🏹

      Гермиона вышла из зала заседаний одной из последних. Вымотанная, уставшая и ослеплённая несправедливостью системы. Осознавать, что одна диктатура сменилась другой, было до одури омерзительно, от чего лёгкая летняя мантия, казалось, стала весить тонну. Всего неделю назад она была уверена, что может что-то изменить, дать показания, и к ней обязательно прислушаются, она ведь героиня войны и всё такое.       Но реальность оказалась прозаичнее. Старики, занимающие кресла Визенгамота, видели в ней лишь магглорожденную простушку восемнадцати лет, ничего не смыслящую глупышку, идеалистку. Горечь от собственной никчемности тисками сдавливала грудную клетку, а предвестники панической атаки уже покалывали кончики пальцев. Она дёрнула круглую ручку ближайшей двери, чтобы спрятаться и успокоиться перед встречей с журналистами.       Зажмурившись, она захлопнула за собой дверь и, развернувшись, уткнулась лбом в гладкое дерево. Вдох-выдох, вдох. Что это? Такой знакомый терпкий запах, словно не из этого мира. Она вдохнула глубже, ощущая как лёгкие наполняются тяжелым терпким запахом, и внезапно её глаза распахнулись. Сигареты? Она резко развернулась и встретилась взглядом с единственным человеком, который был в этой комнате, кроме неё.       Он облокотился бёдрами на чей-то рабочий стол и совершенно бесстыдно смотрел на неё с отсутствующим выражением лица. В его руке, поднятой к лицу, тлела самая обычная магловская сигарета, тонкая струйка дыма от которой поднималась к самому потолку.       Не сводя с неё взгляда он медленно поднёс пальцы ко рту и затянулся, чуть прикрыв глаза. Это явно доставляло ему наслаждение. Гермиона проследила за его движениями в полном молчании. Он зажмурился и выдохнул облако дыма в её сторону. Не сдержавшись, она судорожно вдохнула этот отравленный табаком воздух, чувствуя, как он оседает на её волосах.       С тем же отсутствующим выражением лица, он развернул руку с сигаретой ладонью к ней. Между ними было не более двух метров. Гермиона медленно подошла и перевела взгляд с его пустого лица на ладонь. Он опустил её ниже, а она, совершенно не раздумывая, подалась вперед и обхватила губами влажный фильтр. Вдох, секунда — и табачный дым уже проникает в её лёгкие, а дальше разносится негой по всему организму. Она закрыла глаза и задержала дыхание, отстранившись. Раз, два, три. Она слышит, как тлеет бумага, когда совсем рядом затягивается он. Треск тлеющего табака. Они выдыхают одновременно.       Сзади открывается дверь.       — Мистер Малфо..., о, мисс Грейнджер, здравствуйте, — она не оборачивается, и без того понимая, что за её спиной стоит его адвокат. Его голос она за эти три дня судебных слушаний уже запомнила, и теперь узнает его из тысяч других. Он что-то шепчет и аромат табака из кабинета исчезает. Её глаза всё ещё закрыты.       За спиной раздаются еще одни шаги.       — Именем Министерства Магии, Драко Люциус Малфой, вы заключаетесь под стражу и с завтрашнего дня начнёте отбывать своё наказание сроком девять месяцев в тюрьме Азкабан. Прошу вас пройти со мной.       Её глаза всё ещё закрыты, она слышит его рванный выдох, потом чувствует что кто-то взял её за предплечье и вложил что-то небольшое в открытую ладонь. Через пятнадцать секунд дверь в кабинет закрывается, и она остаётся в нём совершенно одна.       Вдох. Она открывает глаза и смотрит на свою ладонь, в которой теперь лежит пачка магловских сигарет Lucky Strike … «Не такой уж и удачный», — думает она про себя, аккуратно поглаживая шершавый картон.       Через час она возвращается в родительский дом, где сейчас живёт, кладёт пачку на пыльный журнальный столик и, впиваясь в неё взглядом, не замечает, как засыпает прямо в кресле.       В следующий раз она будет сидеть в этом кресле через месяц. Тридцать дней она провела в Австралии, пытаясь вернуть память родителям, но у неё ничего не вышло. Местное министерство развело руками, когда она попросила продлить разрешение на проживание в чужой стране. Но закон, есть закон, и во избежании релокации непойманных приспешников Лорда, волшебникам запрещалось задерживаться в других странах дольше календарного месяца в год. И плевать, что она героиня войны.       Пачка сигарет лежала в том же положении, что и месяц назад. Желание затянуться горьким дымом перевешивало необходимость вести здоровый образ жизни. Она потянулась к журнальному столику и взяла белую коробочку с красным логотипом кончиками пальцев. Медленно открыла и увидела там всего четыре сигареты и дешёвую зелёную зажигалку.       Горько ухмыльнулась. Благодарность за её трёхдневные дебаты с ярыми сторонниками его казни — четыре сигареты с зажигалкой и одновременно всё, что у него было. Она обхватила губами сигарету за фильтр и вытянула её из пачки. Подумала несколько секунд и, положив её обратно, резко сорвалась с места и аппарировала.       Забавно, что получение разрешения на посещение Азкабана заняло у неё каких-то десять минут, хоть на что-то статус героини был способен. Она стояла на мокрой скале посреди океана и долго вглядывалась в уродливую чёрную глыбу, где сейчас заживо гнили сотни волшебников.       Шаг, еще шаг. И вот она уже заполняет необходимые бумаги, сдает волшебную палочку и демонстрирует содержимое карманов. Пачка сигарет, спрятанная в чашечке бюстгальтера — это комично, но лучшего способа пронести магловскую контрабанду она не нашла.       Его заводят в комнату свиданий через пять минут. Он выглядит на удивление нормально, чуть похудевший, с отросшими спутанными волосами и светлой щетиной на лице. От аристократичного блеска ничего не осталось еще в конце шестого курса, и может поэтому он не сильно отличается от того парня, которого она видела месяц назад на суде.       