Глава 1

      — Решением Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь подсудимый признан… виновным.       В зале воцарилась тишина. Даже биение собственного сердца в этот момент казалось ударом молота о наковальню. Возмущённые выкрики, пару минут назад витавшие в воздухе ядовитым паром, осели и подавленно стихли. Зрители знали, что так будет: по-своему милосердный, но беспристрастный судья вёл дела уже несколько веков, и чем громче было возмущение народа, тем контрастнее на фоне бушующей публики смотрелась его холодная сосредоточенность.       Мальчик устало прикрыл глаза и выдохнул. У него больше не осталось сил на другие эмоции. Этот мучительный процесс наконец был завершён. Горло саднило после нескольких часов посвящения судьи в подробности совершённого преступления, но вызвано это было отнюдь не перенапряжением связок. Жандармы надели на него наручники, но, прежде чем уйти в их сопровождении, подросток последний раз оглянулся на судью.       В ледяных, как северные моря, глазах юдекса отчётливо читалось сожаление. ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       Он всё тянулся прикрыть шею, будто от его прикосновений боль уймётся. Как если сейчас он внезапно обнаружит, что никаких увечий там нет, и всё это ― чудовищное искажение реальности, и он вот-вот очнётся в своей постели от этого кошмара. Однако ощущения оставались прежними. Толстый слой бинтов пропитался кровью: видимо, швы разошлись. Боль нарастала, запах железа кружил голову, а взгляд застилала пелена. Мальчик отчаянно держался за край своего сознания. Тяжело говорить, тяжело дышать, тяжело глотать ― в той схватке выжил он, видимо, одним лишь чудом.       В полумраке коридорное помещение с полным отсутствием естественного света мало чем отличалось от места, где проходила регистрация. Стучание солдатских каблуков по обшивке отскакивало от голых железных стен эхом, и мальчик едва справлялся с этим шумом. Запястья ещё ныли от тяжёлых кандалов, но он уже был свободен, сжимая в кармане холодный стеклянный шарик. Со всех сторон он ловил на себе взгляды других заключённых. Одни смотрели только неприязненно, на лицах других же читалось отвращение. Оставалось только гадать, в чём провинность того, кого они ещё не знают: в самом факте преступления или в том, что он… Остался жив после этого. Плечи мальчика напряжённо поднялись, а взгляд исподлобья осторожно проносился от одного конца помещения до другого, оценивая обстановку и ища углы, в которые можно было спрятаться хотя бы на время.       Первым делом стражи повели его в лазарет — небольшое помещение, больше похожее на подвал. В свете тусклых ламп было видно несколько пациентов, лежащих на койках в полудрёме. За столом неподалёку от них сидела старшая медсестра: одетая в детское голубенькое платье с бантиками невысокая девочка, отличавшаяся сильными чертами мелюзин. Она озадаченно изучала медицинскую карту нового заключённого.       Медсестра обернулась, стоило им только подойти ближе. Круглое лицо и выделявшиеся на нём большие алые глаза придавали ей особенное детское очарование, однако смотрела она со всей серьёзностью взрослого. От её взгляда не укрылись бинты на шее мальчика.       — Здравствуй, Ризли, — сказала она, нахмурив брови. — Как себя чувствуешь?       Мальчик втянул воздух, чтобы попытаться ответить, однако в горле послышался нехарактерный, и оттого неприятный свист. Атмосфера стала свинцовой, как если бы кислород, бежавший по лёгким, превратился в металл. Картинка перед глазами начала постепенно плыть.       Жандармы подхватили его под руки быстрее, чем Ризли осознал, что теряет равновесие, и уложили на ближайшую свободную койку. Медсестра торопливо сняла повязки.       — Так и думала, — она раздражённо выдохнула. — На поверхности, похоже, совсем забыли, ради чего работают. Стоит сообщить об этом мёсье Нёвиллету.       В нос ударил запах железа. Боль в горле усилилась, дыхание перехватило почти полностью.       — Прошу, придётся немного потерпеть, — мягко, с ноткой сожаления произнесла медсестра. — Я постараюсь побыстрее.       Каждый вдох давался с трудом. То, как звучал голос мелюзины ― отдалённо, будто пытался прорезаться сквозь более плотную атмосферу, ― оставляло ощущение, что он тонет. Может быть, если перестать бороться, станет хоть немного легче. Он всё ещё пытался уцепиться за реальность, но она утекала водой сквозь пальцы. Его глаза медленно закрылись. ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       Когда Ризли очнулся, боль немного унялась, и хотя его руки всё ещё были белее местных простыней, накатившая на него слабость постепенно отступала. Взгляд медленно прояснялся, но первые несколько секунд он не понимал, где находится. Когда он зашевелил головой, пытаясь оценить обстановку, медсестра, наконец, обратила на него внимание.       — Не торопись подниматься, пожалуйста, — сказала мелюзина, поставив на тумбу рядом с койкой небольшой стакан.       Теперь, когда глаза не застилала пелена, он мог рассмотреть её нормально. Подобно всем остальным мелюзинам, выглядела она до наивного доброжелательно, и хотя некоторые части тела выдавали её принадлежность к существам с острова Элинас, в ней было гораздо больше элементов человеческой внешности.       — Я сделала всё, что могла, чтобы облегчить твою боль, но пока придётся терпеть некоторые ограничения: нельзя есть очень холодное, горячее, острое и лучше не напрягать связки.       Она помогла пациенту сесть.       — Меня зовут Сиджвин.       Ризли выдавил из себя улыбку, но не был уверен, как должен реагировать. Осознание того, что это миловидное создание ему помогло, должно бы приносить облегчение, но внутри грудной клетки он всё ещё чувствовал тревожный ком. Медсестра протянула ему стакан.       — Этот напиток должен ускорить заживление, так что прошу, приходи за ним в лазарет каждые два дня. Так ты сможешь начать говорить поскорее.       Мальчик, почти не задумавшись, сделал глоток и тут же пожалел об этом — на вкус жидкость напоминала гущу песка, перемешанного водорослями и разбавленного молоком.       — Вижу, вкус не из приятных, — на гримасу отвращения Сиджвин отреагировала спокойно: ей приходилось сталкиваться с подобным каждый день. — Но, поверь, он должен помочь. Приходи в себя, скоро придут жандармы, чтобы познакомить тебя с Крепостью.       Ненадолго задумавшись, она добавила:       — Не волнуйся. Здесь не так плохо, как может показаться. ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       После ознакомления с местной системой: купоны вместо моры, обработка деталей, место обеда и прочие основы жизни заключённых, ― жандармы привели Ризли в бараки. Было слишком поздно отправлять его на работу — контроль уже во всю сопел, — и если с одной стороны это выглядело как поблажка, с другой была телесная оболочка, которая подергивалась от голода.       Трое на своих местах ещё не спали, когда Ризли сел на отведённое ему койко-место, разглядывая очередное тёмное помещение.       — Серьёзно? Мальчуган? — возмутился один из соседей. — За воровство что ли сел?       Жандармы окинули его взглядом, но, самодовольно подняв подбородок, проигнорировали вопрос, покинув бараки.       Мужчина пробежался по подростку беглым взглядом, но было что-то, что слишком сильно зацепило его и заставило рассмотреть фигуру получше.       Для своих пятнадцати мальчик был довольно высок, но слишком худ: на лодыжках, коленях и запястьях заметно выступали кости, а ключицы выделялись так сильно, что рельеф походил на трубы, проходившие в технических помещениях под самым потолком. Двигался он медленно, но не от природной неторопливости. Его тело было практически истощено, а его скулами можно было резать хлеб — настолько они выделялись на лице. От трупа его отличали только серо-голубые глаза — почти угасшие, и тем не менее ещё живые.       ― Как тебя зовут хоть?       Мальчик посмотрел на говорливого соседа и сделал вдох, чтобы ответить, но боль в горле напомнила, что она не уволилась, а просто взяла отпуск — и чтобы гадость, которую дала ему Сиджвин, не оказалась выпита зря, он отбросил эту идею. Вместо ответа он указал на бинты на шее.       — Ладно, понял, — смирился сосед. — Спокойной ночи.       Ризли лёг на койку, не раздеваясь. Пустой взгляд упёрся в потолок. Нужно было поспать, но тело било дрожью, будто сейчас он оказался на улице в самый разгар ливня. Закутавшись в тонкое, как простыня, одеяло и стараясь подавить чувство голода, мальчик отвернулся к стене. От осознания того, что он стал изгнанником, должно было быть горько. Или страшно. Может быть, даже противно. Но внутри не было ничего, как если бы его чувства превратились в жандарматона, у которого сгорел блок питания. ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       Он проснулся от того, как трудно стало дышать, и с некоторым удивлением обнаружил, что так плотно закутал себя в одеяло, будто пытался задушить. Попытки выбраться самостоятельно заняли некоторое время. Он почти хаотично двигался, попутно пытаясь отдышаться, но хрипы быстро переросли в кашель, комом встававший поперёк горла. Это причиняло боль. Сам того не осознавая, Ризли почувствовал, как по щекам потекли слёзы, но внутри было пусто.       В конце концов, не усмотрев траекторию движений, мальчик упал на пол, ударившись головой так, что в ушах зазвенело. Дав себе время стрясти остатки кошмара из сознания, он тяжело поднялся, держась за затылок, после чего поправил постель и снова лёг.       Когда шум в ушах отступил, он услышал, как его соседи повернулись на другой бок. Это могло быть совпадением — мало ли, в какой момент люди меняют позу во сне, — но не тогда, когда это делают все трое одновременно. Смутное недоброе предчувствие колыхнулось где-то в груди, но усталость взяла своё, и Ризли снова беспокойно уснул. ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       Утром пришлось сразу отправиться на обработку деталей для меков. Работа несложная: нажимай на педаль, да при необходимости бей по механизму, ведь без пинка здесь ничего не работает, — но не в момент, когда ты не ел продолжительное время. Однако у Ризли не было выбора. Жить хотелось — по крайней мере, пока, — а для того, чтобы поесть, нужны купоны.       Первой зарплаты хватило на небольшую порцию. В столовой он пересёкся с соседями: трое мужчин то и дело потягивались, пытаясь размять затёкшие плечи, да зевали. Заметив мальчишку, они посмотрели на него молча несколько секунд, потом продолжили разговор.       Ризли старался не прислушиваться, но их басистые голоса было слышно в любом конце столовой, даже если они говорили вполголоса или вовсе шёпотом. Пару раз он уловил своё имя — и понял, что уже всем всё известно: кто он, откуда, сколько ему лет, за что сел. Сколько бы он ни пытался не думать об этом, слова всё равно цепляли его слух. Как будто больше не было места, где он мог остаться безымянным заключённым.       Чтобы отвлечь себя от неприятных мыслей, мальчик стал рассматривать обитателей столовой. Наиболее безопасным выглядел разве что механический помощник повара. У того кое-где проклёвывалась ржавчина, но запах машинного масла говорил, что его заботливо смазывают по мере необходимости.       Среди людей мало кто выделялся, толпа была слишком разношёрстной. Широкоплечие крепкие мужчины и хиляки, хрупкие на вид девушки и внушительные барышни — в Крепости обитали люди разных возрастов и комплекций, многие держались небольшими компаниями.       Разве что одна женщина сидела поодаль от остальных, попивая чай. У неё были длинные волосы: какие-то пряди чёрные, какие-то белые, — но Ризли не успел рассмотреть незнакомку, снова поспешив на работу. ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       Он упал лицом в подушку. Изнурительный труд на время отвлёк его от мрачных мыслей, и сейчас мальчик был бессилен даже нормально лечь и укрыться, не то, что снова смотреть в потолок, размышляя о своей недолгой жизни.       Его соседи были внизу, на матче «Панкратиона». Оттуда слышны возгласы толпы: иногда радостные, иногда шокированные. Периодически доносились крики ужаса. Краем ускользающего в небытие сознания Ризли отметил, что некоторые были переполнены болью.       Боль…       Им тоже было больно.       Тем трупам, спрятанным в мусорных баках подальше от посторонних глаз.       В тот день шёл дождь. Он образовывал глубокие лужи за пределами городских стен, на бездорожье; он барабанил по окнам, через которые пробивался тусклый свет; он бил по плечам мальчика, будто состоял не из воды, а из гаек и гвоздей — будто каждая капля, коснувшаяся детского тела, способна была оставить синяк или шрам.       Дул ветер, и холод пронизывал до самых костей. Руки мальчика дрожали — однако очередной порыв непогоды не смог заставить его даже поёжиться. Подросток неотрывно наблюдал за темнотой.       Назад дороги не будет. Если он узнает правду, он не сможет сделать вид, будто ничего не произошло. Это перепутье сметёт остатки его мнимо спокойного и счастливого детства.       Правда причинит нестерпимую боль. Он знал — и всё же не был к этому готов.       Это не то, к чему вообще можно быть готовым.       Дождь украл звуки и следы преступления, но подросток всё равно нашёл то, зачем пришёл сюда. Будучи сиротой, он давно отказался от чувства отвращения, когда приходилось иметь дело с мусором. На стенке одного из контейнеров виднелись багровые следы. Вряд ли это ржавчина. Преодолев внутренние сомнения и кое-как взяв себя в руки, мальчик откинул крышку.       Картина, открывшаяся перед ним, заставила его оцепенеть.       Аарон… Потребовалось усилие, чтобы осознать неотвратимое: его тело уже остыло.       Оно лежало в неестественной позе. Конечности посинели, лицо приобрело серый цвет. Волосы потяжелели от влаги, пропитавшей воздух, липли ко лбу. Пустые, тёмные, кукольные глаза навеки застыли в одной точке.       Они — их приёмные родители, — даже не потрудились закрыть их. Им было плевать и на одежду, которую пошили на заказ совсем недавно: кое-где она была оборвана. В районе груди красовалось красное пятно: они вырвали сердце мальчика и бросили, как испорченную вещь — как игрушку, с которой им надоело играть.       Выражение на лице выдавало отстранённость, будто перед смертью его последним чувством был не страх — оплетающий позвоночник, пробирающийся до костного мозга ужас, — а горькое сожаление.       Губы подростка поджались сами собой. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Его накрыло отчаяние: он слишком слаб, чтобы заставить двух взрослых людей ответить за то, что они сделали с его братом. Даже если их не связывало кровное родство, мальчик чувствовал: он обязан прекратить это безумие как можно скорее.       «Аарон, я… Я положу этому конец».       Подросток вновь оцепенел. Дрожь в его плечах и руках унялась сама собой, будто тело обратилось в камень от ужаса. Взгляд мертвеца застыл на его сгорбленной под тяжестью одежды фигуре.       — Чем ты отличаешься от них, █████? Тебе же плевать, как слёзно тебя будут молить о пощаде. Ты такой же, как они, █████. Такой же безжалостный убийца. Ни больше, ни меньше.       Ризли резко сел на кровати, едва подавив крик. Горло саднило, однако со швами, к счастью, ничего не случилось. Он нервно оглянулся. Те мужчины уже спали.       Мальчик посмотрел на свои руки. Они были белее молока, вкус которого теперь отдавал горечью воспоминаний о призрачном, никогда на деле не существовавшем счастье. И в то же время его преследовало фантомное ощущение: он по локоть испачкан в чужой крови.       На его ладонь упала капля. Он с удивлением обнаружил, что его глаза слезятся, а на щеках образовались две солёные дорожки. Ризли закрыл лицо руками, пытаясь себя успокоить, но его память играла с ним злую шутку. Он видел глаза, лишённые огня жизни: они смотрели на него из контейнера холодно и отстранённо. Осуждение в них било по ещё свежим ранам.       Как же сильно этот взгляд отличался от взгляда судьи, выносившего Ризли приговор. ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       На следующий день работать стало проще. Тело постепенно запоминало движения, необходимые для более эффективной работы, хотя всё ещё ныло из-за усталости и некоторого физического истощения. Тем не менее, сегодня мальчик заработал немного больше, и после покупки порции обеда осталось немного купонов. Не нужно быть гением, чтобы понять ― даже в таком месте, как Крепость Меропид, деньги решали всё: и вопрос касался не только выживания.       Конечно, того небольшого количества купонов не хватило бы на порцию ужина, однако это лучше, чем совсем ничего. Но такими темпами ему придётся весь срок трудиться на одно лишь пропитание ― это не понравится ни ему, ни главной медсестре, да и раны так будут затягиваться мучительно долго.       Перед обедом он зашёл в лазарет и застал Сиджвин за перевязкой другого пациента.       ― Вот так, ― сказала она, улыбнувшись, довольная своей работой. ― Вам повезло, многие совсем оттуда не выходят. А так вы быстро поправитесь.       Мелюзина с теплотой погладила перевязанную бинтами руку, утешая крепкого мужчину.       ― Приходите через пару дней, посмотрим, как заживёт. Я предупрежу жандармов, чтобы нагрузка на больную руку была не слишком большой. Всего доброго.       Ризли проводил его взглядом, после чего снова повернулся к Сиджвин.       ― Привет, ― улыбнулась она, как ни в чём не бывало. ― Рада, что ты не забываешь про рекомендации врача. Присаживайся, сейчас приготовлю.       Мальчик уселся на свободную койку, наблюдая за удивительно ловкими движениями девочки при приготовлении лекарства. Его мучил вопрос, и ответ интересовал его сильнее, чем беспокоила боль в горле.       ― Разве такие травмы получают на производстве?       ― Разумеется, нет. Если только не происходит драка, ― ответила она спокойно. ― Или заключённые не нарываются на наказания жандармов. Однако это другой случай ― он участник вчерашнего турнира.       Она поставила перед мальчиком стакан с лекарством. Он почти неохотно взял его в руки ― вкус таких напитков тяжело забыть, он был абсолютно ужасен, однако именно такой коктейль спасал его от боли.       Прочитав в заинтересованном взгляде подростка другой вопрос, Сиджвин вздохнула:       ― Людям необходимо иногда выпускать пар. Для этого и существует «Панкратион» ― однако он не ограничен никакими правилами, из-за чего сюда обычно попадают люди с чудовищными травмами. Этому человеку несказанно повезло ― бывали случаи гораздо, гораздо хуже. Но туда всё равно идут ради купонов.       Ризли посмотрел на выход из лазарета, куда направился тот человек.       ― Ты очень добра к ним, ― заметил он.       ― Ну… ― Сиджвин задумчиво посмотрела на подростка, после чего мягко заговорила: ― Тебе может показаться, что каждый, кто находится здесь, не заслуживает прощения, но, как и в твоём случае, большинство из этих людей пошли на преступление, потому что не видели другого выхода. И то, что они совершили ошибку ― даже такую грубую ― не должно ставить крест на их жизни.       Она улыбнулась, увидев пустой стакан с лекарством.       ― А ещё, знаю, тебе кажется, что они смотрят с осуждением, но на самом деле это не так.       Ризли кивнул и молча направился к выходу. Сиджвин не возражала. «Он привыкнет», ― подумала она.       «Значит, на турнире можно заработать дополнительные купоны», ― размышлял подросток во время работы после обеденного перерыва. Конечно, кого-то его возраста, даже забившего насмерть собственных приёмных родителей, туда могут не пустить, однако стоило хотя бы понаблюдать, что из себя представляет «Панкратион». Поэтому по завершении рабочего дня подросток вместе со всеми направился насладиться зрелищем.       Приятного там, конечно, было мало. Не всем было достаточно отправить соперника в нокаут ― многие добивали до тяжёлых травм и потери сознания, и такая жестокость, как ни странно, вызывала у публики большой отклик. Конечно, за этим люди сюда и приходят ― выместить недовольство собственной жизнью на том, кто попадётся под руку, но от вида увечий Ризли стало как-то не по себе, и он поспешил удалиться.       Он чувствовал себя странно ― разве кровь должна вызывать у него отвращение после того жестокого убийства, которое он вынужден был совершить? Или дело в тяжёлых воспоминаниях, абстрагироваться от которых он никак не мог?       Ризли некоторое время разглядывал потолок. Несмотря на то, что ощущение слабости не могло исчезнуть так быстро, он стал увереннее держаться на ногах и работать с инструментом. Предстояло овладеть ещё многими навыками: например, как работать со станком более эффективно. Или как усовершенствовать его перчатки. Или как совладать с Глазом Бога. Если по первым двум пунктам можно найти наставника, с последним… Всё намного сложнее.       Он долго размышлял над этим, но вскоре провалился в сон. ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       Огромный зал театра вмещал в себя колоссальное количество людей. Принарядившаяся толпа поспешно занимала свои места, мягко, но настойчиво подталкивая Ризли вперёд по алой ковровой дорожке, словно он мешал им пройти. Неуверенно оглянувшись, мальчик отметил, что верхние этажи уже заняты, да и низ постепенно заполняется зрителями ― но среди них ни одного знакомого лица, лишь смазанные образы людей, смутно знакомых, неоднократно встречавшихся на улицах города.       Ряды сидений с бархатными спинками постепенно заполнились, и подросток, позволив себе помедлить, пока тяжёлый занавес не поднялся, внимательно осмотрелся. Ему казалось, что-то здесь не так: по пятам за ним следовало смутное ощущение, что что-то изменилось в его восприятии. Однако, не обнаружив пока ничего странного, он сел на единственное свободное место в первом ряду.       Свет погас. Занавес поднялся, и всеобщему взору открылась картина: в небольшом, скромном по убранству помещении находились двое: мужчина и женщина. Они были одеты со вкусом, но кое-что бросалось в глаза: одежда, которую они носили, несмотря на былую изысканность, сияла старостью. Подол платья героини потёрся и где-то уже висел лоскутами, а возле корсета не хватало кружевной ленты. Костюм, в который был одет герой, выцвел, и из пурпурного стал грязно-фиалковым, а золото, которым одеяние вышито, поблекло и стало больше похоже на осколок белого железа. Они ожесточённо спорили.       ― Если так продолжится, одному из нас придётся умереть, чтобы прокормить наших детей! ― в голосе женщины скользили истеричные нотки, и хотя она пыталась говорить тише, её напряжённые плечи выдавали состояние с головой. Поняв, что не смогла сдержать эмоции, она испуганно посмотрела куда-то за пределы сцены, будто боялась, что в соседней комнате услышат этот разговор.       ― Я уже предлагал решение, ― грубо повторил мужчина. ― У нас больше ничего не осталось ― почва так обеднела, что нам самим едва хватает пищи, а лесная дичь разбежалась под натиском городских охотников. Даже твоё старое платье больше похоже на лохмотья ― его и за две моры не купят.       ― В любой ситуации есть выход, ― упрямо твердила она, опираясь на стол. Дрожь в её теле выдавала физическое истощение. ― Если мы не можем прокормить детей…       Они оба замолчали и посмотрели друг на друга. К ним пришла в голову одинаковая мысль.       ― Нет, ― испуганно залепетала женщина, отрицающе мотая головой. ― Мы ведь не можем с ними так поступить.       ― У нас не остаётся выбора, ― спокойно и уверенно говорил мужчина. ― Единственный выход ― обратиться за помощью к лесной ведьме.       ― Должен быть другой способ, ― она с надеждой посмотрела на него, потом подошла ближе и положила обе руки на его щёки. ― Давай ещё подумаем, милый.       ― Здесь не о чем думать, ― он вздохнул, выпутываясь из её объятий. Принятие неизбежного тоже давалось ему нелегко, но в любом его жесте читалось упрямство. ― Утром я отправлюсь на поиски её хижины. Пожелай мне удачи. Если я не вернусь…       ― Не говори так, ― она взяла его за руку обеими ладонями. ― Ведьма хитра, но не тебе ли знать все её уловки?       