Часть 1

Вы когда-нибудь хотели стать принцессой? Такой, как в книге, которую мама читала перед сном — с мягким голосом и тёплым светом ночника, где каждая страница будто дышит спокойствием. Или как в мультфильмах, когда вы замирали перед экраном, почти не моргая, и казалось, что время вокруг останавливается вместе с вами. А может, хотя бы на один день — в день рождения — надеть пышное платье и корону, чтобы все взгляды принадлежали только вам. Но что, если вы — не принцесса? Что, если вы ближе к тем самым героям, которые всегда остаются на втором плане? Тем, кто мелькает в углу кадра. Тем, кто иногда кажется странным или не таким, как все. Тем, о ком редко пишут: «и жили они долго и счастливо». …Это трагедия? Или, если быть честными, в какой-то момент именно такие персонажи начинают нравиться нам больше? На шестой улице стоял белый дом с голубым забором. Забор давно оплёл кампсис — летом он цветёт ярко-оранжевым, будто кто-то забыл на ветках маленькие огоньки. Летом он разрастался так пышно, что почти полностью скрывал калитку, и казалось, будто за этим зелёным занавесом спрятан отдельный, тихий мир — немного оторванный от остального города. В этом доме жила девочка. Её звали Эли. Её светлые волосы, непослушные и мягкие, доходили до плеч и почти никогда не лежали ровно — будто им было всё равно на расчёсывания и аккуратность. Особенно утром, когда она уже успевала перевернуть мир с ног на голову… или, скорее, себя. Она любила висеть вниз головой, свесившись с кровати, держась руками за край матраса, словно маленькое существо, которому тесно в привычной реальности. С этой точки всё выглядело иначе. Родители словно стояли на потолке. Игрушки лежали «над ней», а не под ногами. Лампа на тумбочке казалась подвешенной в пустоте. И в этом перевёрнутом мире было что-то удивительно правильное. — Смотри, я лечу! — радостно визжала Эли, смеясь так звонко, что казалось, её смех заполняет всю комнату. Джош Флер ловко подхватывал её в воздухе, уверенно и привычно, будто повторял это не первый десяток раз. Его движения были спокойными, почти автоматическими — в них чувствовалась забота, доведённая до привычки. — Поймал, — говорил он спокойно, опуская её обратно на кровать. Эли фыркала, отряхивалась, как маленький зверёк после дождя, и тут же ныряла под одеяло, оставляя наружу только макушку, растрёпанную и живую. — Спать, — мягко улыбаясь говорит Мари, присаживаясь рядом и протягивает руку, нежно приглаживая волосы на голове. Комната царит в сущем беспорядке: то тут, то там что-то лежит. Где-то валяются игрушки, на дверце шкафа висит школьная форма — аккуратно выглаженная. На столе, среди прочего, лежит совсем новая канцелярия: тетради, альбомы, пенал. Всё новое. Всё слишком аккуратное на фоне общего хаоса. Завтра — первый день в школе. Портфель уже стоит на первом этаже, перед дверью, с «резервными копиями» всего того, что лежит на столе. Портфель, который завтра уже с гордостью, а не с печалью от заданных заданий понесёт Джош вместе с Мари. Всё-таки не каждый день — первый раз в школу у дочери. Кто-то под одеялом хихикает и явно не собирается засыпать. Похоже, в планы входит вовсе не сон, а знакомство с учителем в более… "бодром" состоянии чем все остальные ученики. И кто-то под одеялом явно поставил себе цель не собираться засыпать. Оттуда доносится тихое хихиканье. — Значит, книга, — вздыхает отец. Он берёт её и открывает на закладке. — Только одну главу, — предупреждает он. Под одеялом становится тихо. Очень тихо. Эли любит эту историю. Особенно Динь-Динь. — Она не так уж от тебя отличается, — как-то