======

      — Если царский сын тебя донимает, я могу с ним разобраться.       — С которым? — Танатос бросил на неё насмешливый взгляд. Самое эмоциональное, что было у них сегодня, несмотря на только что случившееся весьма яркое соитие.       — А какой тебя больше донимает, Танатос? — В отличие от принца, фамильярное, неуважительное «Тан» она себе с ним не позволяла. Танатос старше фурии, старше Владыки Аида и старше всего мира. Она уверена, что подчиняется Аиду он исключительно из уважения к матери и неведомых ей мотивов.       Она нежно, едва касаясь, подняла его подбородок, чтобы открыть доступ к шее, где кожа золотилась следами от её зубов, когтей и пальцев.       — Не утруждайся. — Танатос, высказывая своё удовольствие, меж тем не шевельнулся, позволяя ей протирать ссадины амброзией, смешанной с травами и разбавленной водой из Леты — ужасный эффект, если принять внутрь, но для хтонических богов, созданных из плоти самого Хаоса, действует исцеляюще. За пару минут золотые синяки и засосы сойдут в едва заметные пятна. Когда Танатос покинет покои, следы их времяпрепровождения исчезнут совсем.       — Я не против, чтобы ты остался… — она попыталась подобрать верное слово, — спать здесь.       — Мне не нужен сон, — в который раз повторил он. Она знает, что не нужен. Боги… Богам нужно мало сна. Мегера не уверена, когда последний раз видела спящего Танатоса. Точно не после пленения Сизифом. Даже когда Загрей подговаривал Гипноса усыпить Дом ради каких-то детских планов или чтобы выбесить отца… Танатос не спал. Исчезал вспышкой куда-то, гонимый «долгом».       — Знаю. — Она потянула его обратно в кровать. — Ляг на живот, я обработаю спину.       — Ты знаешь, что я могу и без этого? — вновь равнодушно отметил бог, всё равно повинуясь.       Если бы это был кто-то другой, он наверняка умер бы от того, что было между ними всего час назад. Вся спина Танатоса в следах от её кнута разной глубины. Где-то лишь тонкая черта от удара, а где-то кнут вспорол кожу почти до кости. Впрочем, Танатос ни разу не вздрогнул и не вздохнул. Оставался холодным, как и всегда. Ни стона боли, ни вскрика наслаждения.       — Каждый раз, когда ты приходишь, — она медленно обрабатывала его раны, наблюдая, как разбавленное жидкостью золото стекает на тёмные простыни и как раны стягиваются, — я пытаюсь понять, зачем тебе это. И уходишь ли ты довольным.       — Один смертный, что порой развлекает меня беседами… — начал Танатос издалека, совершенно не шевелясь. — Аристотель. Когда-то я сам проводил его сюда, тогда, во время нашей прогулки, его мысли показались мне интересными и… думаю, смертные называют это дружбой… Он незадолго до смерти создал трактат «Органон». В нём изложил мысли про формы мышления людей и делился забавной теорией силлогизмов. Я немного развил его мысль. Согласно ей, предполагать, что я ухожу недовольным, раз потом возвращаюсь… Нелогично. Я попрошу у него этот трактат для тебя. Думаю, он согласится сделать для меня копию.       Он снова замолчал. С Танатосом они знали друг друга дольше, чем некоторые обитатели Дома топчут холодные каменные полы этого места. И всё-таки она его не понимала. С настырным Гипносом или замкнутым Хароном Мегера находила больше общего, чем со своим редким странным любовником. Впрочем, Танатос себя её любовником не считал. Скорее другом. В его понимании дружбы.       — А этот Аристотель не согласится пойти наставником нашему принцу? — усмехнулась она, царапнув Тану ягодицу. — Звучит полезнее Ахиллеса.       — Думаю, Аристотелю бы это понравилось. — Танатос потянул на себя простынь, чтобы прикрыться. Мегера на это лишь фыркнула, завалившись рядом с ним на кровать. — Он был наставником одного из смертных царей. Тот царь многого добился. Объединил земли, устроил хорошие войны…       — Хорошие войны? — Фраза не ускользнула от внимательной Мег. — Говоришь как он. Ты из-за этого наглого олимпийца пришёл под мой кнут сегодня?       — Осторожней со словами, фурия. — Глаза Танатоса, до этого смягчившиеся, вновь полоснули холодом металла. — Он сын владыки Зевса. Я, как и многие другие в этом доме, ему обязан.       — Обязан его ненасытной жажде хаоса и разрушений и его неутолимой похоти, — выплюнула Мегера. — Я могу нанести ему визит, если он тебя донимает. И объяснить, как сильно бывает занята смерть стараниями его родичей.       — Твоя ярость его позабавит. — Танатос повернулся на бок, подперев голову рукой, и рассматривал фурию с лёгким любопытством. Словно представлял, как она пойдёт войной на бога войны. — А твоя стычка с Эридой позабавит всех олимпийцев.       Танатос в её постели красив. Даже рядом с могучим сыном Зевса он не выглядел слабым. Он ровня самому владыке Аиду, а может быть, и самому хозяину Олимпа. Будь Мегера Танатосом, то она жила бы подальше от всех этих божественных распрей, развлекалась бы со смертными, богами, полубогами… Да хоть с сатирами. И никому бы не подчинялась. Пусть мёртвые сами ищут путь к лодочнику. Да и мало ли может быть дел у Танатоса? Она немного понимала царя Коринфа, пленившего Танатоса, пришедшего за ним. Ей хтонический бог тоже нравился. Не хотелось его с кем-то делить. Не всегда.       Танатос откинулся на подушки, внимательно рассматривая потолок её покоев. Рука его была чуть отставлена в сторону, и Мегера восприняла это как приглашение.       Смертные врут — рука смерти не костлявая и не холодная. Танатос теплее многих обитателей Дома Аида. Она провела кончиком когтя от ключицы до ареолы соска. Замерла, чуть надавив. Словно раздумывая, пустить ли богу кровь. Опять.       — Ты решила жить в покоях принца? — спросил Танатос после долгого молчания, во время которого Мегера так и не приняла решения.       — Да. Эти покои будут всё ещё за мной. — Она не стала открыто приглашать Танатоса заходить чаще. Если ему потребуется её компания, она придёт. — Мы решили попробовать. Загрей очень…       — Хрупкий…       — Пылкий. — Она не обратила внимания на брошенное богом слово. Танатос же не отрывал взгляд золотых глаз от потолка покоев. — Он безответственный, безалаберный и очень упрямый. Думаю, у меня получится его изменить. Направить его неуёмную энергию в верное русло. Научу его подчиняться приказам Владыки и привью ему любовь к работе.       — Все, кто размышлял об искусстве управления людьми, убеждены, что судьбы империй зависят от воспитания молодежи, — изрёк задумчиво Танатос. Мегера тоже взглянула на потолок, словно бог мог прочитать эту странную фразу в прожилках мрамора.       — Владыка Аид так сказал?       — Аристотель, — выдохнул Танатос.       — Твой Аристотель запудрил тебе мозги глупостями. — Её рука скользнула по мягкой коже живота вниз под нежную ткань, что Танатос кинул себе на бёдра. — Почему ты приходишь ко мне… за этим?       Танатос долго молчал, прежде чем ответить. В этой тишине было слышно пощелкивание огня в покоях.       — Думаю, потому, что ты этого хочешь, — ответил он ровно, ошеломив её этими словами. — Ты фурия. Твоя природа — карать. Я прихожу к тебе, когда нуждаюсь в напоминании о том, что у всего в мире есть свой порядок и я — часть этого порядка.       Мегера замерла. Её рука застыла прямо там, где была — лаская средним пальцем его член чуть выше основания.       — Нуждаешься в напоминании? — Она не могла скрыть горечь, затопившую её. — Я для тебя инструмент? Как твоя коса?       Он повернул голову и теперь внимательно рассматривал её лицо. Взгляд Танатоса был всё тот же: холодно-золотой.       — Ты не инструмент, — уточнил он. — Просто ты не ждёшь от меня того, что ждут остальные. Тебе не нужно ни тепло, ни улыбки, ни… чувства. Ты берёшь то, что я могу дать, и даешь то, чем готова делиться. Я думаю, это дружба. Ты не пытаешься меня изменить, как хочешь изменить своего возлюбленного. Меня устраивает. Тебя, как я понимаю, тоже.       Мегера тихо засмеялась без тени веселья в голосе. Сейчас она сожалела, что вновь не пустила Танатосу кровь. Фурия наклонилась и поцеловала тень синяка на его челюсти. Поцелуй был лёгкий, едва уловимое прикосновение губ к невероятно горячей коже.       — Владыка Арес красивый мужчина, — усмехнулась она, заглядывая Танатосу в глаза, нависая над ним. — В Тартаре есть тени женщин и мужчин, кого он посещал при их жизни. Они называют его… выдающимся. И весьма искусным. Может, тебе понравится согревать его ложе.       — Избавь меня от этих подробностей. — Он отвёл взгляд в сторону огня. Мег удовлетворённо заметила, как озолотились щеки и кончики ушей бога. — Если бы я хотел узнать об умениях Ареса на любовном ложе, то спросил бы сестру.       — Твой Арес отверг Эриду. — Фурии хотелось подразнить Танатоса сильнее. Всё-таки нечасто она находила настолько уязвимые темы. Впервые. Разве что излишне нежная дружба Танатоса и Загрея постоянно смущала её. — Может быть, не все хтонические боги ему интересны так, как ты.       — Необязательно делить с кем-то ложе, чтобы знать о его успехах и умениях. — Ладонь Танатоса неожиданно прошлась вверх по бедру Мегеры. А пальцы другой руки стальным кольцом обхватили её запястье. — Часто достаточно просто везде за этим кем-то таскаться постоянно.       Тан прижал ладонь Мегеры к своему горлу, откидывая голову слегка назад, давая больше доступа. Приглашая. В золотых глазах, теперь устремлённых на неё, плясало пламя: «Давай, я же вижу, как тебе хочется».       Фурия сжала пальцы на его горле сильнее, слегка опёрлась на эту руку.       Танатос на любовном ложе тоже весьма искусен. Не тороплив, поспешен, сумбурен и эгоистичен, как Загрей. Принц «старался». Танатос же не «старался», он умел. Не позволял делать с собой лишнего, не позволял лишнего и себе. Эгоистично получал, что хотел, доставляя невероятное блаженство любовнице.       Сильные ладони обхватывали её талию, помогая не сбиться с ритма. Нежные пальцы, ухоженные и мягкие, несмотря на сжимаемое каждый день оружие, ласкали так, как сама Мегера ласкала бы себя.       Она восстанавливала дыхание, возвращалась к себе, рассматривая свежий, расцветающий золотым отпечаток своей ладони на шее Танатоса. Вновь ничего. Бог смотрел отсутствующим взглядом куда-то вдаль. Если бы её кожу чуть ниже пупка, на стягивало его семя, фурия бы и не поверила, будто только что у них что-то произошло и Танатос получил удовольствие, подобно любому смертному мужчине.       Потому Загрей, что реагирует на каждое её движение такой жизнью и энергией, лучшая пара для неё. А все недостатки молодого бога она исправит. Научит его, раз уж его мать отказалась от сына, то Мегера вполне способна преподать парню пару уроков.       Танатос плавно встал с кровати и подобрал с кушетки свой хитон. Сейчас ей не хотелось его останавливать.       — Умойся, раз уж отказываешься от моей заботы. — Она встала следом за ним, подошла к лутериону и кинула ткань в прохладную воду.       — Я знаю неплохое место, где обитателями междумирья создан лутер. — Танатос подпоясал хитон и закрепил ножны с мечом. А потом добавил задумчиво: — Если хочешь…       — Нет, — ответила она резче, чем хотела. Сейчас, после всего произошедшего, бог с золотым ихором вместо крови её начинал злить. Танатос это прекрасно чувствовал.       Это он тоже «умел».       — Увидимся, Мегера, — кивнул он. — Надеюсь, что наши встречи так и останутся между нами.       Он не слушал ответ.       Её покои озарила вспышка.       Танатос исчез, как и появился.