Часть 1

Небо наливалось цветом мякоти арбуза, солнце скрылось за горизонтом. Прекрасный арбузный закат, особенно если смотреть на него с крыши. Хэнни, дурачок, бегает прямо по краю. Но мои успокоительные довольно сильные, чтобы я как-то реагировал. Вот маленькая ножка спотыкается на ровном бетоне, Хэнни балансирует прямо между парапетом и пустотой. Я не знаю, притворяется он или нет. Хотелось сказать ему: «аккуратнее». Но слово слишком длинное, сложное, а мой язык — тяжёлый, ленивый кусок мяса — был способен только на еле слышное: «иди сюда». Маленькое тельце в итоге перевесило в сторону крыши, Хэнни упал на твёрдый бетон, запачкав пылью и грязью свои зелёные штанишки. Сначала для приличия или по привычке захныкал, размазывая сопли по лицу. Эх, сопли, знал же, что ещё рано ходить без куртки, но весна вскружила голову внезапными амплитудами температур. Хэнни увидел, что никто не спешит его утешить, и перевёл на меня свои детские недоуменные глаза. Выглядел я, наверное, как обдолбанный: растянулся пластом по пространству крыши, верхняя часть тела чуть приподнята на дрожащих локтях, которые тоже скоро сдадутся, как и всё остальное; мутные глаза щурятся в попытке не закрыться, лицо не выражает ничего, кроме усталости. Психиатр говорил, что дозу ещё будем регулировать. Хэнни подбежал ко мне и лёг прямо на грудь, продолжая плакать и размазывать слёзы и сопли по моей толстовке. Я попытался вызвать хоть какие-то чувства мыслью, что мой младший брат чуть не упал с высоты десятого этажа. Ничего. Что-то дрогнуло внутри, как вода, в которую бросили камень, и затихло. Я нахмурился, и по моей воле мысли пошли дальше. Хэнни летит вниз и, возможно, успевает крикнуть своим визгливым голосом, тело сталкивается с асфальтом и становится лепёшкой. Улицы пустуют до утра, и, идя на работу, прохожие увидят пятно крови на асфальте и тело, вокруг которого летают мухи. По расплющенному трупу даже мать не опознает Хэнни, но зато опознает его кислотно-зелёные штаны, из-за которых тот устроил истерику в магазине два месяца назад и сказал, что не уйдёт без них. После этого мать пошатнётся, как тонкая осинка, и опустится на землю, бледная и отрешённая. Будут моего брата соскребать с асфальта, вокруг толпа зевак. А потом я выберу ему самый достойный детский гробик, который смогу себе позволить, — мать вряд ли будет в состоянии выбирать. И навсегда простимся мы с Хэнни на похоронах. И будет покоиться мой брат под бетонным надгробием с надписью: «Покойся с миром, Ханни Джонатан Кэльг, 2020–2026». Пока я мысленно хоронил своего брата, Хэнни пытался меня позвать. Меня передёрнуло, когда он прижался своим маленьким телом и принялся гладить мои щёки, — накатило такое облегчение, что оно разошлось по телу несмотря на таблетки. Своими дрожащими руками я обхватил брата и притянул ещё ближе, я мелко трясся.