сказал Джошь. Эли тогда нахмурилась и надула губы. Кроме светлых непослушных волос от матери и вздорного характера, в ней, по его словам, тоже есть часть магии. Эли всегда хмурила на это брови и дула губки. Она пыталась летать даже на зонтике, как Мари, но всё равно не вышло. Блёстки из маминой косметички тоже не помогли. Но, быть может, Джошь не то чтобы и врал. Его маленькое беззубое чудо, которое на прошлой неделе выбило себе зуб, пытаясь «взлететь» с разбега и врезавшись об диван, когда прыгала со шкафа, и правда было ближе к Динь-Динь, чем к Венди. Она тоже часть того мира, в который попасть сможет не каждый. И это было не совсем хорошей новостью. Джошь не любил вспоминать своё детство. Джошь был сквибом. Он вычеркнул своё настоящее имя из жизни так же тщательно, как стирают неудачную надпись с доски, после ухода из магического мира. Даже Мари он его не рассказал. Хотя, по правде говоря, он и сам не уверен, что помнит его правильную форму — у родителей уже не спросить, да и не к чему ворошить то, что осталось далеко позади. Он вырос у маглов с тринадцати лет — с того момента, когда стало окончательно ясно: писем не будет, магии не будет. Это был рубеж, после которого прошлое перестало иметь значение. Единственное, что осталось — лица родителей в тот момент, когда до них окончательно дошёл весь вес случившегося. Жалкий сквиб в семье волшебников, словно пятно, которое невозможно не замечать. Но этот шрам со временем сгладился. Его покрыли другие воспоминания — тёплые улыбки, простые разговоры, чужие, но искренние объятия людей, которые приняли его, несмотря ни на что. Он вырос среди магглов и научился жить обычной жизнью. Научился улыбаться, работать, строить будущее. Там он встретил Мари. Она не испугалась его историй. Точнее — не поверила в них. И, возможно, это оказалось даже лучше. Он рассказывал — она слушала и смеялась. Он настаивал — она щурилась и шутила в ответ. Они познакомились ещё в старших классах, а затем, как это часто бывает, разъехались по разным университетам. Спустя пять лет их снова свёл родной город, и ещё через три они поженились, не избежав ни прищуренных взглядов, ни советов сходить «провериться» после его рассказов о магическом мире. А ещё через два года появилась Эли. Девчушка была копией своей матери — только волосы темнее, из-за чего иногда казались чуть рыжеватыми, словно поле одуванчиков слегка припорошили ржавчиной. Мари, как и Эли, любила слушать истории и факты — это ей тоже досталось от матери. Собственно, именно на фоне историй Джошь и смог с ней сблизиться. Библиотека в их доме тому подтверждение: половина книг — история, которую он старательно изучал, чтобы не путаться в датах при разговорах, а вторая — физика, которую он преподавал в школе. В ту самую школу, куда спустя годы приведёт их общая дочь. Он смело предполагал, что Эли полностью пошла в мать. Но там, где кто-то лишь предполагал, уже давно было решено иначе: Перо Приёма и Книга Доступа вписали имя девочки на свои страницы задолго до этого дня. Оставалось только дождаться момента, когда письмо найдёт своего адресата. ************************************************************ Спустя шесть лет, в июле, кое-кто должен был встретиться со своей судьбой. ************************************************************ Письмо пришло не так, как это обычно описывают в сказках. То есть оно вообще не должно было прийти по всем канонам — ну разве только приглашение на свадьбу. Но им оно ведь не было. Не было ни совы, ни торжественной музыки, ни предчувствия чего-то великого. Утро выдалось