно. — Я думала, ты уже уехал, — пробормотала Марина сонным голосом, открывая глаза. Олег улыбнулся, его глаза сияли озорством. — Я медленно уезжаю, — произнес он хрипловатым от нежности голосом и наклонился ниже, целуя каждый сантиметр ее шеи, ключиц, аккуратно пробираясь к декольте. Марина потянулась, зевая. — Давай, передавай привет всем… и поздравления, — промурлыкала она, пытаясь отстраниться, но он не давал. Брагин не отставал, притягивая ее к себе ближе, его губы скользили по ее коже, вызывая мурашки. — Ну иди уже, на поезд опоздаешь, — снова пробормотала она, чувствуя, как сон окончательно улетучивается. В этот момент на тумбочке завибрировал телефон. Марина мгновенно узнала номер. Саша. По поводу операции. Сердце ёкнуло. Она потянулась к телефону, чтобы сбросить, но Олег опередил, отодвигая его подальше. — Я потом перезвоню, сплю же ещё, — сказала она в трубку, притворяясь, что понятия не имеет, кто ей звонит, и нехотя вытащила руку из-под одеяла, чтобы отключить звук. Но Брагин продолжал ее обнимать и целовать, игнорируя звонок и ее вялые протесты. Она уже почти выталкивала его из кровати. — Всё, давай, — сказала она, целуя его на прощание в уголок губ. — Я хочу ещё сладенького, — прошептал он в ответ, прищурившись, и намекая на нее. Он придвинулся совсем близко, прижал к себе так, что Марина почувствовала себя маленькой, хрупкой девочкой в его объятиях. Его тепло, его запах, эта беззаботная, но такая глубокая нежность – все это вдруг сжало ее сердце. И в этот миг, этот самый момент, когда он был так близко, а она чувствовала себя такой беззащитной, в ней что-то щелкнуло. Ей вдруг до ужаса захотелось прижаться к нему сильнее и, уткнувшись в его плечо, прошептать: «Брагин… у меня операция будет». Олег снова наклонился, его глаза сияли обещанием новых поцелуев. Он уже протянул руку, чтобы притянуть ее к себе для последних объятий, насладиться этим утром до конца. Но вместо привычного легкого отстранения, Марина вдруг резко и неожиданно прижалась к нему всем телом, обхватив его шею с такой силой, что он едва не пошатнулся. Её лицо уткнулось ему в плечо, и он почувствовал, как ее пальцы судорожно стискивают ткань его рубашки. — Не уезжай, — выдохнула она детским, надтреснутым голосом, который Брагин никогда прежде от нее не слышал. — Я боюсь. Олег замер. Его рука, уже готовая к ласке, повисла в воздухе. Он опешил, совсем не поняв, что случилось. Доля секунды назад она чуть ли не выгоняла его на поезд, а теперь... он почувствовал, как ее тело дрожит в его руках. Это была не игривость, не утренняя нежность. Это был настоящий, неподдельный страх. — Марин? Что такое? — он попытался отстраниться, чтобы заглянуть ей в лицо, но она лишь крепче вцепилась в него. Его мозг, привыкший анализировать ситуации мгновенно, лихорадочно искал причину. Что могло так напугать Нарочинскую? Она, его несгибаемая, всегда собранная Марина, вдруг так по-детски цеплялась за него. Его сердце сжалось от странного, незнакомого чувства. Он знал ее как сильную, независимую женщину, которая всегда все держала под контролем. И вот эта внезапная хрупкость... — Что стряслось? — повторил он уже более настойчиво, обнимая ее в ответ, чувствуя, как она буквально тает в его руках. Впервые за долгое время он почувствовал себя абсолютно беспомощным. Он понятия не имел, что сказать, как успокоить. Он только знал, что должен остаться. Его поезд в Ярославль в этот момент перестал существовать. Марина наконец отстранилась, но ее руки все еще цеплялись за его рубашку. Глаза, обычно такие яркие и уверенные, сейчас были полны сдерживаемых слез, которые вот-вот должны были хлынуть. Она подняла их на Олега, и в них отразилась такая беззащитность, что у него перехватило дыхание. — У меня миома, — прошептала она, и каждое слово, казалось, давалось ей с трудом. — Нужна операция. Я... я завтра ложусь в больницу. Тишина повисла в воздухе, такая тяжелая, что ее можно было потрогать. Олег онемел. Миома. Операция. Завтра. Все