Он садится напротив неё, смотритель выходит. Они молча смотрят друг на друга без малейшего проявления эмоций. Им не о чем говорить, им нечем друг с другом делиться. Гермиона выдыхает и запускает руку в горловину широкой футболки, нащупывает коробочку и, медленно достав её, кладёт на металлический стол.       Он ухмыляется уголком губ, а она подвигает пачку ближе. Не говоря ни слова, он поднимает руки и она видит, что он скован магией, и не может поднять их выше торса. Кивнув, она спокойно берёт пачку, достаёт оттуда сигарету и зажигалку. Металлический щелчок, короткий «чирк» — и кончик сигареты расцветает оранжевым угольком. Первая затяжка её, она блаженно закрывает глаза и задерживает дыхание. Секунда, и выдыхает.       Привстаёт и, облокачиваясь на стол, наклоняется к нему, поднося фильтр к его губам. Он не медлит: жадно впивается в него и затягивается. Его щетина трётся об её ладонь. Такая неожиданно мягкая. Несколько затяжек на двоих, и тлеющая бумага уже упирается в фильтр.       Она тушит остатки об дно стола и, положив окурок вместе с зажигалкой обратно в пачку, снова прячет её в бюстгальтере. Он сидит с закрытыми глазами, его лицо расслабленно, и кажется, что прямо сейчас он чувствует себя нормально. Почему-то это отзывается в её груди радостным покалыванием.       Пять минут спустя, так ничего и не сказав друг другу, они уже идут в разные стороны — он в свою камеру, она в свою, которая именуется свободой, но всё равно ощущается пыткой. Смятая пачка летит на журнальный столик, когда она заходит домой. В этот раз она уснула в постели.       Все советуют ей вернуться в Хогвартс на восьмой курс, но она отказывается, даже когда Гарри и Рон говорят ей, что они намерены закончить обучение, чтобы после податься в аврорат. Она понятия не имеет чем займётся, но она всем своим нутром не хочет возвращаться в школу.       Кингсли улыбается, когда она сидит перед ним и просит устроить её на работу в Министерство. Он говорит о том, что она молода и лучше ей вернуться в школу, а через год он обязательно поможет ей устроиться в любой отдел на выбор. Она улыбается в ответ, но в душе пусто. Статус героини всё-таки ни черта не значит.       Во «Вредилках» малолюдно, но она пятнадцать минут бродит по этажам в поисках Джорджа. Наконец находит: он расставляет новую партию товара на стеллаж. Он рад её видеть, это ясно по его улыбке и легким объятиям. Она предлагает помощь и через десять минут уже равняет коробки с каким-то фиолетовым зельем, а после красиво выводит цену на зачарованном пергаменте.       Магазин Джорджа теперь её единственный план на каждый день. Она улыбается, смеётся и, кажется, с огромным удовольствием консультирует покупателей. Но всё это время словно смотрит на себя со стороны — в душе пусто. И она просто ждёт, когда ей придёт разрешение снова отправиться в Австралию. Словно единственное, что её угнетает — это отсутствие родителей рядом. Она так решила.       Отказ. Отказ. Отказ. Третий отказ за три месяца, разорванный на мелкие кусочки, виднеется на журнальном столике. Под клочками бумаги лежит белая коробочка магловских сигарет, и они снова кажутся спасением.       Азкабан. Теперь тут гораздо холоднее, чем было летом. Мороз проникает под одежду и кожу, выстужает кости. Она ёжится, несмотря на то, что оделась довольно тепло. На этот раз он выглядит хуже. Щетина превратилась в неухоженную светлую бороду, которая ему совсем не шла. Кожа приобрела сероватый оттенок, а губы растрескались.       Гермиона неприкрыто рассматривала его лицо, понимая, что за три месяца, что она его не видела, он постарел лет на пять. Забавно говорить это в контексте восемнадцатилетнего юноши, но он не повзрослел, а буквально выцвел.       Снова спрятанная в бюстгальтере пачка мятым комком была брошена на стол. Гермиона, чтобы в этот раз не тянуться, сама поднялась на стол и, сев прямо на его середину, подогнула ноги. Затяжка, выдох. Он жмурится, и она не понимает: от боли или наслаждения. Но теперь он не так спокоен, как в прошлый раз. Ей жаль, но она молчит. О чем им говорить?       Она знает, что на Рождество её ждут в Норе, но, проснувшись, она не спешит туда отправляться. Сегодня ей нужно сделать ещё кое-что. Вместо бюстгальтера на ней плотный спортивный топ. Чтобы не замёрзнуть, она надела поверх лонгслив и огромное папино худи, всё ещё лежавшее в шкафу родительской спальни.       Холод от разбушевавшегося океана раздирает горло и лёгкие, но она целенаправленно идёт в обитель заблудших душ, которая не перевоспитывает, а просто медленно уничтожает. В комнате для свиданий прохладно. На этот раз он выглядит плохо. Борода опустилась еще ниже, глаза заметно впали, а худоба бросалась в глаза так явно, что у Гермионы защемило сердце.       Она тяжело вздохнула и достала из-под ткани спортивного топа уже изрядно помятую пачку Lucky Strike, небольшой тюбик увлажняющего крема и запечатанную одноразовую бритву для путешествий.       Он, нахмурившись, переводил взгляд с одного предмета на другой, а после — на Гермиону. Магловские косметические принадлежности явно были ему не знакомы. Она медленно взяла тюбик с кремом и, выдавив немного себе на пальцы, растерла его между ладонями. Потом выдавила еще и протянула ему руки, едва касаясь его пальцев. Несколько секунд он колебался, а потом положил шершавые пальцы на крем и медленно размазал его по её ладоням.       Она аккуратно обхватила его руки и ужаснулась тому, какие ледяные они были. Массирующими движениями она втирала в его потрескавшуюся кожу крем, который впервые на её памяти впитывался так быстро. Она с нежностью массировала его ладони и каждый палец отдельно, ощущая под подушечками его кости, и почему-то для неё это было так правильно и так успокаивающе, что она не заметила, как робкая улыбка расползлась по её лицу.       