Свет на сцене погас, и зал, обрадовавшись антракту, поспешил выйти. Ризли преследовали смешанные чувства от увиденного ― голоса актёров не представляли ничего особенного, но были так смутно знакомы. Оставшись один, он в пустом зале смотрел на декорации, очертания которых были видны в потёмках, и думал.       После небольшой паузы заиграла музыка. Это был незамысловатый вальс, и те же актёры на сцене кружили в танце. Теперь их наряды сидели идеально по фигуре, а дом сиял чистотой ― появились даже некоторые предметы роскоши. Лица героев излучали счастье.       ― Думается мне, мы приняли правильное решение, ― сказал мужчина, держа даму за руку и продолжая вести танец. ― Теперь у нас есть всё, чего мы когда-то лишились.       ― Если ты думаешь, у ведьмы им будет лучше… ― она сделала паузу. ― [Мы ведь действительно не хотели видеть, как они умирают].       Что-то в этой реплике резало слух Ризли. Он смотрел на актёров, и слышал, будто голос женщины звучал одновременно и низкими, и высокими нотами ― будто они некогда были разделены и говорили одновременно.       ― [Они не умерли], ― ответил мужчина. Мальчик начал в панике озираться по сторонам ― может, это чей-то неудачный розыгрыш, и кто-то решил заглушить оригинальные реплики, но стоило ему снова взглянуть на сцену, как происходящее сковало его. Вокруг актёров витала какая-то странная тёмно-фиолетовая аура ― как если бы дурной запах обрёл физическую форму и окутал их. Стены, стол, картины, даже камин и старый граммофон ― всё источало эту странную материю, так похожую на дым. Подростку резко стало нечем дышать ― воздух приобрёл необычную тяжесть, а на языке появился вкус железа, так похожий на…       ― [Да. Они не умерли], ― вторила своему кавалеру женщина. ― [И сейчас мы можем ни в чём себе не отказывать в уходе за нашим теперь единственным сыном. А где же █████?]       ― [Вышел во двор, развеяться. Думаю, он скоро вернётся].       Ризли приложил руку ко лбу. Этой странной ауры никто, кроме него, не замечал ― неизвестно, что пугало его больше. Он отвёл взгляд от сцены и прикрыл глаза. «Какое странное ощущение… Почему они зовут меня по имени?» Когда он снова посмотрел на сцену, музыка стихла. Актёры, застывшие в финальной позе вальса, протягивали руки к залу, сияя улыбками, а восхищённые зрители, по непонятной мальчику причине, отвечали им восторженными возгласами и аплодисментами.       Но кому они улыбались? Кому они протягивали руку, будто это поможет ему выделиться из толпы?       Где-то за пределами сцены было слышно тиканье часов с маятником.       Тик. Так.       Тик. Так.       Тик… Так… ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       Перед ним на столе стояло какое-то… странное мясо. Оно было похоже на фиолетовые языки в крапинку, и явно не принадлежало земным животным. Похоже, эта штука — единственное, что заставило Ризли проснуться.       По натруженным плечам он понял, что делал всё на автомате, и за ненадобностью не запомнил, как очнулся после кошмара и как работал первую половину дня. Странное ощущение…       Он снова посмотрел на мясо. Вроде бы он брал тот же набор, что и вчера, а за плитой стоял тот же повар, подавал в той же посуде…       Подросток огляделся. Всё те же люди окружали его: пышная барышня с добрым светлым лицом, мило беседующая с худоватым сутулым парнем; его соседи по комнате обсуждают вчерашние бои, как если бы аристократы с поверхности обсуждали новое дело; всё та же женщина с длинными чёрно-белыми волосами, завязанными в низкий хвост, пьёт чай.       Поменялась только порция обеда. Вздохнув, принимая столь неожиданные повороты судьбы, Ризли, забыв об отвращении, приступил к еде. Однако мясо приятно его удивило — несмотря на странный вид, его вкус пусть и отличался от привычного кабана, птицы или кролика, но был весьма приятен и напоминал о времени, когда не приходилось заботиться о пропитании. Всё же ма… Нет. Женщина, которую он когда-то звал мамой. Она умела готовить потрясающие блюда из самых простых и дешёвых ингредиентов. ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       — [Ты чем-то расстроен, █████?] — её голос всё так же звучал одновременно и высокими, и низкими нотами, образовывая двухголосие. — [Расскажи мне, что случилось?]       Он с удивлением обнаружил, что ведёт вальс. Бережно держит её за руку, будто боясь не проявить в прикосновении должной нежности, умело ведёт танец, хоть и не слышит музыки.       — [Задумчивый. Всё время витаешь в облаках], — она положила голову ему на грудь. Почему-то для него стало удивлением, что он выше неё на целую голову. Её кудрявые русые волосы приятно щекотали подбородок.       Тик… Так…       Тик… Так…       Тик…       Он прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, что происходит. В нос бил какой-то странный запах, но нутро говорило — всё хорошо. Оставайся. Давай побудем здесь ещё немного.       