эти слова обрушились на него, как лавина. Первое, что кольнуло, была не боль за нее, а глухая, острая обида. Завтра? Она собиралась лечь под нож, не сказав ему ни слова? Скрывала это недели? Ему хотелось встряхнуть ее, спросить, почему она так поступила, почему не доверяет ему, почему ему, Брагину, человеку, которого она пустила в свою жизнь, пришлось узнавать об этом вот так, в последнюю минуту, почти случайно. Мысли роем крутились в голове: "Опять в себя, опять одна... Зачем я тогда нужен?" Его лицо, обычно такое открытое, напряглось. Он отстранился еще чуть-чуть, и Марина почувствовала, как стена вырастает между ними. В ее глазах блеснули слезы, готовые пролиться. Она испугалась его реакции, испугалась, что он осудит, что обидится, что не поймет. Но тут он посмотрел на нее. На ее побледневшие губы, на эти глазки, которые вот-вот намокнут, на дрожащие плечи, на всю ту хрупкость, что она так тщательно скрывала. Обида моментально отступила, растаяла, как снег на ладони. Перед ним была не сильная, независимая Нарочинская, а маленькая, напуганная женщина, которая только что позволила себе быть слабой. Его Марина. Вся злость, все вопросы, все обиды моментально выветрились, уступив место одной лишь мысли: ей страшно. И она нуждается в нем. Он притянул ее к себе так резко и крепко, что Марина едва не охнула. Обнял ее, прижал к своей груди, уткнувшись носом в ее волосы, вдыхая знакомый запах. — Тшшш... — прошептал он, ощущая, как ее тело вновь обмякло в его объятиях. — Всё хорошо. Я рядом. Его пальцы нежно гладили ее спину, пытаясь успокоить дрожь. В этот момент не существовало ни Ярославля, ни его поезда, ни каких-либо планов. Была только она, хрупкая и испуганная в его объятиях. — Значит так, — произнес он низким, уверенным голосом, в котором не было и тени прежней обиды. — Никуда я не еду. Плевать на этот поезд. Плевать на всё. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и его взгляд был полон непоколебимой решимости. — Мы поедем в Склиф. Вместе. И все будет хорошо, слышишь? Он снова крепко обнял ее, прижимая к себе так, словно хотел защитить от всего мира, от ее страхов, от боли, от самой болезни. Ее голова уткнулась ему в плечо, и он ощутил, как тепло ее дыхания касается его кожи. Пальцы, сильные и уверенные, нежно перебирали пряди ее волос. — Девочка моя маленькая, — прошептал он, его голос был глухим от нежности и внезапно нахлынувшего сожаления. — Ну чего ты сразу не сказала... Марина словно растаяла в его объятиях, ее тело обмякло, и она выдохнула, выпуская из себя часть напряжения, копившегося все это время. Впервые за долгие часы она почувствовала себя не одна, не загнанной в угол, а защищенной. Но даже эта волна облегчения не могла полностью смыть ледяной страх, засевший где-то глубоко внутри. Страх, что миома, которую ей только что предстоит удалить, может оказаться злокачественной. Он сидел там, как холодный камешек, не давая полностью расслабиться. ***Склиф встретил их привычной суетой и запахом лекарств. Олег не отходил от нее ни на шаг, пока Марина проходила все необходимые процедуры. Он держал ее за руку, когда она заполняла бумаги, провожал до дверей операционной, и его взгляд, полный тревоги и поддержки, был последним, что она видела перед тем, как погрузиться в темноту наркоза. Часы ожидания тянулись мучительно медленно. Олег сидел в коридоре, сцепив руки в замок, не отпуская телефон, хотя и знал, что звонка ждать не стоит. Каждая проходящая мимо медсестра или врач заставляли его поднимать голову в надежде услышать хоть что-то. Он видел других родственников, их тревожные лица, и понимал, что сейчас он один из них, часть этой немой галереи беспокойства. Когда, наконец, Покровская вышел в и коротко кивнула: "Все прошло хорошо", — Олег почувствовал, как из его легких вырвался воздух, который он, кажется, не выпускал все это время. Его пустили к ней, когда она уже пришла в себя, но еще была вялой после наркоза. Он сел рядом с