Когда с кремом было покончено, она встала и, как и в прошлый раз, залезла на стол. Открыв упаковку с бритвой, она показала её Малфою. Удовольствие после массажа рук сменилось недоверием, когда он увидел три маленьких лезвия, блеснувших в тусклом свете.       Она села ближе и опустила ноги по обе стороны от него. Потом подняла ладонь и медленно провела по ней бритвой, демонстрируя безопасность. Он следил за этим действием завороженно. Она поднесла руки к его щеке и вызывающе на него посмотрела. Она не станет спрашивать разрешения на то, чтобы коснуться его.       Эта тишина слишком сильно затянулась, чтобы нарушить её таким глупым вопросом. Но он понял ее без слов и, вдохнув, сам прижался щекой к ее рукам. И в этом простом действии, которое при других обстоятельствах могло стать интимным, не было ничего, кроме сухой, как его кожа, необходимости — избавить его от этого кошмара на лице.       Она даже не смотрела на него, пока скрупулезно водила одноразовой бритвой по его лицу. Поэтому, когда в какой-то момент он судорожно вздохнул и уперся лбом ей в ключицу, она на секунду опешила.       Но в этом жесте было столько молчаливого отчаяния, которое не смогли бы передать никакие слова, что совершенно не подумав о том, что она делает, она обхватила его плечи руками и прижала к себе. Всё его тело было ледяным, но в этот момент ей хотелось верить, что внутри него всё ещё есть небольшой огонёк, который распалится, как только он выйдет на свободу. До этого момента оставалось еще три месяца — вдвое меньше срока, который он уже тут провёл.       Он отстранился сам через несколько минут и снова подставил ей своё лицо, на котором еще оставался небольшой островок отросших волос. Она не стала менять позу, когда они раскурили предпоследнюю сигарету. Ставшие традицией безэмоциональные взгляды и поочередные затяжки в этот раз продолжались чуть дольше, словно они оба, не сговариваясь, растягивали время.       Когда она уходила, впервые за всё время она на секунду задержалась, а потом развернулась, сняла с себя объёмное худи и положила его на стол перед Малфоем.       — Это моего папы, — было первое, что она сказала ему за всё время. Он не ответил. Она ушла.       Через два месяца в «Пророке» прогремела новость о том, что счета Малфоев и всё их имущество арестовано, а наследнику нужно будет пройти десятки кругов бюрократического ада, чтобы доказать своё право на владение. На этот раз в её спортивном топе была пачка с последней сигаретой, крем, вырванная из газеты статья и маленький клочок пергамента.       Когда его завели, они впервые друг другу улыбнулись. Щетина уже отросла, но всё ещё не стала похожа на уродливую бороду. Он был в изрядно потрёпанном худи её отца, всё такой же худой, но улыбка сделала его снова похожим на молодого юношу.       Как только надзиратель вышел, она сразу села на стол напротив него и разложила всю контрабанду перед ним. Увидев страницу «Пророка» со своей фотографией, он нахмурился и наклонился, чтобы прочесть о том, что там было написано. Другой рукой он взял крем и, протянув его Гермионе, положил вторую руку ей на ногу. Всем своим видом он показывал, что она должна намазать его руки самостоятельно.       Она едва сдержала смех. Впервые за десять месяцев после финальной битвы ей захотелось рассмеяться искренне и не наигранно. Он дочитал статью и поджал губы, потом откинулся на спинку стула и завороженно наблюдал за тем, как она втирает крем в его ладони.       Они раскурили последнюю сигарету из пачки в полной и уже привычной тишине. Но в этот раз на их лицах были эмоции. На её — ожидание, а на его — задумчивость. Он будто искал какой-то ответ в чертах её лица.       Фильтр обжег её пальцы и, спрятав его в пачку, она начала вставать. Но внезапно он наклонился вперёд и снова прижался лбом к её ключицам. В то же мгновение, она притянула его за плечи к себе. Она знала, что ему нужна была поддержка, но в то же время эти односторонние объятия почему-то лечили и её саму. Прижимая его к себе, сжимая его напряженные плечи, она начинала чувствовать хоть что-то.       Он пошевелился, но вместо того, чтобы отстраниться, поднял голову, уткнулся лицом в её шею и громко втянул в себя воздух. И это было настолько сокрушительно, что она едва сдержала слёзы. Теперь эмоции словно нашли свой выход, и ей хотелось то громко хохотать, то горько плакать. Но ему было хуже, она сможет поплакать и потом. Медленно она подняла руку с его плеча и начала гладить его волосы. Это было рефлекторно, она даже не придавала значения тому, какие они на ощупь. Ей просто нужно было гладить. Его. Волосы.       Он снова отстранился первым, и она была за это благодарна, потому что сама, наверное, никогда не смогла бы этого сделать. Она встала со стола и собрала пустую пачку Lucky Strike, тюбик крема и газетную вырезку, разместив их в спортивном топе. Как обычно, не прощаясь, она пошла к двери, когда внезапно эту уютную тишину разрушил звук.       — Ты… — сказал он хрипло, и она обернулась.       Он неверяще смотрел на клочок пергамента, который она принесла с собой. Теперь он был в его руке, немного протянутой в её сторону. Потом он медленно поднял взгляд на неё — и это был вихрь эмоций: удивление, ошеломление, восхищение и крохотная капелька восторга.       Гермиона улыбнулась и вышла за дверь.       Весь следующий месяц Гермиона жила. Не существовала, как долгое время до этого, а по-настоящему жила. Какое-то теплое ощущение разливалось по её телу каждое утро и она прекрасно понимала, с кем это связано. Её небольшой секрет, её маленькая тайна согревали её параллельно с тем, как весеннее солнце медленно нагревало промёрзшую за зиму землю. Она ждала.       