самым обычным — с запахом подгоревших тостов, потому что Мари не выспалась, собственно, как и вся семья: разбирали вчерашние вещи. Эли, Джошь проснулся в будильник и наткнулся на дочь, бегал по дому, потому что они опаздывают, Мари ворчала, а Эли, зарывшись лицом в подушку, категорически отказывалась вставать в свой «важный день». И отец не лучше дочери — чуть не задремал, когда прилёг с дочерью на кровати, среди одежды и обуви. Джошь уже собирался в третий раз, с измученностью Сизифа пытаясь стащить дочь с кровати, уже просто за ноги, а та цеплялась за изголовье. Где-то внизу ходила Мари, заваривая эспрессо и готовясь к посиделкам с радостью, к вопросам от бабушки. Всю эту утреннюю идиллию прервал не крик, не гром и даже не пожар. А звонок. Точнее, сначала не звонок. Не настойчивый грохот. А стук. Мари подняла взгляд на часы. Шесть утра — хотя вставать только в девять. Она недоверчиво покосилась на дверь и вздохнула, мысленно перебирая, что могло случиться. Она оставила чашку, посмотрела на время, взяла её и выпила остатки мерзкого, уже остывшего кофе — то ли от горечи, то ли от предстоящей встречи с каким-то милым соседом, который мог забрести к ним во двор. Она встала, взглянула на лестницу — со второго этажа доносились кряхтение и уговоры. — Кто-то пришёл, Джош. В то же время действо, набирающее обороты наверху, застыло: в этот момент Эли с подушкой уже каким-то образом переместилась с кровати на пол, но всё ещё крепко держалась за ножку кровати, а Джош, смирившись, уже двигался к выходу из комнаты. И тут тишина. Ручка двери поворачивается, и Джош вытягивает своё чудо, пошатываясь и чуть ли не падая. «Чудо» же, в свою очередь, уже подскочило на ноги. — У нас гости. Гости! Не отставай! И рванула к двери, тянув его за руку. Мари, послушав возню и скрип кровати, прищурилась, делая заметку высказать мужу и дочери всё, что она о них думает, позже, и пошла к двери, на секунду остановившись у зеркала — убрала выбившуюся с утра прядь и стоящую дыбом челку. Она открыла дверь. На пороге стояла женщина. Строгая, вытянутая, словно выточенная из какого-то чуждого этому дому материала. В тёмном плаще, который, казалось, не двигался вместе с ветром, и с папкой в руках. — Доброе утро, — произнесла она спокойно. — Я полагаю, здесь проживает Джош Флер и его семья? Мари не сразу ответила, смотря на женщину с подозрением. Перед ней стояла дама в возрасте со строгим видом, словно готовая её отчитать — эту учительскую постановку она узнала бы из ста, сама с одним таким живёт, но его это не спасает. Это не была их соседка, да и всех сотрудников школы она знала — эту же особу она видела впервые. А видеть незнакомого человека на пороге своего дома в шесть утра, когда вы опаздываете, — явно не к добру. — Доброе утро. Вы правы. Меня зовут Мари Флер, а вы кем будете? За спиной послышались стучащие шаги по лестнице и задорный хохот вперемешку с визгом. Мари обернулась: Джошь спускался по лестнице, неся, перекинув через плечо, дочь, весело мотавшую ногами и вырывающуюся. — Милый, подойди сюда, к тебе кто-то пришёл. Джошь спустил Эли, которая с интересом пыталась разглядеть пришедшую в проёме за фигурой матери из коридора. Джошь чуть оттолкнул Эли, которая уже готова была ринуться к неизвестному гостю, прося её этим оставаться на месте. Та уставила взгляд в спину отца, который пошёл к двери, но осталась стоять, нахмурив брови. — Добрый день, Джошь Флер. На сей раз это ведь вы? — поприветствовала его женщина в дверях, вежливо, с доброй улыбкой. По позвоночнику прошли мурашки, а в горле на долю секунды встал ком. Он