Часть 1

Хогвартс, седьмой курс, поздний вечер Дверь захлопнулась с тихим, но зловещим щелчком. Сириус Блэк толкнул её плечом, потом ногой. Результат был одинаково нулевым. — Alohomora, — бросил он, даже не достав палочку. Ничего. — Revelio. Пусто. — Ну, прекрасно, — протянул он, оборачиваясь. — Мы в ловушке. Эвелин Харт стояла у противоположной стены, прижимая к груди стопку книг. Её лицо было спокойным, но взгляд цепко оценивал обстановку. — Дай угадаю, — сказала она ровным голосом. — Ты привёл меня в Выручай-комнату, потому что она «никогда не подводила»? — Не подводила, — Сириус прислонился спиной к косяку, скрестив руки на груди. — До сегодняшнего вечера. — Значит, сейчас она решила, что нам нужно здесь побыть. — Эвелин подошла к двери, осмотрела её со знающим видом. — Магическая блокировка. Скорее всего, временная. Комната не удерживает людей вечно, если только они сами этого не хотят. Сириус приподнял бровь. — Откуда ты знаешь? — Читала. — Она бросила на него быстрый взгляд. — В библиотеке. Знаешь, такое место, где хранятся книги. — Я знаком с этим концептом, Харт. — Тогда тебе стоит заходить туда чаще. — Она поставила книги на пол и достала палочку. — *Specialis Revelio*. Ничего не произошло. — Как и ожидалось, — сказала она без разочарования. — Комнату не взломать. Придётся ждать. Сириус смотрел на неё с растущим интересом. Обычно в его присутствии девушки либо начинали нервно смеяться, либо пытались флиртовать. Эвелин же вела себя так, будто он был частью мебели. — И долго нам ждать? — спросил он, растягивая слова. — Пока твои друзья не заметят нас на карте, — ответила она, опускаясь на пол и прислоняясь спиной к стене. — Ты же взял её с собой? Или надеялся, что мы выберемся без проблем? — Конечно, взял, — он вытащил карту из кармана и помахал ею. — Но обидно, что ты даже не испугалась. — А должна была? — Обычно девушки пугаются, когда я их куда-то завожу. — Возможно, потому что ты заводишь их в запретные секции или тайные проходы. — Она посмотрела на него с лёгкой усмешкой. — Я сама туда хожу. И без твоей помощи. Сириус усмехнулся и сел напротив неё, вытянув длинные ноги. — Значит, ты не боишься нарушать правила? — Я нахожу правила… гибкими, — ответила она, поправляя мантию. — Если они мешают учиться, их можно обойти. — А если они мешают мне? — Тогда тем более. Он рассмеялся — искренне, громко, и Эвелин впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. — А ты интересная, Харт, — сказал он, подаваясь вперёд. — Всегда сидишь в библиотеке, молчишь, а тут вдруг такая. — В библиотеке я работаю, — спокойно ответила она. — Молчание — часть учебного процесса. А сейчас я не в библиотеке. — И что, всегда такая смелая? — Не всегда. — Она отвела взгляд на секунду, но тут же вернула его обратно. — Но я не вижу причин бояться тебя. — Меня многие боятся. — Многие глупые. Сириус замолчал, разглядывая её. Эвелин выдерживала его взгляд спокойно, хотя внутри у неё всё трепетало. Она научилась не показывать страх — в её семье это было необходимо. Мать болела, отец ушёл, когда она была маленькой, и Эвелин с детства привыкла справляться сама. — Ты не спросила, зачем я тебя сюда позвал, — заметил он. — Я ждала, когда ты скажешь сам. — А если бы не сказал? — Тогда мы просто посидели бы в запертой комнате. — Она пожала плечами. — Я не против тишины. — Ты всегда такая терпеливая? — С тобой — да. Он моргнул. — Что это значит? Эвелин посмотрела на него долгим взглядом. Она знала, что сейчас скажет нечто, что может всё изменить. Но она устала ждать. — Это значит, Сириус, что я уже почти два года жду, когда ты перестанешь играть в свои игры и скажешь то, что очевидно. Тишина повисла в комнате. Сириус перестал улыбаться. — Очевидно? — переспросил он. — Ты приносишь мне шарф каждый раз, когда на улице холодно. Ты ждёшь после занятий, чтобы проводить до башни. Ты садишься рядом на ЗОТИ, хотя там нет свободных мест, и ты прекрасно это знаешь. — Она говорила ровно, без дрожи, глядя ему прямо в глаза. — Ты смотришь на меня так, будто я что-то важное. И делаешь это уже полтора года. Сириус молчал. Впервые за долгое время он не знал, что сказать. — И ты молчишь, — продолжила она. — Продолжаешь флиртовать со всеми подряд, делаешь вид, что ничего не происходит. А я… я устала ждать. — Ждать чего? — спросил он хрипло. — Честности. — Она скрестила руки на