Часть 1, первые муки Арисэ

Стерильная белизна комнаты давила на глазные яблоки, лишая пространство глубины. Арисэ стоял в самом центре этого безмолвного куба, сжимая в липкой от пота ладони телефон. Экран мигнул, и тишину разрезал бодрый, почти издевательский голос: — Итак! Дорогой, Арисэ-кун... — динамик захрипел, разнося эхо по пустым углам. — Чтобы выбраться из этой комнаты, тебе нужен ключ. А он — в тебе! Буквально. В районе живота! Мир вокруг Арисэ на мгновение схлопнулся до размеров этой фразы. Он замер, боясь даже вздохнуть, словно любое движение могло заставить «нечто» внутри него сдвинуться. Его пальцы, ставшие внезапно чужими и холодными, медленно потянулись к краю футболки. Рассудок кричал, что это абсурд, физическая нелепица, очередная жестокая игра на «Черви», призванная вытравить из него остатки человечности. Но сердце, бешено колотящееся где-то в горле, заставляло его подчиниться. Он задрал ткань. Бледная кожа выглядела чистой, но Арисэ казалось, что под ней, глубоко в мышцах, пульсирует холодная сталь. Он прижал ладонь к животу, чувствуя лишь лихорадочную дрожь собственного тела. — Это... — голос сорвался на шепот, — это не может быть правдой. Он оглядел комнату. Ни инструментов, ни подсказок. Только белизна, дверь без замочной скважины и телефон, который выжидающе светился в его руке, словно чей-то пристальный, немигающий глаз. Арисэ сжал зубы так сильно, что челюсть свело судорогой. Он не хотел верить. Но стоило ему на мгновение замереть, как в полной тишине комнаты ему почудилось едва уловимое... движение. Где-то там, глубоко под кожей, в мягких тканях живота, что-то шевельнулось. Холодное. Чужеродное. — Нет... — выдохнул он, отступая к стене. — Это галлюцинация. Этого не может быть. — О, ты уже чувствуешь его, верно? — Голос из телефона стал вкрадчивым, почти нежным. — Стальной край задевает мышцы... Неприятно, правда? Чем дольше он там, тем глубже он прорастает в тебя, Арисэ-кун. Ты ведь не хочешь, чтобы он стал частью твоего тела навсегда? Арисэ сорвался. Он упал на колени, судорожно задирая футболку до самой груди. Пальцы, не слушавшиеся его, впились в бледную кожу. Он начал яростно, до красноты, прощупывать каждый сантиметр, пока не замер. Под правым ребром, в резком свете ламп, он увидел её. Тончайшая, белесая нить, похожая на след от волоса. Идеально ровный, едва заметный шрам. — Нашёл... — прошептал он, и в этот момент пульсация в животе усилилась. Ему казалось, что он чувствует острый угол ключа. Каждое прикосновение пальцев отзывалось фантомной болью, прошивающей всё тело. Арисэ впился ногтями в этот след, пытаясь подцепить край, выдавить, вырвать из себя эту железку, которая лишала его права быть целым. Кожа под ногтями начала саднить, выступали первые капли крови, но он не останавливался. Он был уверен: ключ там. Он чувствовал его холод. — Еще немного, Арисэ-кун! — подбодрил голос. — Ты уже почти нащупал его головку. Дави сильнее! Не жалей себя, ведь свобода стоит пары швов, не так ли? Арисэ зажмурился, чувствуя, как по щеке катится слеза. Его пальцы превратились в кровавые инструменты, терзающие плоть в поисках того, чего там на самом деле никогда не было. Дыхание Арисэ превратилось в сбивчивый хрип. Перед глазами плыли красные пятна, а белые стены комнаты начали казаться невыносимо яркими, ослепляющими. Он чувствовал, как под ногтями скапливается липкая влага — его собственная кровь. — Давай же... — простонал он, срываясь на плач. — Выходи... ну же! Он нащупал что-то твёрдое. Или ему так казалось? В состоянии шока мозг услужливо подсовывал ему тактильные галлюцинации. Каждый раз, когда он надавливал сильнее, острая