просто чувствовал, что она не такая, как его жена или родители, что вырастили его. Он слышал, что происходит, вскользь, сквозь невидимые переулки и слепые углы таверн. И ему не нравилась тенденция того, что теперь какой-то волшебник пришёл в его дом. Имя, которое он сам себе дал, вдруг прозвучало как-то… неуверенно. Словно оно не принадлежало ему полностью. Но оно было его. Он чуть встал впереди жены, закрывая её. — Да, — коротко сказал он. Женщина лишь кивнула и… протянула ему конверт. Тот самый. Плотная бумага, аккуратный почерк, печать… которую невозможно было спутать ни с чем, даже если ты годами пытался забыть. Пальцы Джона едва заметно дрогнули. Мари подошла ближе. — Это…? — тихо спросила она. Он не ответил сразу. Просто смотрел на конверт так, будто держал не письмо, а кусок своей прошлой жизни, который каким-то образом нашёл его снова. — Пап? — раздался сонный голос из-за спины, а внимательные карие глазки пытались высмотреть всё, что может быть интересным. Эли стояла с растрёпанными волосами, которые, как всегда, жили своей собственной жизнью. Она зевнула… и замерла. — О, — сказала она, уставившись на женщину. — У вас такие классные пятнышки вокруг глаз, подходят к очкам. Женщина перевела взгляд на неё с небольшой долей удивления. И впервые за всё время на её лице появилось что-то похожее на мягкость и узнаваемость, что ли. — Эли Флер? — уточнила она. Девочка кивнула, уже начиная улыбаться — широко, искренне, как всегда, будто перед ней стояло нечто интересное, а не странное. — Тогда это для вас. — И она протянула папку поверх лежащего письма. Эли выступила чуть вперёд, когда Джошь отошёл немного в сторону, и взяла её без малейшего страха. — Вау, оно красивое, это типа приглашение? — спросила она с любопытством. Джон резко вдохнул. Мари положила руку ему на плечо. — Можно открыть? — уже нетерпеливо спросила Эли, водружая папку на тумбочку в прихожей. Никто не ответил, ну или не успели — в тот момент проворные ручонки уже открывали письмо, полностью игнорируя нож для открывания писем, лежащий на том же злосчастном столике. Она пробежалась глазами по строкам сначала очень быстро, мимоходом, как читала утренние газеты, пока несла их родителям. Потом медленнее. Потом ещё раз. — Мам, — сказала она, — тут написано, что я… волшебница. Прям настоящая… Тишина. — И что меня приглашают учиться в школу… — она нахмурилась, пытаясь прочитать правильно, отчего у неё по-смешному сморщился нос, а затем, немного поразмыслив, проговорила, глядя словно на всех сразу: — чародейства и волшебства. — она хихикнула — Это розыгрыш? Никто не засмеялся. И тогда она посмотрела на отца. И в этот момент произошло что-то, что невозможно было описать словами. Он бы не стал лгать ни в этот раз, ни вообще. Но он просто этого не ожидал. Не ожидал, что кто-то придёт когда-нибудь вот так забрать его ребёнка. Он давно вырос, и, чёрт возьми, считал это таким важным. Его воспитывали на этих местах, чтобы стать волшебником, поступить в школу. Он мечтал об этом и знал всё, ибо рос с осознанием того, что это будет. А его ребёнок — нет. Он рассказывал ей сказки, истории, байки, которые она сама считала таковыми. А сейчас он стоял с письмом, с инструкцией и с пониманием, что не может отказаться. Что его ребёнок — волшебник. Побери его язык дьявол, что за чушь он нёс все годы. Но его маленькая принцесса была маленькой ведьмой, и ей придётся уехать на обучение. — Нет, — тихо сказал он. Эли моргнула. — Подожди… — она сделала шаг вперёд. — То есть… как в книге? Как в «Питере Пэне» или в "Синей птице" ? Как… настоящая