Он обратил внимание на вещи. Богатая утварь, часы с кукушкой, мерно отсчитывающие время, посуда с золотистой каймой на столе. Судя по всему, только что здесь ужинали трое. Где же третий?       Тишина. Половина комнаты находилась во тьме, но эта бездна не пугала. Смотреть в неё не хотелось. Хотелось остаться здесь, в этой комнате, с женщиной, почти втрое его старше, которая говорит с ним так ласково, словно с собственным невинным дитя.       Тик.       Дитя? Откуда в этом слове столько угрозы?       Так.       И почему её рука такая холодная?       Тик.       Так.       Тик…       Он заметил, как что-то хлюпает под ногами, и посмотрел на пол. Его ботинки были измазаны в чём-то чёрном, разлитом по всей комнате. Брызги были на шкафу с посудой, на ножках стула, на скатерти. Они растекались так далеко, как только могли, и забивались в щели между досками, въедаясь намертво между волокнами дерева.       Эта чёрная жидкость исходила из…       За пределами комнаты была видна бледная мужская рука. Осознание ужаса пролезло в голову, и он почувствовал, как тело женщины обмякло в его руках. Она повисла, запрокинув голову назад.       Всё её тело было испещрено синяками и рваными ранами разной степени тяжести.       В ужасе он отпустил её, и брызги от удара о пол разлетелись во все стороны, пачкая ему одежду и лицо.       Пахло железом. Железом с примесью масла, углекислого газа и крови.       Тёмная часть комнаты озарилась светом, и раздались аплодисменты. Свет софитов был направлен на него — испачканного в чужой крови, шокированного, испуганного. У его ног лежал труп матери — а зал рукоплескал и встречал его щедрыми овациями, как героя.       Он посмотрел на свои руки. Они сами были в синяках, мозолях и порезах. А ещё они были испачканы в чём-то чёрном — по самый локоть, а может и дальше. Его тело болело. Каждой повреждённой клеткой он чувствовал следы от ударов, но самой сильной была боль в шее.       Ризли приложил руку ко лбу. «Это всё сон», — подумал он. Но как же до жути реалистично его память воспроизвела сцену театра «Эпиклез»… И как же непривычно было почувствовать нежность… Перед осознанием, что она мертва.       Одна только загадка не давала ему покоя. «Они аплодируют так, словно ничего не произошло. Для меня одного это был ужас, я один слышал, как двоились их голоса, но для них — для зрителей это было… Самое обычное представление?» ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       Шокированный после столь долгого и жуткого сна, обессиленный после тяжёлой работы, он не дошёл до столовой — сел возле ряда железных ящиков, прямо на пол, и молча смотрел на контейнеры с энергией пневмы и усии. И жандарматонов, только что рождённых этой огромной старой машиной.       Мимо проходили заключённые. Они почти не обращали на Ризли никакого внимания — несмотря на то, что он прибыл меньше недели назад, его появление уже не было феноменом, требующим большого ажиотажа.       Ему казалось, словно мир вокруг расплывается. Неужели он снова спит? Ему так надоело спать…       Мальчик очнулся разбитым. Даже не сразу сообразил, где он. В горле пересохло — его снова сковала боль, пусть она и была терпима, всё же… Ощущение, словно в глотке застрял остроконечный камень, каждый раз как будто проваливающийся в сторону пищевода, но тут же выталкиваемый обратно, явно было не самым приятным.       — Всё хорошо, не шевелись, — пробормотала Сиджвин мягким голосом, положив ему на лоб мокрую тряпку. — С тобой всё в порядке, просто переутомление. Голова наверняка болит после удара о ящик.       Теперь, когда она обратила его внимание на это, Ризли вдруг заметил, что голова действительно раскалывается. По вискам стекают холодные капли с тряпки, и пусть процедура действительно немного облегчает состояние, всё же как-то…       — Твои соседи жаловались, что ты плохо спишь, — произнесла медсестра, сев рядом с койкой. — Они подали прошение о переселении тебя в другую часть бараков. Не уверена, что герцог одобрит это, но не удивляйся, если вдруг придётся сменить соседей.       Мальчик вздохнул.       — Это не твоя вина, — продолжила мелюзина. — В конце концов, не каждый день детям приходится переживать твою историю. Давно тебе снятся кошмары?       Ризли бессильно помотал головой. Сиджвин задумчиво посмотрела на его бинты, но ничего не сказала. Возможно, ей и пришла какая-то мысль, но делиться соображениями она не посчитала нужным. Да и Ризли не настаивал — всё, чего ему хотелось, это не проснуться разбитым в следующий раз. Или не проснуться совсем.       Он прикрыл глаза, и голова будто сошла с ума. Как будто пространство вокруг него кружилось бесконечной каруселью, а картинки воспоминаний сменяли друг друга с бешеной скоростью.       Кажется, ему и в этот раз что-то приснилось. Он не помнил конкретных образов, но это что-то было весьма… Необычного характера. Его предыдущие сны были связаны с преступлением, но этот…       Похоже, этот просто был бредовым. ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       Он открыл глаза и посмотрел в потолок, опасаясь, что снова оказался во сне, где его вновь и вновь будет преследовать преступление, что он совершил наяву не так давно. Однако увидев перед собой унылый потолок лазарета в тусклом свете ламп, он выдохнул. Удивительно, но боль в горле значительно уменьшилась за… Должно быть, весьма короткое время — не мог же он проспать больше двух суток… Ведь так?       Он посмотрел направо. При свете настольной лампы Сиджвин сидела за письменным столом. Из-за миниатюрного тела мелюзины были видны края книжки, которую она очень старательно изучала. Мальчик вздохнул и снова прикрыл глаза. Здесь было тихо: никто нервно не ворочался, не перешёптывался, не приходилось ощущать на себе возмущённые заспанные взгляды его соседей или слышать обсуждение его поведения прошлой ночью. Обстановка способствовала более мирному сну, пусть даже тело слегка ломило, возмущаясь то ли слишком большой нагрузке, то ли наоборот безделию, а в голове всё ещё оставался шум, на этот раз вызванный дневным сном.       Впервые за несколько недель он ощутил спокойствие, но какое-то чувство, засевшее глубоко в груди, не позволяло ему расслабиться.       Он потянулся к нагрудному карману проверить, на месте ли Глаз Бога. Артефакт отдавал приятной прохладой при прикосновении.       Кажется, Сиджвин упомянула о переселении… Что ж, плевать. Пусть делают, что хотят.       Когда мелюзина заметила, что Ризли проснулся, на её лице заиграла улыбка. Она поставила на тумбочку рядом с мальчиком поднос. Стакан с лекарством и… то самое блюдо, которое попалось ему вчера?       ― Не смотри так странно, ― улыбнулась Сиджвин. ― Порцию вчерашнего обеда приготовила я, к тому же, сейчас тебе не нужно за неё платить. Она позволит быстрее восстановиться физически.       Медсестра уселась рядом с ним. Под пристальным надзором её красных глаз Ризли принялся за обед, плавно перетекающий в ужин. На его лице сначала отразилось какое-то смутное подозрение, будто у абсолютно идентичных блюд, приготовленных одним и тем же поваром, вкус может разительно отличаться, однако вскоре это выражение сменилось спокойствием, и он начал есть энергичнее.       Удовлетворённая результатом, мелюзина рассмотрела его забинтованную шею, и её улыбка сменилась задумчивостью. Мальчик поднял на неё взгляд, и в его серо-голубых глазах читался вопрос. Помотав головой, Сиджвин сказала:       ― Обстановка в бараках сейчас не очень хорошая. Думаю, эту ночь тебе лучше провести в лазарете. Утром, если Его Светлость всё же выпустит приказ, тебя отведут в новое место. И, если мои предположения верны, тебе больше не придётся беспокоиться о том, что однажды ночью твои соседи решат от тебя избавиться.       Она нахмурила брови, и на её детском лице отобразилась нехарактерная взрослость. Тем не менее, возможно, подростку, который стал свидетелем жестокости и был вынужден её применить, чтобы защитить себя, не стоит слушать всех её мыслей. Когда мальчик с очевидной неохотой, но всё же принялся за лечебный коктейль, она протянула свою миниатюрную ладонь и погладила его по голове, совсем слегка встрепав волосы.       ― Знаешь, Ризли, ― сказала Сиджвин, тепло улыбнувшись. ― Ты мой самый примерный пациент. ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───       Как мальчик узнал потом, в лазарете ночуют те, кто находится под персональным присмотром главной медсестры. Помещение никогда не пустует — как минимум, не все люди вовремя понимают, что им не хватает витамина D, и в итоге попадают сюда с болезнями. Но Крепость полнится людьми, которые заболевают по самым разным причинам.       И независимо от того, в чём именно провинился человек, старшая медсестра никого не обойдёт вниманием и будет одинаково добродушна ко всем, кто в ней нуждается.       Расположившись на своей койке, Ризли вздохнул. Почему-то, несмотря на нейтральное отношение к мысли о переселении, он чувствовал себя не в своей тарелке. Предложив переночевать в лазарете, Сиджвин намекнула, что этой ночью что-то должно было произойти. Что-то посерьёзнее выпуска приказа о переселении. От этого что-то внутри сжималось в предчувствии опасности. Неужели кто-то действительно был способен… убить его просто за то, что он плохо спит?       Он не имел представлений о быте Крепости Меропид. Ему некогда об этом думать — он занят в основном тем, что продлевает его физическое существование. Но даже так несложно было понять: здесь есть ряд неписанных законов. И их содержание ему ещё предстоит выяснить — убийство двух людей карается длительным сроком пребывания в изгнании. Так что времени у него предостаточно.       Может быть, целая вечность.