Но в день его освобождения ничего не случилось. Всё утро она поглядывала на часы, сидя в своём любимом кресле и нервно поглаживая обивку подлокотников. Может ему продлили арест? Или он не знает как до неё добраться? Или? Или она просто глупышка, какой её видели старики Визенгамота?       День сменился вечером, и только в полдесятого она поняла, что ждала напрасно. За это время он бы точно нашел её дом, она написала ему адрес, а для волшебника это вопрос пяти секунд. Тяжело вздохнув, она встала с кресла и потянулась, чувствуя ломоту в затёкшем теле. Ей нужно было покурить, но последнюю сигарету из его пачки они выкурили месяц назад... а после он так отчаянно к ней прижимался. Зачем?       Гермиона тяжело вздохнула, схватила кошелёк, натянула на себя куртку и вышла из дома. До ближайшего магазина было около пяти минут пешком, но они казались ей вечностью. Вся та жизнь, которая появилась в ней за последний месяц, с каждым шагом постепенно умирала. Она старалась думать о чем-то отвлечённом, но получалось с трудом.       На обратном пути новая пачка Lucky strike жгла карман, но она не собиралась курить на улице, нет-нет, только дома, как порядочный человек. Она медленно шла по промерзлому асфальту и кусала нижнюю губу, чтобы отвлечься физической болью от душевной, которая медленно разрасталась где-то за рёбрами.       — Ну и где ты была? — нарушил её мученические мысли спокойный и внезапно такой мягкий голос, какой она не слышала долгие годы.       Он стоял на лестнице к её дому, облокотившись бёдрами на перила. Так же, как девять месяцев назад, в кабинете какого-то министерского клерка, облокотившись на его рабочий стол. Гермиона замерла, ледяная глыба внутри неё взорвалась и разлетелась на миллионы маленьких осколков. Она опустила руку в карман куртки и извлекла из неё коробочку с ярко-красным пятном посередине.       — Сигареты покупала, — ответила она совершенно спокойно, хотя внутри неё уже бушевали ураганы, сбивающие дыхание.       Он ухмыльнулся и выпрямился, наконец оказавшись в жёлтом свете фонаря. Он был чисто выбрит, волосы подстрижены, а одежда явно не походила на тюремную робу.       — Ну и где был ты? — ухмыльнулась она, сумев отразить его вопрос.       Он улыбнулся и посмотрел куда-то в сторону.       — Ты же не думаешь, Грейнджер, — он спустился на одну ступеньку ниже, — что, временно оставшись без денег, — шаг по садовой дорожке, хруст гравия, — я останусь и без всех друзей.       Он остановился в паре метров от неё и выжидающе на неё посмотрел.       — Блейз Забини встретил меня сегодня утром и не выпускал из своего поместья, пока, по его словам, я не стану похож на человека, — он улыбнулся и сделал еще один шаг вперёд.       Гермиона почувствовала, как её тело словно магнитом тянет ближе к нему, и позволила себе сделать один крошечный шаг.       — И почему же ты не остался в поместье Блейза? — спросила она почему-то не отрывая взгляда от его шеи, которая казалась белоснежной на фоне черного воротника рубашки.       Он тихо рассмеялся и сделал еще пару шагов. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки.       — О, ты не поверишь, Грейнджер, меня сегодня ждала в своём магловском доме одна крайне очаровательная ведьма.       — Правда? — с притворным сомнением спросила она, удивлённо поднимая брови.       — Ты даже не представляешь лицо Забини, когда я сказал ему, что это ты, — он внезапно рассмеялся, а потом подошел совсем близко и обхватив её лицо своими ладонями, потянул её голову назад, чтобы встретиться с ней взглядом.       Отсутствия эмоций больше не было. Теперь, напротив, их было слишком много. Он перестал улыбаться и наспех облизал пересохшие губы.       — Ты не дала мне умереть там, знаешь? — внезапно он заговорил очень серьёзно. — Не то, чтобы я собирался это делать, но Азкабан отвратительная дыра, высасывающая все жизненные силы. Когда ты уходила в первый раз и я увидел, что в пачке осталось три сигареты, я понимал, что могу увидеть тебя еще трижды. Я надеялся на это, и эта надежда заставляла меня просыпаться каждое утро.       Он прижался лбом к ее лбу и зажмурился.       — Во второй раз ты была разбита, но мой ужасный внешний вид тебя ошеломил. Это было видно так отчетливо, я даже хотел извиниться перед тобой за это. Но мы играли в молчанку, и ты явно не была настроена на разговоры. После того раза я уже точно знал, что ты придёшь еще дважды. Я культивировал в себе эту уверенность, я четко решил заговорить с тобой в следующий раз. Понять, зачем ты ходишь ко мне. Но ты притащила с собой магловскую мазь и штуку, которой сама убирала волосы с моего лица. О чем мне было с тобой говорить? О том, что я восхищен? Поражен? Благодарен?       Гермиона всхлипнула, но не произнесла ни слова. Сейчас — только его монолог.       — А когда ты пришла в четвертый раз, я шел, уже понимая, что он последний. И что это последняя возможность заговорить с тобой. И я в голове представлял наш диалог, но потом я зашел, увидел тебя и понял, что не смогу. И вот ты уходишь, оставляя на столе адрес своего дома. И вместо того, чтобы просто тебя поблагодарить, сказать всё, что хотел, я начал что-то мямлить.       Он замолчал и отстранился снова смотря ей прямо в глаза.       — И что ты хотел мне сказать? — несмело спросила она.       — Я уже влюблён в тебя, Гермиона, позволь мне тебя любить, — прошептал он спустя мгновение.       — Кто бы мог подумать, что ты такой разговорчивый, Малфой, — всхлипнула она и сама прижалась к его влажным губам.       Теперь место в её любимом кресле занимал он. Тот, кто ни при каких обстоятельствах, вообще не должен был оказаться в доме её родителей. Но он сидел в нём, как полноправный владелец, съехав чуть вниз и расставив ноги. Она балансировала на его бёдрах, пытаясь аккуратно открыть только что купленную пачку сигарет.       