кроватью, взял ее бледную руку, гладил тыльную сторону ладони. Ее глаза медленно сфокусировались на нем, и на губах появилась слабая улыбка. — Олег... — прошептала она, и голос ее был едва слышен. Он наклонился ближе. — Я здесь, Марина. Я рядом. Через несколько часов, когда действие наркоза почти полностью рассеялось, она посмотрела на него с неожиданной решимостью. — Я хочу домой. Не хочу сидеть здесь. И он без раздумий согласился. Никаких споров, никаких уговоров остаться "еще на денек". Если она хочет домой, значит, они едут домой. Он быстро договорился с врачами, подписал все бумаги, и уже через час они ехали по вечерней Москве в его машине. Дома, в привычных стенах, ей стало немного легче, но эта видимая легкость была обманчива. Олег ухаживал за ней, словно за хрустальной вазой, стараясь облегчить малейший дискомфорт. Готовил легкую еду, приносил чай, тихо сидел рядом. Но он видел, как ее взгляд часто уходит в пустоту, как она вздрагивает от каждого звонка телефона, как ее лицо порой становится напряженным, когда она думает, что он не смотрит. Страх за результаты биопсии висел в воздухе невысказанным, тяжелым облаком, и каждое утро она просыпалась с этим вопросом в глазах, ожидая звонка из лаборатории, который мог изменить всё. ***Дни ожидания тянулись бесконечно. Каждый шорох, каждый звонок в дверь или телефонный треск заставляли их вздрагивать. Разговоры стали тише, осторожнее, словно они боялись спугнуть хрупкое спокойствие, царившее в квартире. Олег старался отвлечь ее, читал вслух, включал любимые фильмы, но он видел, как ее взгляд постоянно скользит к телефону, лежащему на столике. Он сам нервничал не меньше, но держался изо всех сил, стараясь быть ее опорой. И вот, в один из таких серых, тягучих дней, пронзительно зазвенел телефон. Олег был ближе. Он схватил трубку, его сердце забилось в горле. — Алло? — его голос прозвучал сухо и незнакомо. Марина замерла на диване, вцепившись пальцами в подушку. Ее взгляд был прикован к Олегу, пытаясь угадать по его лицу, по интонации голоса, что там, на другом конце провода. Секунды тянулись, казалось, целую вечность, каждая из них была наполнена таким напряжением, что воздух в комнате словно сгустился. Олег слушал, его глаза расширились, уголки губ чуть дрогнули. Потом он медленно опустил телефон, его глаза встретились с ее. На его лице расцвела широкая, облегченная улыбка, такая яркая и искренняя, что Марина почувствовала, как огромная тяжесть падает с ее плеч. — Марина... — выдохнул он, и его голос дрожал от счастья. — Все хорошо. Все хорошо, Мариш! Он бросился к ней, повалился на диван и так крепко обнял, что она почувствовала, как трещат ее ребра, но это было самое сладкое ощущение в мире. Он прижимал ее к себе, гладил по спине, по волосам, его щека прижималась к ее. — Мариш, ну моя заенька, — шептал он, целуя ее макушку, — все хорошо, слышишь? Доброкачественная! Все позади! Он сполз с дивана на колени прямо перед ней, все еще не отпуская ее рук. Присел на корточки, его глаза, полные слез радости и огромной любви, смотрели прямо в ее. Он гладил ее руки, потом осторожно коснулся колен, словно убеждаясь, что она здесь, живая, здоровая, настоящая. — Марина, — его голос стал серьезным, но дрожал от эмоции, — выходи за меня. Марина отпрянула, ее глаза расширились от удивления. Она посмотрела на него, потом огляделась по сторонам, словно ища подтверждение, что это не сон. — А... а кольцо где? — вырвалось у нее, первое, что пришло на ум в этот момент полного ошеломления. — И ты... ты правда хочешь? Олег усмехнулся сквозь слезы, его глаза светились. — Кольцо... кольцо будет. Обещаю, будет такое, что глаз не отвести. А хочу ли я? — Он покачал головой, и его ладони обхватили ее лицо. — Мариш, я как только понял, что с тобой может что-то случиться, что я могу тебя потерять... — Он сделал глубокий вдох, его голос прервался. — Я думал, сдохну. Честно. Я думал, если с тобой что-то пойдет не так. Я понял, что ты — это всё. Моё всё.