Часть 1

— Ты точно хочешь послушать именно мой рассказ? — спросил, внимательно посмотрев на мальчишку, молодой на вид мужчина лет двадцати пяти. — Расскажи ты, Дэвид всё приукрашивает, — пролепетал малыш. — Выглядишь на пять, а уже знаешь, когда и кто приукрашивает? — расхохотался он, погладив ребенка по голове. Затем бросил снисходительный взгляд на длинноволосого мужчину, высокого и крепко сложенного. Тот забавно сжался, кажется, кончики его ушей немного заалели, но лицо выражало едва заметное недовольство — он надулся. — Тогда начну с самого начала, — сказал он, удобнее устроившись на кровати. — Значит, слушай: Моя семья долгое время жила бедно, хотя мы и были когда-то представителями, скажем, среднего класса. Но со временем деньги, казалось, начали дешеветь. И доступные раньше путешествия, качественная еда и хорошее образование стали отдаленным воспоминанием. Я хорошо помню момент, когда осознал, что семья моя теперь бедна. Дом, в котором мы жили и который я любил, пришлось продать. Я тогда сильно плакал. Когда я подрос, мне пришлось взять в долг на обучение. Во время учёбы мне всё же удалось найти подработку. Приходилось тяжело работать, чтобы было что есть… Все четыре года учебы я потрудился кассиром в небольшом магазинчике. Там приходилось делать почти всю возможную работу. Но со временем ухудшающееся здоровье, на которое я старательно не обращал внимания, дало о себе знать. Врачи говорили, что я слепну и глохну, но они не могут предложить мне стоящее лечение. Это, кажется, было необратимо, а сомнительные способы, которые могли бы мне помочь, стоили невероятно дорого. Я, наверное, сдался бы, если бы позже, когда я старался активно искать работу, со мной не случилась ещё одна неприятность. Если вспомнить, думалось тогда примерно так: Прошло прилично времени с момента, как я закончил учебу, но работу мне так и не удалось найти. Тяжёлый физический труд мне недоступен, по крайней мере, на тот момент. Это был февраль, к тому времени я погрузился в депрессию, долг давил, коллекторы навязчиво звонили мне, пару раз даже доходило до угроз. А решений всё не находилось. В тот период у меня начались проблемы с памятью: я не мог вспомнить, что ел на завтрак и ел ли я вообще. Сон был беспокойным, всё чаще я не мог заснуть, меня мучили кошмары. Так больше не могло продолжаться. В один из понедельников февраля мой друг и сосед Марк занёс в дом газету. Она валялась под дверью нашей съёмной квартиры. Издательство газеты ни мне, ни Марку было не знакомо. Однако именно в этой газете я увидел, если подумать, совершенно подозрительную вакансию. Но именно в тот момент она мне казалась светящейся золотом; когда я читал — на меня будто сошла благодать, и клянусь, мне чудилось, что я слышу пение ангелов. Работа в описании была очень простой, не требовала опыта или образования, а платили за неё просто космические деньги. Нормальный человек подумал бы, что это что-то незаконное. Нужно понимать, я был на том уровне отчаяния, когда если бы на улице какой-нибудь бугай предложил красотке, стоявшей рядом со мной, пятьдесят, затем шестьдесят баксов за ночь, постепенно повышая ставку, а она бы обязательно оскорбилась и послала его подальше — я бы, скорее всего, побежал к нему, крича, что готов и за сорок пять. — Так что я позвонил по номеру, указанному в объявлении, в тот же момент. — «Кхе-кхе» раздалось с другой стороны кровати. Высокий мужчина стукнул того, что поменьше, в правое плечо и посмотрел укоризненно. Хм. Поперхнулся шатен, зарезав всем своим ста пятидесяти семи сантиметровым телом, неловко почесал щеку и поспешил исправиться. Всё-таки дети не понимают иронии. Даже если по человеческим меркам детёныш пару лет как совершеннолетний. В последнее время Эдварду в голову приходила шутка типа «и как давно тебе восемнадцать?». Потому что подобранный двадцать лет назад малыш физически едва ли подрос и постоянно вызывал диссонанс между внешним и содержимым у совсем еще недавно бывшего человеком Эдварда. Сам он тоже едва ли внешне изменился с того момента, да и внутри всё такой же. Разве что поумнел с годами. Среди троих только Дэвид остался прежним, разумеется, по мнению Эдварда. Бесит так же, но к Натану, приемышу, стал терпимее. — А ты, малыш, запомни: если случится с тобой что-то подобное (что очень вряд ли), ну, подойдёт к тебе кто-нибудь с таким предложением, можешь хорошенько его отметелить. Потому что, скорее всего, он хочет тебя оскорбить или что-то вроде того… Потому что за всё время существования разумных единственное, что нельзя было случайно задеть, — это чувство собственного достоинства. — Прочистив горло, Эдвард продолжил: — Давай-ка вернемся к истории. Сейчас я точно не вспомню, что у меня спрашивала женщина, ответившая на звонок. Помню только, что вопросы меня смутили: спрашивали как я реагирую на вещи, вызывающие потрясение, хорошо ли их помню, вспоминается ли детство отчетливо или смутно, и есть ли у меня родственники. И