вспышка боли подтверждала его догадку: «Ключ там. Он задевает нерв». Арисэ закусил губу до крови, чтобы не закричать, и сделал последнее, отчаянное движение, буквально раздирая кожу в попытке ухватить край металла... И в этот момент динамик телефона ожил. Короткий, весёлый звук уведомления заставил его вздрогнуть и замереть с окровавленными руками у живота. — Ой... О-оу! — Голос из трубки прозвучал с наигранным, почти мультяшным сочувствием. — Ариса-кун, подожди-ка! Кажется, вышла небольшая накладочка. Мои ассистенты такие растяпы... Арисэ застыл. Его пальцы всё ещё были погружены в саднившую рану, которую он сам себе нанёс. — Видимо, ошибочка вышла! — Голос выдал короткий смешок. — Ключ всё это время был у тебя в левом кармане брюк. Да-да, посмотри сам! Ой, ну надо же... Но за шоу спасибо! Это было по-настоящему искренне. Я прямо засмотрелся! Тишина, воцарившаяся после этих слов, была страшнее любого взрыва. Арисэ медленно, словно во сне, опустил одну руку в карман. Ткань была сухой и прохладной. Его пальцы коснулись чего-то маленького, твёрдого и металлического. Он вытащил ключ на свет. Обычный, блестящий, совершенно чистый. Без единого пятнышка крови. Арисэ смотрел на него, и в его глазах что-то окончательно погасло. Логика, которой он так гордился, была растоптана самой дешёвой и грязной ложью. Арисэ сидел на холодном белом полу, ссутулившись, словно из него разом выбили весь позвоночник. В правой руке он сжимал ключ — крошечный, холодный, издевательски чистый. А левая... левая рука всё еще была прижата к располосованному животу, пытаясь сдержать кровь, которая теперь казалась совершенно бессмысленной жертвой. Из телефона раздались короткие гудки. Связь прервалась. Голос ушел, оставив его наедине с этим стерильным адом. — Ошибочка... — прошептал Арисэ. Его губы дрогнули в подобии улыбки, которая больше походила на оскал мертвеца. Он посмотрел на свои окровавленные пальцы, потом на ключ. Логика, расчеты, анализ — всё, во что он верил, разбилось о простую человеческую жестокость. Его заставили терзать собственную плоть ради забавы. Медленно, преодолевая тошноту и вспышки боли в животе, он поднялся на ноги. Каждый шаг отдавался пульсацией в ране, но он не чувствовал её так остро, как пустоту в груди. Арисэ подошел к двери. Она открылась с едва слышным щелчком, едва он вставил ключ в скважину, которой секунду назад здесь не было. Он не обернулся. Не закричал в камеру. Он просто вышел в темный коридор, оставляя на девственно-белом полу цепочку красных, рваных следов. В кулаке он сжимал ключ так сильно, что грани металла врезались в кожу, смешивая старую боль с новой. Теперь он знал: в этом мире нельзя доверять даже собственным чувствам. И этот шрам на животе останется с ним навсегда — не как память об игре, а как клеймо его собственной слабости. Дверь за спиной Арисэ захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком, отрезая его от стерильно-белого безумия. Но облегчения не пришло. Новая комната была наполнена низким, утробным гулом, от которого вибрировали зубы. Пахло озоном и жженой смазкой. Арисэ едва успел сделать шаг, прижимая окровавленную ладонь к животу, как стальное кольцо на стене с лязгом выстрелило вперед, намертво защелкиваясь на его правом запястье. — Что... нет! — он дернулся, но механизм сработал четко. Его руку начало медленно, по сантиметру, затягивать в широкую пасть промышленного шредера. Зубчатые валы вращались с ленивой уверенностью хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Экран телефона в кармане вспыхнул. — Скучал, Арисэ-кун? — голос прозвучал почти ласково. — Прости за прошлую шутку, в этот раз