груди. — Если я тебе нравлюсь — скажи. Если нет — перестань таскать мой шарф. Я сама могу за ним следить. Он провёл рукой по волосам, взъерошивая их — жест, который она знала как признак того, что он выбит из колеи. — Ты всегда такая прямолинейная? — спросил он. — С тобой — да. — Она чуть склонила голову. — Потому что с тобой иначе нельзя. Ты привык, что всё — игра. Я не играю. Сириус смотрел на неё, и выражение его лица медленно менялось. Исчезала привычная маска насмешливого безразличия, появлялось что-то настоящее. — Нравишься, — сказал он наконец. Голос звучал глухо, будто слова приходилось вытаскивать силой. — Очень. С пятого курса. Эвелин не отвела взгляда, хотя сердце её колотилось где-то в горле. — И что тебе мешало сказать? — Я… — он запнулся, чего с ним почти никогда не случалось. — Я не знаю, как это делается. По-настоящему. Моя семья… они не умеют. И я думал, что если скажу, то всё испорчу. — Испортишь что? — Нас. — Он произнёс это слово так, будто оно было хрупким. — То, что есть. Я думал, если открою рот, ты посмотришь на меня и поймёшь, что я… не тот, за кого себя выдаю. Эвелин медленно встала. Он поднял голову, глядя на неё снизу вверх. — Сириус, — сказала она твёрдо. — Я вижу тебя на крыше. Я вижу, как ты смотришь на звёзды, когда думаешь, что никто не смотрит. Я знаю, что ты стал анимагом ради друга. Я знаю, что ты сбежал из дома, потому что не мог жить с теми, кто считает грязнокровок ниже себя. — Она сделала шаг к нему. — Ты думаешь, я не знаю, кто ты? Он молчал, глядя на неё снизу вверх. — Я знаю, — повторила она. — И мне нравится именно этот ты. А не тот, который флиртует со всеми и делает вид, что ему всё равно. Сириус медленно поднялся. Теперь они стояли друг напротив друга. — Ты не боишься, — сказал он. Не вопрос, утверждение. — Нет. — Она подняла подбородок. — Я боюсь волшебных тварей, боюсь за маму, боюсь, что не сдам ЖАБА. Но тебя — нет. Никогда не боялась. — А зря, — сказал он с кривой усмешкой. — Я опасный тип. — Ты громкий тип, — поправила она. — И немного невыносимый. Но не опасный. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — А если я скажу, что хочу тебя поцеловать? Эвелин не отступила. — Тогда скажи это честно. Без игр. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом его лицо разгладилось, и она увидела то, что он так тщательно скрывал — уязвимость, надежду, что-то очень молодое и настоящее. — Я хочу тебя поцеловать, — сказал он просто. — Очень давно. И я больше не хочу притворяться. Эвелин почувствовала, как внутри неё что-то расслабляется. Два года ожидания, два года сомнений — и вот он здесь, честный, без масок. — Наконец-то, — сказала она, и в голосе прозвучало облегчение. — Это «да»? — Это «давай уже, Блэк». Он улыбнулся — не той своей привычной усмешкой, а настоящей, открытой улыбкой, которая сделала его похожим на мальчишку, а не на наследника древнего рода. Потом наклонился и поцеловал её. Это был первый поцелуй в её жизни, но он оказался именно таким, каким она его представляла — осторожным сначала, словно он боялся её спугнуть, а потом всё более уверенным, когда она приподнялась на носки и обвила руками его шею. Когда они отстранились, Сириус уткнулся лбом в её лоб и тихо рассмеялся. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. — Представляю, — ответила она, касаясь пальцами его щеки. — Два года. Я считала. — Считала? — Считала дни, когда ты приносил шарф. Сто тридцать семь раз. Он отстранился, глядя на неё с изумлением. — Ты вела счёт? — Я библиотекарь в душе, Сириус. Учёт — моё всё. Он засмеялся — громко, свободно, и она почувствовала, как этот смех отзывается теплом где-то в груди. — Ты удивительная, — сказал он, обнимая её за талию и притягивая ближе. — Знаешь это? — Догадываюсь. — И скромная. — С тобой — никогда. Он снова поцеловал её, и на этот раз она ответила без тени смущения — уверенно, смело, как и обещала. Дверь в Выручай-комнату, которую никто из них не заметил, давно уже стояла открытой. *** Они сидели на крыше, как делали это почти каждый месяц последнего учебного года. Эвелин — закутанная в тёплый шарф, который Сириус молча накинул ей на плечи. Он — прислонившись спиной к трубе, с палочкой в руке, на кончике которой горел слабый свет. Внизу замок шумел последней ночью. А здесь, наверху, было тихо. Только ветер шевелил волосы. — Ты знаешь, что завтра всё