Часть 3

Клаус, стараясь выглядеть небрежно, обернулся к Кассиопее, но пальцы невольно сжали край парты. — Где Кэрлайн? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Кэтрин, откинувшись на стуле, хитро прищурилась. Её коричневые кудри, обычно аккуратно уложенные, сегодня слегка растрепались, придавая ей ещё более озорной вид. — А зачем она тебе? — протянула она, нарочито медленно поправляя манжету блузки. — Ты же её вроде больше не любишь? Или это не так? Рози прикрыла рот ладонью, но её плечи предательски подрагивали от смеха. Клаус выпрямился во весь рост, расправив плечи. Он почувствовал, как жар приливает к щекам, но заставил себя говорить твёрдо, чеканя каждое слово: — Мне поинтересоваться уже нельзя что ли? — произнёс он с напускной строгостью. — И мы с ней вообще‑то друзья. — Ну да, ну да, — с улыбкой подхватила Рози, подмигивая Кэтрин. Её глаза искрились весельем, а на щеке появилась ямочка, которую она так любила демонстрировать. Эмили, до этого молча листавшая учебник, резко подняла голову. В её взгляде мелькнуло что‑то вроде сочувствия, смешанного с озорством. — У неё свидание, — бросила она коротко, почти резко. Клаус замер. На мгновение мир будто потерял чёткость, звуки стали глухими, а в груди что‑то болезненно сжалось. — Что? — почти крикнул он, не скрывая недоверия. Голос прозвучал громче, чем он ожидал, и несколько учеников обернулись в их сторону. — Какое свидание? С кем? Девушки засмеялись громче, уже не сдерживаясь. Кэтрин откинула голову назад, её смех звенел, как колокольчик, а Рози вытерла выступившие от смеха слёзы. В этот момент дверь класса с тихим скрипом открылась, и в помещение вошла Кэрлайн. Её волосы, собранные в небрежный хвост, слегка растрепались от ветра, а на щеках играл лёгкий румянец, будто она бежала. — Присаживайтесь, мисс Андерсон, — спокойно произнёс профессор Бинс, не отрываясь от своих записей. — Меня предупредили, что вы задержитесь. Кэрлайн улыбнулась — мягко, чуть виновато — и начала идти к своему месту рядом с подругами. Её шаги были лёгкими, почти невесомыми, а юбка слегка колыхалась при каждом движении. — Скажете хоть слово, я вас прибью, — тихо, но с явной угрозой предупредил Клаус девушек, сверкнув глазами. — И я не шучу. Кэрлайн, садясь на место, случайно бросила взгляд на Клауса — и их глаза встретились. На долю секунды время замерло. Он увидел эти глаза, в которые мог смотреть бесконечно: глубокие, с едва заметными золотистыми крапинками вокруг зрачка. Но сейчас они были обычными — отстранёнными, без той искры, что когда‑то заставляла его сердце биться чаще. И всё из‑за случая в прошлом учебном году… flashback Комната была уютной — с тяжёлыми бархатными шторами тёмно‑бордового цвета, старинным камином, в котором догорали угли, и полками, уставленными редкими книгами в кожаных переплётах. В воздухе витал тонкий аромат лаванды от свечи на резном столике у окна. Но тишина, повисшая после слов Кэрлайн, казалась осязаемой, почти ядовитой. Клаус сделал шаг вперёд, его голос дрожал от непривычной уязвимости — он редко позволял себе такую слабость. Руки слегка подрагивали, и он сжал их в кулаки, пытаясь унять дрожь. — Кэрлайн… — начал он, с трудом подбирая слова. — Я знаю, что был неидеален, знаю, что пугал тебя. Но я люблю тебя — по‑настоящему, без оговорок и условий. И я готов измениться, если ты дашь мне шанс. Я готов ждать, сколько потребуется. Просто скажи, что у нас есть хоть какой‑то шанс… Она подняла на него глаза — спокойные, твёрдые, почти чужие. В них не было ни жалости, ни колебаний. Кэрлайн вздохнула, словно готовилась сказать что‑то давно обдуманное, и мягко, но непреклонно произнесла: — Клаус, — она сделала паузу, подбирая слова, чтобы не ранить его ещё сильнее. — Я не люблю тебя. Никогда не любила так, как ты этого хочешь. И не полюблю. Мне жаль, правда. Но это правда. Она вышла Тишина ударила по нему сильнее любого удара. Он застыл на мгновение, словно пытаясь осознать сказанное, а потом что‑то внутри него сломалось. Резким движением он смахнул вазу с каминной полки — фарфор разлетелся на сотни осколков с пронзительным звоном. Ещё один взмах — и книжные полки дрогнули, книги полетели на пол веером страниц. Он перевернул тяжёлое кресло, ударил кулаком в стену, оставляя в ней глубокую вмятину. Картины сорвались с креплений, зеркало треснуло, отражая его искажённое лицо. Всё вокруг превращалось в хаос — как и его чувства: боль, гнев, отчаяние, горечь — всё смешалось в один клубок. Дыхание сбилось, в груди жгло, но в этой боли родилось что‑то новое: ясная, холодная решимость. Он замер посреди разрушенной комнаты, тяжело дыша, глядя на обломки того, что ещё минуту назад было порядком. Осколки стекла блестели на полу, как застывшие слёзы. Клаус медленно поднял голову, встретился взглядом с Джейксоном — он стоял у двери, бледный, с широко раскрытыми глазами. В его глазах читалось сожаление. — Больше… — он произнёс это тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало как клятва. — Больше я за ней бегать не стану. Он выпрямился, провёл рукой по волосам, стряхивая с себя остатки иллюзий. Развернулся и направился к двери — твёрдым шагом, не оглядываясь. Джейксон хотел что‑то сказать, но он не дал ему шанса. В коридоре он на мгновение остановился, вдохнул глубже, словно освобождаясь от многолетнего груза. Впервые за долгое время он шёл не к ней, а от неё — и с каждым шагом становилось чуть легче дышать. Ветер из открытого окна растрепал его волосы, а где‑то вдалеке кричали птицы. Мир продолжал жить — и он тоже будет.