Он с наслаждением наблюдал за этим представлением, пока его руки почти невесомо касались её колен. Когда целлофановая обертка наконец поддалась с характерным хрустом, Гермиона победно вскрикнула. Открыв пачку и отбросив в сторону бумагу, накрывающую фильтры, она наконец достала сигарету. Обхватив фильтр губами и подкурив от лежащей на подлокотнике палочки, она затянулась и наклонилась к Драко. Он ухмыльнулся и приоткрыл губы, она прижалась к нему и выдохнула терпкий дым ему в рот.       Секунда, и тихий стон срывается с его губ, а брови сводятся к переносице. Она обхватывает его нижнюю губу своими и нежно посасывает. Эта тактильность сводит с ума. Она даже не подозревала, что ей будет просто жизненно необходимо его касаться, целовать его и трогать. Человека, которого она знала так долго и, как оказалось, не знала вовсе.       Он отрывается от неё с влажным звуком и притягивает к себе её ладонь с сигаретой: затяжка, дым. Новый поцелуй, на это раз такой отчаянный, как будто в мире больше ничего не осталось, кроме возможности целовать её.       Всё это неправильно, наверное, в какой-то степени, с чьей-то стороны, но для них — нет. Это единственное верное развитие событий, это жизнь, это жажда любви, жажда понимания друг друга без слов. Они поговорят, обязательно. Но не сейчас.       Сигарета докурена, а губы горят от горячих поцелуев и табака. Тяжелое дыхание — одно на двоих. Он поднимается с кресла вместе с ней и ставит её на ноги, придерживая за талию. Целует в лоб и обнимает, желает спокойной ночи, говорит, что придёт к ней завтра, уточняет когда она будет свободна, немного мнётся и снова приникает к её губам.       Она счастлива. Она действительно счастлива.       Во «Вредилках» на следующее утро всё сияет, потому что сияет сама Гермиона. Джордж удивлённо смотрит на то, как она порхает от стеллажа к стеллажу, от покупателя к покупателю и жаждет узнать что произошло, то и дело поднимая бровь. Он консультирует женщину с её маленькой дочкой, когда резкий звон колокольчика над дверью возвещает о новом посетителе. Женщина инстинктивно переводит взгляд за его спину и застывает, смотря прямо на входную дверь. В магазине становится пронзительно тише.       Джордж оборачивается и теперь застывает и он сам. На пороге стоит Драко Малфой со своим темнокожим другом, кажется его зовут Блейз. Они оба смотрят куда-то наверх, Драко как-то странно улыбается, как и его друг, который еще почему-то качает головой. Внезапно со второго этажа раздается радостный визг, а потом кто-то стремительно сбегает по винтовой лестнице, глаза Малфоя явно следят за этим человеком.       Как в замедленной съёмке, мимо Джорджа пробегает Гермиона и со всей дури врезается в наследника Малфоев. Он сгребает её в охапку, отрывая от пола, и крепко обнимает, что-то шепчет ей на ухо, а она хохочет так громко, что кажется весь магазин наполняется этим звуком. А потом она тянется к нему и, закрыв глаза, звонко целует его прямо в губы.       Его друг сквозь смех говорит что-то о том, что пялиться некрасиво, и свидетели этой странной близости постепенно отмирают и возвращаются к своим делам. Все, кроме Драко и Гермионы, он слабо извиняется, что отвлек её от работы, но просто не смог дождаться вечера и, по его словам, сильно надоел Блейзу своим нытьём.       Он еще полтора часа ходит за ней по магазину, пока Джордж не бурчит что-то о том, что его белобрысая макушка уже распугала всех покупателей. Спустя несколько секунд они уже вдвоем смеются над этой шуткой, а Блейз парирует, что его «шоколадный цвет» прекрасно оттеняет Малфоя.       За три последующие недели они проводят вместе каждую возможную секунду, не в силах оторваться друг от друга, трогая и изучая. Тяжело дыша, бесстыдно постанывая и едва сдерживаясь, чтобы не сорвать наконец с себя одежду и не раствориться друг в друге полностью.       — Мне неловко в этом признаваться, — говорит он, допивая чай после ужина в доме её родителей. — Но с каждым разом мне всё больнее находиться с тобой в одном помещении.       И на этих словах он демонстративно морщится, словно показывая как ему на самом деле физически неприятно.       — Прости? — удивлённо вскидывает брови Гермиона.       Шея Малфоя медленно покрывается розовыми пятнами, пока он молча буравит её взглядом, пытаясь сказать ей что-то без слов.       — Ты же понимаешь, что ты… хм, очень возбуждающе себя ведёшь, да? — он смотрел куда-то поверх её макушки, изучая узор на обоях.       — О, ты об этом? — смущённо бросила она, но после секундной заминки добавила: — У меня есть как минимум три способа, чтобы избавить тебя от этих болезненных ощущений.       — И ни один из них мне не подходит, — мгновенно нашёлся он.       — Любишь как-то по-особому, — хохотнула она, но голос уже предательски дрожал, потому что она понятия не имела к чему он клонит.       Малфой смущенно засмеялся и откинулся на спинку стула.       — Понятия не имею, как я люблю, и не планирую практиковаться и узнавать это ни с кем, кроме законной жены.       Гермиона медленно подняла брови еще выше, хотя, казалось, так высоко уже было невозможно.       — И то, что тебя это удивляет, признаться, ставит меня в неловкое положение, — добавил он спустя секунду.       — Скажем так, у меня не настолько… хм, чистокровные установки…       — Чистокровность тут не при чем, я просто уважаю и тебя, и себя, — перебил он её.       Она кивнула.       — Мне для «практики» достаточно любви, — закончила она свою мысль.       — И сколько раз ты «любила»?       Гермиона улыбнулась этому нелепому вопросу, единственной целью которого было узнать, девственница она или нет. Она откинула волосы назад и сложила руки в замок перед собой, собираясь духом.       — Всего раз. Чисто, крепко и немного безрассудно. Но идеальных отношений не бывает, — она тяжело вздохнула и перевела взгляд на очень напряженное, почти застывшее лицо Драко. — Представляешь, он заставлял меня изнывать от желания заняться с ним любовью, чтобы стать ещё ближе. И когда я думала, что это вот-вот произойдёт, он выдал мне тираду о том, что будет спать только со своей женой. Подло, правда?       Она с улыбкой наблюдала, как до Малфоя медленно доходит смысл сказанных ей слов. Его лицо из угрюмого сначала становится удивлённым, потом понимающим, а потом довольным.       — Любишь меня? — внезапно спросил он таким тоном, будто узнавал, какой сейчас час.       — У тебя были сомнения на этот счет? — засмеялась она, и поправила волосы, пытаясь скрыть дрожь в руках.       Драко выглядел так, словно он внезапно сорвал куш. Кажется, он даже был горд собой, совершенно не скрывая своей победной улыбки, словно перед ним сидела не просто девушка, а его трофей.       — Сядь передо мной, как сидела в комнате для свиданий, — сказал он и отклонился, когда она подошла и запрыгнула на стол, опустив ноги по обе стороны от него.       Он нежно очертил её колени через тонкую ткань домашних штанов и поднялся к талии. Потом взял её руку и, поцеловав ладонь, поднял на неё взгляд.       — Если бы ты только знала, сколько раз мне снились продолжения наших встреч, Грейнджер, — он спустился поцелуями к её запястью, не разрывая зрительного контакта. — Я не позволял себе даже фантазировать о тебе, поэтому моё подсознание делало всё за меня.       Он оставил еще пару невесомых поцелуев на её предплечье, а потом придвинулся ближе и поцеловал её ключицы, торчащие из под тонкой майки.       — И, поверь мне, в моих снах ты приходила ко мне вовсе не в той одежде, которую носила на самом деле, — хохотнул он, продолжая выцеловывать её кожу и медленно поднимаясь к шее. — И когда ты обнимала меня так нежно, когда гладила мои волосы, я ненавидел себя за свои сны. Я не хотел опорочить тебя даже своими неподконтрольными мыслями.       Гермиона сжимала край стола вспотевшими ладошками, боясь пошевелиться. Его слова возбуждали даже сильнее прикосновений и она чувствовала, как сердце лихорадочно бьётся о рёбра, а низ живота приятно тянет. Он поднялся к её шее и шумно вдохнул, точно также, как сделал в их четвертую встречу в Азкабане. Тогда это её ошеломило, сейчас же буквально свело с ума.       — Этот запах… — прошептал он прямо ей в шею, отчего по её телу побежали мурашки. — Я мечтал, чтобы он никогда меня не покидал. Я чуть не сошел с ума, когда понял, что кофта твоего отца больше тобой не пахнет. И только по этой причине позволил себе сделать это, когда ты пришла.       Гермиона отклонилась и обхватила его лицо своими ладонями.       — Драко, — наклонившись, прошептала она ему в губы. — Оставь сны и фантазии в прошлом, это всё уже не важно. Бери что хочешь, я уже твоя.       Гермиона, кажется, даже не успела договорить, когда он резко встал со стула и, прижавшись к ней всем телом, глубоко поцеловал. Он больно давил в её лопатки, прижимая к себе, а потом, будто наконец решившись, опустил руки на её таз и резко притянул к себе. Его тяжелый стон нарушил стерильную тишину кухни, когда её промежность прижалась к его ширинке, под которой уже который раз за день колом стоял его член.       Он выдохнул и уткнулся лбом в её плечо, пытаясь выровнять дыхание. Но ее рванные выдохи, от которых содрогалось всё тело и едва уловимое движение в области паха, не давало такой возможности. Он опустил взгляд туда, где касались друг друга их тела, а потом, подстёгиваемый инстинктом, медленно толкнулся вперёд.       Его ведьма шумно выдохнула, и он сделал это еще раз — только ради того, чтобы услышать этот звук еще раз. Но теперь с её губ сорвался лёгкий стон. Ещё раз, и еще, и еще. Он отстранился, чтобы увидеть её лицо, но не прекратил ритмичных движений. Гермиона облокотилась на руки и откинулась чуть назад.       Ее волосы свисали почти до самой столешницы, глаза были закрыты, а губы чуть приоткрыты. Он спустил взгляд ниже и увидел, как торчат её соски через домашнюю майку. Совершенно завороженный, он медленно поднял руку и легонько коснулся одного из них. Гермиона резко подняла голову и захныкала. Член в его брюках дёрнулся и больно упёрся в ширинку, от чего Драко поморщился.       Гермиона, заметив эту реакцию, перевела взгляд на его ширинку и, оттолкнувшись от стола, схватилась за его пояс и стала расстегивать пуговицу на брюках.       — Нет, — внезапно сказал он и перехватил её руки.       — Тебе больно, — возмутилась она.       — Это неважно, — ответил он и отвёл её руки в стороны.       — Это важно для меня, — буркнула она и, вывернув руки из его хватки, снова потянулась к пуговице.       На этот раз он просто положил свои руки сверху, не давая ей завершить начатое.       — Я хочу чувствовать тебя, а не шов твоей ширинки, — воскликнула она, глядя ему прямо в глаза. — Первый раз кончить со своим мужчиной я хочу от его члена, а не брюк, так что отпусти мои руки и дай мне закончить начатое!       Драко ухмыльнулся и, послушно убрав руки, потянулся к ней за поцелуем. Она вслепую расстегнула пуговицу и ширинку и он выдохнул, когда почувствовал, как неприятное давление больше не сковывает его движений. Она двигалась аккуратно, явно смущенная тем, что может его коснуться, и почему-то это было невероятно мило. Руками она стянула его брюки ниже, а потом, обхватив его бёдра ногами, резко прижала к себе.       