правила жесткие, как сталь. Один шредер забирает руку, второй — ждет твою ногу. Если засунешь левую стопу в соседнее отверстие, правый механизм остановится. Баланс, Арисэ-кун! Что тебе нужнее: рука, чтобы держать Усаги, или нога, чтобы бежать за ней? У тебя три минуты, пока лезвия не коснутся пальцев. Арисэ почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он посмотрел на свою руку: пальцы были уже в паре дюймов от вращающихся стальных зубов. Механизм тянул неумолимо. Его взгляд метнулся ко второму шредеру, расположенному низко у пола. Черная бездна, готовая перекусить кость, как сухую ветку. — Вы лжете... — прохрипел он, упираясь ногами в стену, пытаясь оттянуть неизбежное. — Опять лжете! Но в этот раз лязг металла был слишком реальным. Первый вал задел край его рукава, и ткань с сухим треском начала рваться, затягивая руку глубже. Гул шредера заполнил череп Арисэ, вытесняя все мысли. Пальцы правой руки уже коснулись ледяных стальных валов. Первый зубец впился в подушечку указательного пальца, и комната наполнилась резким, тонким вскриком — Арисэ дернулся, но механизм неумолимо затягивал кисть глубже. — А-а-а! — его голос сорвался на хрип. Времени на раздумья не осталось. Либо рука превратится в кровавое месиво через пять секунд, либо... Он посмотрел на второй шредер у пола. Живот невыносимо горел от прошлой раны, кровь пропитала футболку, и это безумие лишало его остатков самообладания. Оскалившись от ужаса и боли, Арисэ выставил левую ногу вперед. — Твари! Будьте вы прокляты! — взвыл он и с силой впечатал стопу в зияющее отверстие второго механизма. Хруст. Это был сухой, отвратительный звук ломающейся ветки, который отозвался во всем теле Арисэ вспышкой белого света. Стальные лопасти мгновенно сомкнулись на его лодыжке. Кровь брызнула на белую стену густыми, горячими каплями, пачкая безупречный пластик. Правый шредер замер в миллиметре от его ладони. Механическая манжета на запястье с щелчком разомкнулась, и Арисэ рухнул на пол, но его левая нога осталась зажата в тисках нижнего аппарата. Он не мог кричать. Горло свело судорогой, а легкие словно наполнились жидким свинцом. Он смотрел, как под давлением пресса его ботинок лопается, а из-под него начинает медленно вытекать темная, густая жидкость. — Остановите... пожалуйста... — прохрипел он, захлебываясь слюной и слезами. Нижний шредер сделал еще один оборот, перемалывая мелкие кости стопы. Звук был влажным и чавкающим. Арисэ чувствовал каждый сантиметр стали, входящий в его плоть. Его вырвало от болевого шока прямо на собственные колени. И тут, когда сознание уже начало уплывать в спасительную темноту, динамик телефона снова пискнул. — О-о-о, Арисэ-кун! Какая воля к жизни! — голос звучал так, будто он смотрел захватывающий футбольный матч. — Ты спас руку! Какое достижение! Но знаешь, в чем ирония? Дверь на выход находится в трех метрах от тебя. А ключ... ключ ведь остался в твоей ПРАВОЙ руке, верно? Надеюсь, ты сможешь до нее доползти. Механизм нижнего шредера внезапно выплюнул его изувеченную ногу, оставив Арисэ лежать в луже собственной крови. Нога превратилась в бесформенную массу мяса и обломков костей, торчащих из разорванного ботинка. Арисэ лежал на боку, судорожно вдыхая запах железа и жженой резины. Его левая штанина превратилась в багровое месиво, а ступня... он старался не смотреть туда, где вместо пальцев теперь была бесформенная, хлюпающая масса. — Доползти... — прохрипел он, выплевывая кровь на белый пластик. Каждое движение отдавалось в животе резью от первой раны, а в раздробленной ноге — вспышками белого пламени. Он вонзил пальцы правой руки в стыки половых панелей и потянул