1. Графство Вайтридж

Весь мир скорбел и сотрясался от страха после Ее пропажи. Великой Мерлин больше нет. Исчезло с небосвода светило, что дарило обездоленным и несчастным спасение и тепло, а врагам — испепеляющий жар. Весь мир, кроме него. Когда Мерлин не стало, он, словно, отделившаяся тень, обрел форму и цвет. Стало желанно его умение, о его существовании вспомнил королевский двор и пригласил занять Ее место, пропитанное запахом негретой солнцем земли. Всюду, куда Она приложила руку, он пустил свои корни. Все, что от Нее осталось — освкернял медленно, но верно. Золотые печати начали разрушаться совсем не от времени, как думали глупые крестьяне. Они потускнели и полопались, пока черви черной магии разъедали наследие волшебницы. Его заклятой соперницы. Занозы в его пальцах. Под ногтями и в ладонях. Пока на этих землях оставалась хоть крупица ее магии — эти следы зудели и сводили с ума. Со временем зуд, одержимая ненависть и ярость уступили место тоске. Немыслимо, но так оно и было. В один из сотен тысяч дней, слившихся в серый поток рутины, Сайран вдруг осознал себя перед большим зеркалом, обрамленным резной рамкой, покрытой позолотой, в покоях придворного мага. Из отражения на него смотрел уже не юнец с горящими глазами от жажды выжечь любое упоминание из истории той, что всегда была лучше. Взгляд его стал спокойнее, увереннее, но вместе с тем усталость отпечаталась морщинами и мешками под глазами. Возраст брал свое. Сколько магии не трать, а тело начинает стареть. В смоляно-черных убранных в изысканную причёску волосах появились седые пряди, напоминая о том, сколько лет магистр ходит по земле, где больше нет той, которая зажигала огонь в сердце, заставляя становиться лучше, сильнее и умнее. Он превзошел всех. Любой маг, как в Империи света, так и за ее пределами в подметки не годился Сайрану. Каждый при дворе знал его, как обладающего безупречными манерами слугу короны. Но вместе с тем, как того, кто с такой же улыбкой, с какой он поддерживает беседу за столом, превратит любого, кто перейдет дорогу, в пыль. Поэтому мало у кого хватает храбрости на подобные подвиги. *** Герцогство Вайтридж становится легкой добычей. Убитый горем отец, глаза которого исторгли столько слез, что больше похожи на спелые лопнувшие томаты. Осунувшееся лицо, обрамленное лохматыми цвета подгнившей осенней листвы кудрями, за подбородок поднимают тонкие пальцы, на которые нанизаны перстни с драгоценными камнями. Их пустой блеск сравним только со взглядом обладателя этих украшений. Боль герцога не более, чем рычаг давления. Но ни словом, ни делом не дает это понять. Лишь глаза, как зеркала прогнившей души, отражают безразличие. — Ваша светлость, мне больно видеть то, как боги немилосердно поступают с вами, — мед его речей, полный умело сыгранного сочувствия, разливается в пустом кабинете. Властный жест, касание к герцогу, словно бы наставнический, Сайран маскирует под заботу. Проводит по покрасневшим, опухшим векам, заставляя магию перламутровой дымкой ложиться на кожу и возвращать ее в приличный вид. Не проходит и минуты, как герцог снова выглядит так, будто не утопил свое лицо в горе — свежо и даже молодо. — Кто ты такой?— кустистые брови съезжаются на переносице. С каждой секундой герцог приходит в себя, возвращает лицо и оглядывается в поисках стражи, которая как сквозь землю провалилась. — Лишь неравнодушный к вашей трагедии друг, — бесцветно-вежливо улыбается в ответ магистр, — Возмущенный тем, как высокомерна Дара, готовая забрать себе то, что ей не принадлежит. — Как ты смеешь?! Ты имеешь наглость врываться в мой дом и клеветать на нашу защитницу и спасительницу? — герцог вырастает из-за стола, за которым сидел. Оказывается на полголовы выше и без того не слишком обделенного ростом мага, а тот лишь подобострастно горбится, позволяя герцогу чувствовать власть, вернуть ее в свои дрогнувшие руки. — Так ли милосердна защитница, за чье покровительство приходится расплачиваться нашим будущим?