Поцелуй был прерван в тот же момент, потому что удержать в себе отчаянный стон не смог никто из них. Они оба были на грани, а ни о чем большем на сегодня речи даже не заходило, поэтому Драко отпустил свой самоконтроль. Прижавшись к Гермионе ещё крепче, он стал бесстыдно тереться членом об её промежность. Она снова немного отклонилась для того, чтобы он тёрся об её клитор, и никакие слои одежды в этот момент не были преградой.       Когда узел внизу живота стал развязываться и она почувствовала, что близка к разрядке, она распахнула глаза и посмотрела на человека, которого полюбила. Напряженное блаженство, отраженное на его лице, было лучшей из эмоций, которые она видела на его лице. Он сжал зубы, а его брови поползли к переносице, когда Гермиона вскрикнула и её тело содрогнулось в мощном оргазме. Стон перерос в хныканье, когда он прижался к ней слишком сильно, а потом внезапно замер и выдохнул, поджал губы и наконец застонал, напрягшись всем телом.       Это была первая ночь, когда он не вернулся в поместье к Блейзу, а остался ночевать с ней. И засыпать вместе оказалось так необычайно комфортно и правильно, как будто их создавали с единственной целью — чтобы они были идеальной демонстрацией того, что такое подлинная близость.       Утром она проснулась раньше и еще долго смотрела на то, как расслабленно он спал, раскинув руки. За три недели после Азкабана он уже набрал немного веса, и теперь его ключицы выпирали не так сильно, кожа приобрела здоровый оттенок, а волосы — узнаваемый платиновый цвет.       Тихо умывшись, Гермиона спустилась на кухню, чтобы сделать им завтрак и с неловкой улыбкой взглянула на стол, на котором вчера сидела. Легкий румянец коснулся ее щек, когда она вспомнила все подробности, а потом загнала себя еще в большее смущение подумав о том, что ждёт их впереди.       Она только заварила себе кофе, когда во входную дверь внезапно постучали. Это было странно, ведь почти за год, что она провела в этом доме, к ней не приходил никто, кроме Драко. В прихожей она взглянула на себя в зеркало, чтобы убедиться в том, что она нормально выглядит, и медленно открыла дверь.       — Сюрприз, — в унисон воскликнули Гарри и Рон и бросились к ней обниматься.       Гермиона вскрикнула от восторга и, крепко обняв каждого, отошла в сторону, чтобы пропустить их в гостиную. Они что-то наперебой тараторили про Хогвартс и годовщину, но она не слушала, пытаясь представить что произойдет когда, или если, Малфой проснется и спустится вниз.       Гостиную от кухни отделяла лишь барная стойка, поэтому когда она пошла на кухню делать чай для друзей, они все еще могли видеть друг друга и даже вести разговор, пока старый электрический чайник не стал кипеть так громко, что заглушил все их голоса.       Когда он наконец отщелкнул и перестал издавать непристойно громкое бурление, она замерла, увидев краем глаза движение на лестнице.       — Признаться я уже очень давно так крепко не спал, — услышала она его голос за секунду до того, как он появился в кухне.       Она застыла с чайником в руках, не в силах повернуться и посмотреть на друзей или предупредить Малфоя, что они тут не одни. Ничего и никого не заметив, он подошел прямо к ней, и подняв ее подбородок, нежно поцеловал в губы.       — Охренеть, — послышалось со стороны гостиной.       За долю секунды спокойствие на лице Драко сменилось паникой и тревогой, он резко повернул голову. В гостиной очень напряженно стояли Поттер и Уизли и с ужасом наблюдали за развернувшейся перед ними картиной утренней рутины.       — Хорошо, что вас не нужно знакомить, — нервно хохотнула Гермиона и отвернулась к столешнице, чтобы залить заварку кипятком.       Пауза затягивалась, она понимала, что ей нужно что-то сделать, потому что Гарри и Рон — не Джордж. И по правде она была даже немного удивлена тем, что он не разболтал о её романе своей семье, и Рон ничего не знал.       Она поставила чайник на подставку и повернулась к Драко, который все еще вел дуэль взглядами с двумя её друзьями.       — Что тебе сделать, любовь моя? Чай или кофе? — наконец нашла она то, что он должен был сейчас услышать.       Драко словно очнулся от глубокого сна, и медленно перевел благодарный взгляд на неё.       — Я сам сделаю, — улыбнулся он. — У тебя гости, проведи время с ними.       — Ты назвала его своей любовью? — вдруг послышался удивленный голос Поттера. Гермиона повернулась к нему, тот ошарашено смотрел на них, и показывал пальцем куда-то в сторону Малфоя.       — Но он же только вышел из Азкабана, — внезапно нашелся Рон. — Если только…       Он удивленно посмотрел на Гермиону, потом на Малфоя и потом на Гарри.       — Я же говорил тебе, — внезапно воскликнул он и расхохотавшись ударил Гарри в плечо раскрытой ладонью.       — Невозможно, — прошептал Поттер, не сводя взгляда с Драко и не обращая внимания на хохочущего Рона. А потом добавил, но уже громче. — Это невозможно! Как долго вы вместе?       — Это допрос будущего аврора? — ухмыльнулся Малфой, явно не желая говорить о том, что их отношения длятся всего три недели.       — Это неважно, — внезапно громко ответила Гермиона.       — Я готов поклясться, что с шестого курса, — все еще посмеиваясь выдал Рон, чем заслужил три вопросительных взгляда. Он прокашлялся и внезапно стал очень серьёзным. — Карта Мародёров, я видел тебя в больничном крыле рядом с ним, когда Гарри его Сектусемпрой приложил.       Гермиона наклонила голову, спрятав лицо в ладони. Что ж, об этом она рассказывать никому не планировала. В особенности ей не хотелось, чтобы об этом знал Драко. Но в действительности, она умыкнула мантию-невидимку у Гарри и полночи провела около постели Малфоя. Просто потому что... да она и сама не знала почему. Так было правильно.       