свое тело вперед. За ним тянулся широкий, густой след, похожий на мазок кисти безумного художника. Хлюп. Скрежет ногтей. Всхлип. Расстояние в три метра казалось ему марафоном. Когда его пальцы наконец коснулись холодного металла двери, Арисэ уткнулся лбом в косяк. Он дрожащей рукой поднес ключ к скважине. Железо билось о железо — его так сильно трясло от шока, что он не попадал в замок. — Давай же... пожалуйста... — скулил он, почти теряя сознание. Щелчок. Дверь поддалась. Он вывалился в коридор, где свет был мягче, а воздух — чище. Но стоило ему пересечь черту, как экран телефона в его руке вспыхнул в последний раз. — Поздравляю, Арисэ-кун! Игра пройдена. Твоя воля к жизни... впечатляет. Но знаешь, что самое забавное? — Голос в динамике стал почти шепотом. — Та ложь про ключ в животе... она была нужна лишь для того, чтобы ты поверил мне во второй раз. И ты поверил. Ты отдал ногу за руку, хотя мог просто... подождать. Через пять минут шредеры бы отключились сами. Арисэ замер. Его пальцы, сжимавшие ключ, разжались. Металл с негромким звоном упал на пол. — Пять... минут? — эхо его собственного голоса показалось ему чужим. Он лежал в пустом коридоре, глядя на свою изуродованную ногу, которая больше никогда не сможет бежать. В голове пульсировала только одна мысль: его не просто пытали. Его заставили самого уничтожить себя, играя на его страхе. Он закрыл глаза, позволяя темноте поглотить его. В этой игре не было победителей. Были только те, кто остался жив, потеряв при этом всё, что делало их людьми. Коридор закончился тупиком и единственной дверью, за которой не было комнаты — только уходящая вверх бетонная лестница. Холодный свет люминесцентных ламп мигал, создавая рваный ритм, похожий на сбоящий пульс. Арисэ рухнул на первую ступеньку. Правая рука, всё еще сжимавшая проклятый ключ, онемела, а левая нога... он старался не смотреть вниз. Но лестница не прощала забвения. Он вонзил пальцы в шершавый бетон края ступени. Ногти скрежетнули, оставляя на камне серые полосы, и он рывком подтянул свое тело выше. Бум. Хлюп. Изуродованная стопа ударилась об острый угол первой ступени. Вспышка боли была такой силы, что Арисэ на мгновение ослеп. Он закусил губу, чувствуя вкус железа, и снова потянулся вверх. Бум. Хлюп. Всхлип. Каждая новая ступенька забирала часть его сознания. Ладони горели — мозоли лопались под тяжестью его веса, смешивая пот и сукровицу с бетонной пылью. Но страшнее боли был звук снизу. Топ. Топ. Топ. Размеренные, спокойные шаги. Кто-то входил на лестницу. Медленно, почти лениво, шаг за шагом. Незнакомец не спешил — он знал, что его добыча никуда не денется. Эта тихая уверенность преследователя сводила Арисэ с ума больше, чем если бы за ним гнались с топором. — Пожалуйста... нет... — шептал он, задыхаясь. — Я не могу... больше... Паника выжала из него последние силы. Он карабкался вверх, сдирая кожу на локтях, а за спиной неумолимо приближалась тень. Когда пальцы наконец коснулись площадки верхнего этажа, Арисэ нашел в себе силы обернуться. Его взгляд скользнул вниз, по пройденному пути. Весь лестничный пролет был залит густой, темной кровью. Она стекала с каждой ступени, образуя жуткую, лоснящуюся в свете ламп «красную дорожку». Его собственная жизнь, буквально выжатая из него этим подъемом, тянулась шлейфом до самого низа, где в полумраке застыл силуэт преследователя. Арисэ замер на верхней площадке, его пальцы судорожно цеплялись за край последней ступени. Он победил. Он дополз. Впереди была лишь дверь, манящая своей неизвестностью, а позади — багровая река его собственного страдания. Он почувствовал, как чья-то тень накрыла его измученное