— темный в полумраке взгляд поднимается выше из-под полуопущенных век. Смятение, страх и отчаяние — семена, посеянные в душе безутешного отца, прорастают на лице. — Убирайся!— глупо ждать всходов так быстро. Укорененная вера не падет за один день. — Магистр Сайран. Вы хотели узнать кто я. Если вдруг вы захотите кому-то излить душу, то я всегда к вашим услугам,— обещание горчащей патокой оседает в опустевшем в один миг помещении. Будто и не было неожиданного гостя. Единственное подтверждение того, что обезумевший от горя мозг герцога не сошел с ума, лежит поверх бумаг – одно из его колец поблескивает призывно пляшущим пламенем свечи. *** Как и любой барьер, любая дверь, перед ним вайтриджская крепость упрямства местного правителя пала. Для этого потребовалось несколько визитов. Сайран не был настойчив. Он слушал терпеливо рассказы о дочери, которые полились из уст несчастного мужчины при следующей встрече, о жене. О том, как обе женщины, занимавшие важное место в его сердце, покинули этот мир. Эти рассказы ни чуть не трогали черствое сердце, но лишь внутри. Снаружи придворный маг источал сопереживание к беде этого человека. И вскоре он получил дозволение изложить решение проблемы «Сайран, расскажи мне свой план» и следом заветное, смиренное «Я на все согласен». *** Идущее своим чередом насыщение демона, прерывает игривый солнечный зайчик, ослепивший магистра, скользнувший ласково по лицу и нырнувший за шиворот, где благополучно растворяется. И в этом не было бы ничего необычного, если бы Сайран в этот момент не находился в постепенно меняющемся от магии Крионии дворце. В нем не было солнца. В носу поселяется стойкий аромат прелой травы, перемолотой пшеницы. Редкое сочетание в Вайтридже, где воздух наполнен свежестью, выпечкой с корицей, пряной выпивкой, оседающей на усах герцога, хлопушек и хвои. Чувство давно забытое, но его невозможно игнорировать вместе с мурашками, поднимающимися от копчика до загривка. Она здесь. Сайран не слишком жалует бесконечный праздничный цикл, в котором застревает Вайтридж. Не выходит наружу с Крионией, чтобы поддержать ее спектакль. Руководить этим предпочитает из-за кулис. Но не встретить такую почетную гостью — выше его сил. Поэтому на сей раз стоит подле сияющего от счастья герцога... И ждет. Ласковое зимнее солнце, выглядывает робко из-за облаков, обогревая землю, по которой следом за двумя фамильярами-хомяками ступает Мерлин. Выглядит иначе. Чувствуется иначе. Но это без сомнений Мерлин во плоти. Новые глаза, иного цвета, чем он помнит, лучатся все такой же безмятежной любовью с долей ехидства. Румяные от холода, стали чуть пышнее. Ей стоит с меньшим напором налегать на чай с сахаром и ватрушки, которыми щедро ее угощает Долли. Впрочем ее это не портит, делая вид еще нежнее. Светлые волосы, по отрывочным воспоминаниям пребывающие в беспорядке, сейчас аккуратно уложены. Он настолько заворожен новым видом своего давнего противника, что едва не пропускает часть приветственного диалога между «принцессой» и гостьей. — Позвольте представить, отец и магистр Сайран, магистра Мерлин, — раздается звонкий девичий голосок, которым руководит теперь дьяволица, заставивший придворного мага моргнуть и прийти в чувство. — Мы... — «знакомы» хочет закончить мужчина, но тихий вежливый мед из его уст прерывает широкая улыбка и звонкое: — Приятно познакомиться, ваша светлость и магистр Сайран! Она всегда перебивала его. Всегда была громче. Погребала под своей чистой энергией и звучным чистым голосом, мягкий шелест его слов. Яркая вспышка злости, намного ярче, чем все эмоции испытанные им за последнюю сотню лет, сменяет осознание — она не помнит. — Мне тоже очень приятно, магистр Мерлин. *** Поймать гостью Вайтриджа — задача не из простых. Криония, словно банный лист прилипла к ней. Кружится рядом, пытаясь отвлечь ее улыбками чужих губ и снежными забавами. Мерлин, очарованная красотой снежной сказки не видит приближающейся опасности. Она всегда была слепа к опасности рядом. Ко всем проявляла доброту, даже к тем, кто не заслуживал. Эта черта, крайне присущая, в очередной