Под утро, уже совсем захлебываясь слезами, и сходя с ума от недостатка сна, она уже собиралась уходить, когда услышала, что он бормочет что-то себе под нос. Она наклонилась и расслышала только «… нектере пасус». Не имея ни малейшего понятия о том, что это, она отошла и в этот момент бросила взгляд на его руку, где из под пижамы была видна Черная метка.       Прижав ладонь ко рту, она резко отшатнулась, врезалась в стул и тот с противным скрипом проскрежетал по полу и стукнулся о прикроватную тумбочку. В эту же секунду Малфой открыл глаза и, приподнявшись, огляделся. Медленно она отходила в другую сторону, пока не скрылась за ширмой и не убежала оттуда.       Про метку она не сказала вовсе не из-за того, что испугалась Малфоя. А потому что в ней внезапно проснулась иррациональная потребность его защищать. По этой же причине она была свидетелем защиты. И, как теперь уже она понимала, из-за этого она и приходила к нему в Азкабан.       Она не собиралась говорить об этом ни сейчас, ни завтра, никогда. Но сказанного Роном назад не вернёшь. Она уже готова была донести свой крест до конца и во всем признаться, когда вдруг услышала голос Гарри.       — Это ты убил Долохова, когда он схлестнулся с Гермионой? — вдруг задал он самый неожиданный из всего списка неожиданных вопросов.       Гарри несколько дней убеждал её, что точно видел, как в финальной битве зеленый луч в Антонина прилетел от кого-то из пожирателей. Гермиона смеялась и говорила, что это либо осечка, либо ему померещилось.       — Ну, я, — внезапно ответил Драко, и в эту секунду тысяча стрел купидона проткнули её уже и без того влюбенное до одури сердце.       — Охренеть, — снова произнес Рон и медленно осел на диван. — Тебя же могли полностью помиловать, знаешь?       — Ну, знаю, — как-то слишком спокойно ответил он. — Это неважно.       Гарри издал звук похожий на нечто среднее между победоносным кличем и криком отчаяния, и рухнул на диван рядом с Роном.       Не в силах больше сдерживаться, Гермиона крепко обняла Драко и уткнулась ему в грудь.       — Охренеть, просто охренеть, — доносилось со стороны дивана.       Позже оказалось, что друзья пришли к Гермионе не просто так, а с желанием лично позвать её на годовщину победы в финальной битве. Когда Гарри сказал об этом, Драко пробормотал что-то вроде «я вас оставлю» и ушел на второй этаж.       — Я не уверена, — пробомормотала Гермиона когда они остались втроём. И увидев непонимающие глаза друзей, добавила: — Это годовщина смерти его родителей.       — А еще Фреда, Лаванды, Люпина и Тонкс, — добавил Рон на удивление ровным голосом.       — Я думаю вы могли бы прийти вместе, — неожиданно выпалил Гарри. — Своим примером показав, что война в прошлом и всё такое. Ну это, конечно, если Малфой захочет.       — Не давите на меня, ладно? Я не уверена даже в своем в своём желании, и говорить за Драко тоже не стану.       Через двадцать минут разговоров, крепких объятий, громогласного «Пока, Малфой» от Рона куда-то вглубь дома и закрытой за друзьями двери, Гермиона выдохнула и зажмурилась. После поднялась в спальню и застала его сидящим на постели и смотревшим в одну точку.       — Я знал, что это была ты, — сказал он, как только Гермиона появилась в дверях. — Лежал на койке и был уверен, что через пять минут в крыло ворвутся все преподаватели, аврорат и министр собственной персоной. Но никто не пришел ни в этот день, ни на следующий, ни через неделю, — он взъерошил волосы пятернёй и посмотрел на Гермиону, застывшую в проходе. — Почему ты не сдала меня?       — Откуда ты знал, что это была я?       — Вопросом на вопрос? — он ухмыльнулся.       Гермиона выжидающе смотрела на него.       — Запах, Грейнджер, я же говорил — ты пахнешь.       — У меня нет ответа для тебя, Драко. Я не знаю почему потащилась в мантии-невидимке в больничное крыло, понятия не имею почему просидела там всю ночь, почему никому не сказала о метке. Не знаю почему защищала тебя в суде и таскалась к тебе в тюрьму. Я. Не. Знаю, — выдохнула она. — Но я ни о чем не жалею. Сделай я что-то иначе, ты бы не сидел сейчас здесь, в моём доме, в одежде моего отца.       Гермиона улыбнулась и преодолев расстояние до кровати, села рядом и уткнулась ему в грудь.       — Прошлое в прошлом, — прошептала она и закрыла глаза, когда тяжелые мужские руки опустились на её плечи и прижали к себе.       Второе мая они встретили у Блейза в поместье. Подняли бокалы за победу, помянули усопших, которые были им дороги, и проболтали о всяких глупостях почти до самого утра. Пятого июня, аккурат в день рождения Драко, его счета разморозили и вернули поместье, по слухам Поттер надавил на Кингсли, чтобы это произошло как можно быстрее. Несмотря на это Малфой продолжал жить в магловском доме вместе с Гермионой.       Третьего августа им пришло разрешение на посещение Австралии. Собрав кое-какие вещи, они уехали. Статус героини войны был неважен, а вот состояние наследника Малфоев развязало министерским клеркам руки, поэтому месяц растянулся на два, а потом и на три. К родителям постепенно возвращалась память.       Они сидели за крошечным столиком второсортной магловской кафешки, когда Малфой запустил руку в карман и с фразой «Смотри, что у меня есть» бросил на стол пачку Lucky Strike. Гермиона звонко засмеялась и откинулась на спинку стула.       — Самое время признаться, что я не курю, — улыбнулась она.       — Я тоже, это были сигареты моего адвоката, — ухмыльнулся он в ответ.       Гермиона потянулась к пачке и взяла её в руки, она выглядела как новая, но она знала, что в ней нет одной сигареты. Открыв, она пробежала пальчиками по фильтрам и вдохнула запах табака.       — Надо будет написать ему письмо с благодарностью, — тихо произнесла она себе под нос, и положила пачку обратно на стол.       — Мне тут нравится, — внезапно выпалил Драко. — Больше, чем в Британии. Давай поженимся и останемся тут жить?