магия? Он кивнул. Медленно. Тяжело. Но кивнул. И её лицо озарила до того ясная улыбка, что он был готов поклясться: видел даже те зубы, которые переваливали за отметку 28 и даже 32. Оно не стало испуганным. Не стало серьёзным. Оно засияло. — Я же говорила! — воскликнула она, подпрыгнув. — Я же говорила, что у меня получится летать! Мари засмеялась, сжав губы. Это было нечто истеричное: она неотрывно смотрела на мужа, прикрыв ладонью губы, привалившись к дверному проёму, а второй рукой притянула к себе дочь, обнимая. А Джош… впервые за много лет не знал, рад он или боится. Это была гримучая смесь с ядовитой частью злобы. Потому что сказки — это одно. А мир, в который теперь должна была войти его дочь… Он слишком хорошо знал, каким он бывает на самом деле. И всё же, глядя на Эли, которая уже пыталась выяснить, можно ли взять в школу свои блёстки и зонтик, прижимаясь к матери и расспрашивая женщину в дверях: — Какое дело вы имеете до этой школы? — голос был чуть сдавленным. Он всё ещё не мог повернуть до конца во всё это. В этот чёртов конверт тем более и во всё, что он принёс с собой, и подавно. — Я преподаватель, Джошь. Преподаю уроки трансфигурации вашим братьям тоже. Жаль, не вышло познакомиться и с вами в те годы. Не жаль — почему-то от одной мысли хотелось выплюнуть ей в лицо, но он не стал: для таких, как она, это и правда жаль. Но какая разница — он не видел свою семью уже 28 лет. Это был белый шум, не более. Учительница… — Мы можем отказаться? — спросил Джошь, отлепив прожигающий взгляд от письма в руках и переводя его на женщину. — Мистер Флер, к сожалению, нет. Ей необходимо обучиться магии, иначе это может быть чревато. Вы должны понимать. Понимать… Джошь посмотрел на Эли, чей список дел и вещей не заканчивался, и которая с интересом и весёлым прищуром спрашивала что-то у него. Он понимал. Только вот принять это было тяжело. Минимальный срок — пять лет, пока он не сможет видеть своего ребёнка. Пять лет редких писем и встреч. Он надеялся, что это случится через добрых семь лет, а лучше и больше. И, может, это глупое оправдание, но это необходимо, чтобы она не навредила себе. Ну и не стоит забывать, что вопрос о тухлых яйцах в школе был не просто так — он уверен, что она справится с этим. А они с Мари? Ну, было у него чувство, что творить что-то эдакое она будет и там, и вызывать их будут так часто к директору, что они будут рядом. Всегда будут рядом. И раз она пока хочет, можно хотя бы попробовать. Может быть, она и правда ближе к Динь-Динь. И, возможно, именно такие, как она… меняют сказки на иной лад. И часть с семейным застольем отменяется. Причём отменяется как-то сразу и у всех вместе — без обсуждений, без привычного «ну давайте подумаем», без попыток. Просто в момент это перестало иметь значение. Потому что в их прихожей стояла не просто женщина. Стояло прошлое, несбыточная мечта Джоша и будущее для Эли — тоже. Мари медленно выдохнула, всё ещё прижимая к себе Эли, которая уже, кажется, мысленно собирала чемоданы, заодно пытаясь уместить туда блёстки, книги, альбомы, ролики и «на всякий случай» кухонный венчик. — Мы… никуда не едем. Звонить я не буду… позвоним часов через три, — тихо сказала Мари, больше утверждая, чем спрашивая. Джош не сразу ответил. Он смотрел на письмо. Потом на Эли. Потом снова на письмо. Как будто пытался найти в нём хоть одну строчку, которая даст ему повод сказать «нет». Но таких строчек не было. — Солидарен. Эли вскинула голову. — Ура! — радостно объявила она. — Значит, мы едем в волшебную школу! — Это не совсем «ура», — пробормотал Джош, проводя