раз позволила убедиться, что ошибки тут нет. Чем ближе время подходит к вечеру, а небо темнеет, тем более людно становится на площади. Люди, как мотыльки на огонь, идут на танцующее тут и там пламя кудрей «принцессы». Первыми прибывают музыканты, чьи пальцы сбиты в кровь, ведь им приходится играть каждый повторяющийся день. Но за безмятежной иллюзией демона они не чувствуют ни горя, ни страха, пока наигрывают задорные мотивы. Ноги, некоторых, особо активных танцоров уже стоптаны до мозолей, но они все также резво скачут под музыку, подхватывая «принцессу» и Мерлин в водоворот безумных волн, состоящих из одурманенных бесконечным праздником людей. В отличие от прочих и в том числе противницы, Сайран знает куда смотреть, чтобы заметить эти маленькие детали. Взгляд ее лучистых глаз разбегается от количества впечатлений и нового. В какой-то момент сталкивается с бездонной тьмой, ставшей еще более беспроглядной в сумерках. Кажется, она стушевана, поняла, что это не короткий миг — он следит. Оба улыбаются. Одна улыбка радостная, доброжелательная. Другая вежливая маска, прячущая истинные намерения. Праздник набирает обороты, музыка все громче, а эль льется рекой. Она уже танцевала со столькими, что должна была быть измотана. Фамильяры давно сидят на скамье в обнимку и кряхтят, разминая короткие пушистые лапки. Но энергия этой женщины оказывается неисчерпаема. Она вдруг вырастает напротив и выставляет руку вперед, приглашая мага. В этот момент в голове проносятся параноидальные мысли, что это Мерлин удалось всех обмануть, а не им с Крионией. На самом деле, маленький перфоманс, устроенный магом и демоном в Вайтридже давно, как на ладони. И это насмешливая уловка. Очень быстро рациональный разум магистра торжествует над секундным замешательством. Губы растягиваются в вежливой улыбке, а сухая теплая рука принимает ее жест, накрывая одними пальцами. При дворе танцы это чуть ли не обязательный навык. Балы, приемы — везде придворному магу нужно быть и не посрамить честь королевской семьи. Можно научиться лгать и лицемерить, что никто не узнает твоих истинных мотивов до самого последнего мига, но этого недостаточно, чтобы занять положение, которое занимает он. Сайран ведет. Он двигается медленно, но в такт музыке, удерживая их ладони на некотором безбожно коротком расстоянии друг от друга. Это часть танца, которую он выполняет безукоризненно, чувствуя волнение от редких касаний маленькой теплой ладони, не всегда соблюдающей приличия. Пышущая жаром, но не обжигающая, с раскрасневшимися щеками и горящими глазами она не может не притягивать все внимание. И Сайран не исключение. — Вам нравится праздник? — интересуется во время одного из нехитрых пируэтов, выполненных размашисто Мерлин и изящно им. — Очень!— радостно тут же заверяет волшебница, вызывая улыбку. Сайран хочет продолжить этот долгожданный для него разговор, но закончить не позволяет девичий вопль. Крик «принцессы» заставляет отмереть, вынырнуть из забвения, что несет Мерлин своим присутствием и обратить внимание на сцену посреди разошедшихся, как волны, людей. В эпицентре волнения оказываются фигура в плаще и дрожащая от страха «принцесса». На скромны взгляд Сайрана Криония иногда переигрывает, потому что могла разобраться с обидчиком меньше, чем за миг. Дьяволица продемонстрировала свое могущество и сомнений не было в этом. Поэтому маг не трогается с места. Его внимание привлекает куда более странный жест со стороны Мерлин, прыгнувшей вперед, будто бы ее маленькое тело сможет закрыть его от опасности. Жест, который должен был вызвать ироничную ухмылку. Линия его рта незаметно ломается в нее. Но также вся эта ситуация оставляет след в груди, будто ее крошечная ладонь проникла под ребра и сжала его сердце. К сожалению, заканчивается это также быстро, как и началось. Фигура в плаще что-то шепчет «принцессе» и серой тенью с зеленоватым неживым росчерком ныряет на дорогу, ведущую прочь из города. А Мерлин пускается в погоню. Она всегда куда-то бежит. Время идет, но ничего не меняется.