тело. Силуэт преследователя, который всё это время шел следом с пугающим спокойствием, теперь возвышался над ним. — Ты так старался, Арисэ-кун... — голос был тихим, почти нежным. — Это было действительно красиво. Почти искусство. Арисэ поднял голову, пытаясь разглядеть лицо через пелену слез и пота, но увидел лишь подошву тяжелого армейского ботинка. Без лишних слов, без ярости — просто коротким, точным движением — преследователь толкнул его в грудь. Мир перевернулся. Арисэ не успел даже вскрикнуть. Его тело, лишенное сил, мешком повалилось назад. Бум. Хруст. Удар. Он катился вниз по своей же «красной дорожке», собирая спиной и разбитой ногой каждый острый угол бетонных ступеней. Его собственная кровь, еще теплая и скользкая, ускоряла падение. Каждая ступенька выбивала из него остатки воздуха, превращая кости в крошево. Он рухнул в самый низ, в ту же точку, с которой начал свой путь вечность назад. Лицо впечаталось в холодный бетон, а рот наполнился соленым вкусом. — Ой, — донеслось сверху, с той самой площадки, до которой он проливал свою жизнь. — Кажется, ты обронил это в полете. Попробуешь еще раз? Время-то тикает. Сверху, глухо позвякивая, упал ключ и отлетел к самой первой ступеньке. Арисэ лежал в луже багровой жижи, глядя на этот ключ затуманенным взором. Его ладони были содраны до костей, нога превратилась в бесформенный узел боли, а лестница... лестница теперь казалась бесконечной стеной, уходящей в самое небо. Он вонзил дрожащие, окровавленные пальцы в бетон. Снова. Скрежет ногтей по камню. Всхлип, переходящий в хрип. Бум. Хлюп. Он начал свой второй подъем по уже остывающей, липкой крови. Второй подъем был тихим. У Арисэ больше не осталось сил на крик — из его горла вырывался лишь сухой, свистящий хрип. Он полз по собственной крови, которая уже начала густеть и становиться липкой. Теперь она не помогала скользить, она держала его, приклеивая разодранную одежду и оголенное мясо ладоней к бетону. С каждой ступенькой ему приходилось буквально отдирать себя от пола. Ррраз... — пальцы нащупали край. Два... — локоть уперся в багровую жижу. Хлюп. Скрип кости. Разбитая нога теперь не просто билась о ступени — она волочилась за ним, как тяжелый, ненужный якорь. Арисэ чувствовал, как острые края бетона заходят в открытую рану, вычищая остатки нервных окончаний. В какой-то момент боль стала настолько невыносимой, что просто... исчезла. Наступило страшное, ледяное оцепенение. — Еще... один... — шептал он, и кровавая пена пузырилась на его губах. Ему начало казаться, что лестница живая. Что ступени дышат, расширяются и сужаются, пытаясь стряхнуть его, как назойливое насекомое. Свет ламп сверху превратился в одно сплошное белое пятно, в центре которого стоял силуэт преследователя. Тот не двигался. Он просто наблюдал, как Арисэ, превратившийся в окровавленный комок мышц и воли, медленно подтягивает себя к финишу. Когда до верха оставалось всего три ступени, Арисэ поднял взгляд. Его глаза, залитые потом и кровью, встретились с ботинками преследователя. — Ты упорный, — раздался голос сверху. — Но знаешь, в чем секрет, Арисэ-кун? Настоящая игра на «Черви» заканчивается не тогда, когда ты доходишь до цели. А тогда, когда ты понимаешь, что цели нет. Преследователь медленно присел на корточки прямо перед его лицом. Арисэ замер, его содранные пальцы дрожали на краю ступени. — Посмотри на дверь, — прошептал незнакомец. Арисэ с трудом сфокусировал взгляд. Двери, которая была там в первый раз... не было. Гладкая, ровная бетонная стена. Воздух в новой зале был сухим и пыльным. Арисэ, тяжело дыша, опирался на холодную стену. Перед ним расстилалось поле смерти: пол, выложенный огромными квадратами тонкого, пугающе прозрачного стекла. Под ними, в глубоком провале, скалились ржавые арматурные прутья и битый бетон. Один неверный шаг — и падение превратит его в решето. В центре стартовой площадки стоял тяжелый, ледяной баллон с газом. На нем белела надпись: «30 кг. Доставить на ту сторону». — Ты издеваешься... — прохрипел Арисэ, глядя на свою левую ногу. Она была наспех перетянута лоскутами футболки, но кровь всё равно проступала сквозь импровизированный жгут. Он обхватил баллон дрожащими руками. Металл обжег разодранные на лестнице ладони. Мышцы спины и плеч, уже измотанные до предела, отозвались острой судорогой. Первый шаг. Его правая, здоровая нога опустилась на стекло. Крииик... Звук был тонким, почти музыкальным. Стекло поддалось, прогибаясь под общим весом человека и груза. Арисэ замер, боясь даже выдохнуть. Пот, едкий и соленый, заливал глаза, щипал раны, но он не мог поднять руку, чтобы вытереть его — баллон тянул вниз, к самой бездне. Второй шаг. Ему пришлось перенести вес на поврежденную левую ногу. Боль была такой острой, что в глазах потемнело. Кость внутри хрустнула, и в ту же секунду под подошвой раздался оглушительный ТРЕСК. По стеклу побежала тонкая, как паутинка, трещина. Арисэ замер в нелепой, изломанной позе. Весь мир сузился до этого звука лопающегося стекла. Его мышцы начали бесконтрольно дрожать от перенапряжения. Баллон в руках казался стотонным. — Пожалуйста... — прошептал он, чувствуя, как его левая пятка медленно проваливается в образовавшуюся брешь. Снизу, из темной ямы, тянуло холодом. Он слышал, как мелкие осколки с тихим звоном падают вниз, ударяясь о ржавое железо глубоко под ним. Если он сейчас уронит баллон — пол разлетится вдребезги. Если он сделает резкое движение — он упадет сам. Каждый вдох Арисэ отзывался в груди свистом. Баллон в его руках казался раскаленным куском свинца, выжигающим остатки мышц на плечах. Он сделал еще один шаг. Хруст. Стекло под левой, искалеченной ногой не просто треснуло — оно прогнулось, образуя воронку. Арисэ замер, балансируя на одной правой ноге, в то время как левая медленно погружалась в острую крошку. Осколки впивались в открытое мясо лодыжки, смешиваясь с грязными бинтами. — Еще... немного... — простонал он. До финишной бетонной платформы оставалось два метра. Всего два шага, которые отделяли его от спасения или от падения на ржавые штыри внизу. Он рванулся вперед, вкладывая в этот бросок всё свое отчаяние. В этот момент время замедлилось. Он услышал, как под ним с оглушительным звоном рассыпается целый пласт стекла. Мир ушел из-под ног. Арисэ почувствовал невесомость. На долю секунды он увидел бездну под собой — темную пасть, утыканную строительным мусором. Удар. Его грудная клетка врезалась в край бетонной платформы. Баллон с грохотом вылетел из рук и покатился по бетону, наполняя комнату гулким эхом. Арисэ повис на краю, вцепившись содранными пальцами в шероховатый выступ. Его ноги болтались над пропастью, а осколки стекла, продолжая осыпаться, с сухим шелестом резали его одежду и кожу. Он подтянулся, изрыгая из легких остатки воздуха вместе с кровавой пеной. Когда его тело наконец перевалилось на твердый бетон, он уткнулся лицом в пыль, не в силах даже закрыть глаза. За его спиной поле стеклянных плит продолжало рушиться. Стеклянный дождь с хрустальным звоном разбивался о дно ямы, прощаясь с ним. Арисэ лежал, чувствуя, как под ним медленно растекается новая лужа крови из растерзанной ноги. Он выжил. Но в этой тишине, нарушаемой лишь его хрипами, он понял: его тело превратилось в руины. И следующая дверь уже начала медленно открываться.