рукой по лицу. — Это очень даже «ура», — уверенно заявила Эли, уже окончательно выбрав сторону. Женщина в дверях наблюдала за этим молча, с тем самым терпением, которое бывает только у людей, привыкших к подобным сценам. — У вас будет время подготовиться, — спокойно сказала она. — Список необходимых вещей в папке. Я помогу вам с покупками. — С покупками… — эхом повторила Мари, всё ещё не до конца осознавая происходящее. Женщина едва заметно улыбнулась. — Да, думаю, это место, где вы ещё не были, так что я помогу, проведу вас на Косую аллею. — Прекрасно, — выдохнула Мари с логикой сарказма и усталости с самого утра. Но она пыталась быть вежливой. — Конечно. Почему бы и нет. Эли тем временем, как только ускользнула из рук матери, уже перелистывала содержимое папки и внимательно вчитывалась. — Увау… мам… Тут мантия! И котёл! И… — она запнулась. — Метла? Она резко подняла голову. — Пап, у меня будет метла?! Джош подошёл к ней, заглядывая в список поверх её головы. — Видимо… да. — Я буду летать! — победно объявила она, подпрыгивая и чуть не заехав рукой по лицу отца. — Ты уже пыталась, — вовремя увернулся Джош, подшучивая над ней, пытаясь разбавить обстановку. — Вышло крайне непродуктивно пока: гравитация побеждает с большим отрывом. — Ну теперь-то официально можно! — замахала головой девчушка, ища поддержки глазами в присутствующих. — Ну, метла… Хм, не фея, конечно, но ведьма! Это вам тоже весьма респектабельно. На мне вообще-то все истории и завязаны! Мари тихо хмыкнула, пряча улыбку. А потом вдруг снова стала серьёзной. — Подождите, — она посмотрела на женщину. — Ей нужно будет уехать… Насколько? Пауза. — Учебный год длится с сентября по июнь. Каникулы она будет проводить дома. Слова прозвучали мягко. Но смысл от этого мягче не стал. Мари кивнула. Медленно. Джош взял жену за руку. Пять лет. Пять чёртовых лет, пусть и с перерывами. Он пропустит, как она растёт. Как меняется. Как становится частью того мира, который его самого когда-то отверг. Но они будут рядом. Они будут рядом каждую секунду, а если вдруг что пойдёт не так — он землю рыть будет, но его чудо будет с ними. — Вы сможете писать друг другу. И навещать её в установленные дни, помимо каникул. — Даже тут без правил никак… В голосе скользнуло что-то острое, злая обида с пониманием. Женщина на это не отреагировала. — Это необходимо, — только и сказала она. В нынешнее время это необходимо. Сможет ли это на самом деле оградить его ребёнка или повысит шанс, когда она будет покидать стены Хогвартса. Эли тем временем уже подбежала к отцу и дёрнула его за руку. — Пап! А ты мне всё расскажешь? Ну… про это всё? Прям всё. Он замер. Мари посмотрела на него, слабо сжимая его руку. — Да, — сказал он. — Расскажу. Эли просияла. — Всё-всё? Он кивнул. — Даже если страшное. Она на секунду задумалась, прищурив глаза и скрестив руки на груди, хмыкнула и чуть вздёрнула носик: — Ну, страшное можно не очень подробно. Мари тихо хмыкнула. И в этот момент что-то внутри Джоша… отпустило. Не полностью. Не до конца. Но чуть-чуть. Потому что, возможно, он не сможет защитить её от всего. Но он может быть рядом. Хотя бы настолько, насколько ему позволят. Джош посмотрел на письмо. Потом на неё. И вдруг усмехнулся. — А я-то был прав. — И я! Я вообще-то всегда права. Я ведь говорила, что смогу летать, — без тени сомнения ответила Эли. — Это пугает, — пробормотала Мари. — Это забавно, — парировал Джошь, целуя жену в плечо. Женщина в дверях едва заметно улыбнулась. А за окном начиналось самое обычное утро. Только вот для этой семьи оно уже никогда не будет обычным.