как далеко они, часто ли мы общаемся. Эти вопросы среди прочих смутили меня больше всего, поэтому даже спустя время я помню их хорошо. Да и в целом вещи, касающиеся этой работы, словно врезались в память. После нескольких минут разговора мне сказали, что я подхожу, и позвали на собеседование, назначенное на девять часов утра. Завершив звонок, я был в хорошем настроении, бросился судорожно приводить себя в порядок, мыть блеклые волосы, порядком отросшие за время моего уныния. Сбрил начавшую оформляться бороду и погладил стираную одежду. На следующий день я был в приподнятом настроении, появилась энергия, я словно летел, окрыленный надеждой! Когда я добрался до места назначения, фасад здания произвёл на меня сильное впечатление; отмечу, как сильно я восхитился его красотой и духом древнего времени, запечатленного в лепнине и колоннах постройки. Послышалось мерзкое, по мнению шатена, хихиканье. — Что вы смеетесь? Я тогда впервые за год заметил красоту мира. — Как выяснилось позже, никакой красоты там нет, — засмеялся уже и сам Эдвард. Пришёл я на полчаса раньше назначенного времени, однако в холле не успел толком осмотреться, как ко мне подошла девушка, выглядящая серьёзной. Взгляд её мне показался странным, но я не обратил на это внимания, только представился и назвал причину визита. На что мне, хмыкнув, как будто презрительно, указали в сторону лифта и сказали не отставать. Шла девушка быстрым шагом, на попытки завести разговор не реагировала, что не могло не нервировать. К счастью, мы быстро поднялись на второй этаж, меня провели к кабинету. Пару раз девушка постучала. Из-за двери послышалось: «Входите». Что я и сделал. Помню, женщина лет сорока предложила мне сесть, после у нас началась беседа. «Скажите, Эдвард, на какой период вы планируете трудоустроиться? Дело в том, что мы заключаем контракты минимум на полгода, в течение которых вы обязуетесь выполнять возложенные на вас обязанности добросовестно, без возможности уволиться. Увольнение будет нарушением контракта, и вам придётся платить неустойку в размере убытков, которые понесёт компания в случае вашего преждевременного увольнения. В свою очередь мы будем гарантированно выплачивать сумму, указанную в контракте, и премию за большее число выполненных, скажем, поручений», — проговорила она, казалось, на одном дыхании, затем пододвинула ко мне контракт. Сказанные ей реплики меня здорово насторожили, а также взгляд, который она с меня не сводила с момента, как я вошёл в кабинет. Не помню, что мы обсуждали дальше, но кажется, она меня успокаивала, мол, они не занимаются ничем незаконным, а работа мне предстоит лёгкая. И что после подписания контракта меня введут в курс дела. Сумма, обозначенная в контракте, была больше той, что значилась в объявлении, и очень уж соблазнительно на меня действовала. Помню, именно тогда во мне проснулось рациональное зерно, и я спросил, что же мне предстоит делать. На что мне ответили неохотно, как будто раскрывая какую-то тайну: сказали, что организация проводит какой-то эксперимент касательно памяти человека, и мне всего лишь нужно будет запоминать разные вещи в течение дня. Это здорово усыпило моё здравомыслие, ха-ха… Я подписал контракт. Нужно ли говорить о том, что очень скоро я об этом пожалел? шка постучала. Из-за двери послышалось: «Входите». Что я и сделал. Помню, женщина лет сорока предложила мне сесть, после у нас началась беседа. «Скажите, Эдвард, на какой период вы планируете трудоустроиться? Дело в том, что мы заключаем контракты минимум на полгода, в течение которых вы обязуетесь выполнять возложенные на вас обязанности добросовестно, без возможности уволиться. Увольнение будет нарушением контракта, и вам придётся платить неустойку в размере убытков, которые понесёт компания в случае вашего преждевременного увольнения. В свою очередь мы будем гарантированно выплачивать сумму, указанную в контракте, и премию за большее число выполненных, скажем, поручений», — проговорила она, казалось, на одном дыхании, затем пододвинула ко мне контракт. Сказанные ей реплики меня здорово насторожили, а также взгляд, который она с меня не сводила с момента, как я вошёл в кабинет. Не помню, что мы обсуждали дальше, но кажется, она меня успокаивала, мол, они не занимаются ничем незаконным, а работа мне предстоит лёгкая. И что после подписания контракта меня введут в курс дела. Сумма, обозначенная в контракте, была больше той, что значилась в объявлении, и очень уж соблазнительно на меня действовала. Помню, именно тогда во мне проснулось рациональное зерно, и я спросил, что же мне предстоит делать. На что мне ответили неохотно, как будто раскрывая какую-то тайну: сказали, что организация проводит какой-то эксперимент касательно памяти человека, и мне всего лишь нужно будет запоминать разные вещи в течение дня. Это здорово усыпило моё здравомыслие, ха-ха… Я подписал контракт. Нужно ли говорить о том, что очень скоро я об этом пожалел?