закончится? — спросил Сириус. — Начинается, — поправила его Эвелин. — Не заканчивается, а начинается. Он повернул голову, глядя на неё. — Всегда такая умная. — Это я в тебя. Он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Я еду к Джеймсу. Вступаю в Орден. Война. Ты едешь в Эксмур. — Он помолчал. — Это не близко. — Я знаю. — Я не смогу приезжать часто. — Знаю. — Ты не боишься? Эвелин посмотрела на звёзды. Потом перевела взгляд на него. — Боюсь. Не за нас. За тебя. — Что значит «не за нас»? — Нас это не разлучит, — сказала она твёрдо. — Если ты думаешь, что я отпущу тебя после того, как ждала два года, ты меня плохо знаешь. Сириус смотрел на неё с изумлением и восхищением. — Ты всегда такая уверенная? — Нет. Но в тебе — да. — Она повернулась к нему, подтягивая колени к груди. — Сириус, я знаю, что ты умеешь быть верным. Ты стал анимагом ради друга. Ты сбежал из дома, потому что не мог предать свои принципы. Ты таскал мой шарф два года, потому что не мог сказать, что я тебе нравлюсь. — Она улыбнулась. — Если уж ты на что-то решаешься, то идёшь до конца. — А если я не смогу? — спросил он тихо. — Если война… если я… — Если что? — Она взяла его за руку. — Если ты погибнешь? Ты этого боишься? Он молчал. Сжал её пальцы. — Я тоже боюсь, — сказала она. — Но я не собираюсь жить в страхе. И тебе не советую. — Ты не боишься потерять меня? — Боюсь. Каждый день. Но я знаю, что ты вернёшься. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Потому что ты обещал. — Когда я обещал? — Только что. Молча. Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом притянул к себе и обнял — крепко, почти отчаянно. — Ты невыносима, — прошептал он ей в волосы. — Я знаю. — Я люблю тебя. Она замерла. Он никогда не говорил этого раньше. — Я тоже, — ответила она, и голос её дрогнул впервые за весь вечер. — Я тоже тебя люблю. Он держал её, прижав к себе, и над ними сияли звёзды. — Я вернусь, — сказал он. — Клянусь. — Я знаю, — ответила она. — Жди меня с шарфом. ***Три года спустя Эксмур, маленький домик на окраине, вечер Эвелин сидела у камина, разбирая старые письма, когда в дверь постучали. — Открыто, — сказала она, не поднимая головы. Дверь скрипнула. Послышались шаги, потом звук сбрасываемой мантии. — Ты могла бы и встретить, — раздался знакомый голос. — Ты был здесь две недели назад. — А должен был быть вчера. Прости, задержали. Эвелин подняла глаза. Сириус стоял в дверях гостиной. Похудевший, с новым шрамом на скуле, но живой. И улыбающийся той самой улыбкой, которая была только для неё. — Ты опоздал на сутки, — сказала она, откладывая письма. — Я волновалась. — Я знаю. — Он подошёл к камину, вытащил из кармана что-то и протянул. — Это тебе. В его руке лежал старый шарф — тот самый, с пятого курса. Выцветший, с аккуратной заплаткой на дырке. — Ты его сохранил? — спросила она, принимая шарф. — Я его носил, — поправил он. — Всё это время. Думал, он приносит удачу. — И принёс? — Я здесь. Значит, принёс. Эвелин провела пальцами по мягкой шерсти. Потом встала и подошла к нему вплотную. — Ты обещал вернуться, — сказала она. — Я вернулся. — Обещал носить мне шарф. — Принёс. — Обещал, что когда всё закончится, будешь приходить каждый день. Сириус улыбнулся. — Война не закончилась. — Для нас — да, — сказала она твёрдо. — Я больше не хочу ждать по две недели. Или по два года. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом выдохнул — шумно, облегчённо. — Я и не собирался уходить, — сказал он. — Если ты, конечно, не против. — Против чего? — Жить с тобой. Здесь. Пока не закончится всё. А после — тоже. Эвелин посмотрела на него. На его растрёпанные волосы, на шрам, который она ещё не успела спросить, на усталые, но счастливые глаза. — Ты хочешь жить в Эксмуре? — спросила она. — В маленьком домике на окраине? — Я хочу жить там, где ты. — Даже если здесь нет твоих друзей? Нет Ордена? Нет приключений? — Моё главное приключение — это ты, Харт. — Он шагнул к ней, обнимая за талию. — И я уже понял: с тобой даже в Эксмуре будет весело. Она хотела сказать что-то острое, но вместо этого рассмеялась и обвила руками его шею. — Ты невыносим, Блэк. — Я знаю. — Я тоже тебя люблю. Он поцеловал её — так же, как в Выручай-комнате, но теперь в этом поцелуе была не только страсть, но и обещание. Обещание остаться. На кресле рядом с ними лежал старый шарф, согретый огнём из камина.