Часть 1

Михаил Николаевич уже третий час пытался пройти регистрацию на рейс. Это старая-добрая традиция у Задорнова — на каждый перелет в Америке собираться часов за пять, потому что обязательно у таможни будут вопросы по поводу того, что за предметы у него в чемоданах. Как истинно русский человек не мог каждый раз не отмочить какую-нибудь шутейку, чтобы посмотреть на реакцию. — А, так вы садист? — интересуется очередной отпрограммированный решала, не в силах понять, для чего Задорнову березовые веники, когда тот пытался объяснить манипуляции с ними. Сзади еще какой-то черт, который дышит в спину чуть ли не пламенем. Задорнов уже хочет что-то сказать, как парень сзади оказывается дедом, которого Николаич не рассмотрел поначалу, и тот произносит: — Пропусти ты его, это русский. — Не вмешивайтесь, сэр… — Нет, лучше это ты не вмешивайся, а то он вспорет твой мозг, как шов на джинсах. — Сэр, отойдите… — Если хочешь считать этого парня мазохистом или садистом — ты практически попал в точку. Но помни прежде всего, что это русский. Задорнов потерял дар речи. Через какое-то время его все же пропустили и он не забыл окинуть взглядом дедулю, что его так заботливо спас. Переговорить с ним не было возможности — Михаил Николаевич задержал очередь. Усевшись на свое место в салоне, усмехнулся, понимая, что тот человек насчет чего-то в курсе. Хотелось бы поговорить… — Вы же, русские, используете веники в бане? Задорнов задремал, потому не сразу обернулся на голос от окошка. Стоял все тот же дедуся. Николаич прокашлялся, а потом ответил: — Да. Как догадались? — Ну, я много пожил. Много чего знаю. Уже то, что на вениках нет бирки говорит о многом — ты их сделал сам, парень, либо кого-то попросил. Наша молодежь совсем не интересуется ничем, кроме кока-колы и японских мультиков. Ты уж прости того Бобби на таможне. Он не со зла. Они зацепились языками. И хоть дедуся рядом постоянно опускался до ненормативной лексики (бедной, очень бедной, — всего три слова), Задонов уже успел восхититься тем, кто ему представился как Джордж Денис Патрик Карлин. Успели обсудить общую страсть к языкам, свои профессии, прочее из того, что могло прийти к ним в головы. Практически подружились. — …И, представляешь, Миша, наше кино всегда следует только одному вектору. Снять, скажем, фильм «Пошел в задницу» с одноногим негром-гомосексуалистом, а потом тиражировать продолжениями «Пошел в задницу 2», «Пошел в задницу 10». Все это культура потребления. У вас пока не наблюдал такого, надеюсь, не скатитесь. — Можно, я это использую в своем выступлении? — поинтересовался Задорнов. — Валяй, только не упоминай меня, а то сглажу. Помолчали какое-то время, усмехаясь собственным мыслям. — А что скажете о Боге? Вроде вы в курсе Нагорной Проповеди, как я понял из ваших измышлений, — робко спросил Михаил Николаевич. Джорджу несколько минут назад Задорнов объяснил, что Бушу русские придумали прозвище, назвав Третьим, мол, игра слов — «Третьим буш?», с чего тот не забыл начать так же робко объяснять свою позицию, добавил: — Знаешь, все психоаналитики всегда говорят о том, что все тянется из детства… — У нас есть нечто похожее, — перебил Михаил. — «Все мы родом из детства», но профессию психоаналитика у нас еще толком не ввели. — И хорошо! — с чувством стукнул его по плечу Карлин. — Но я к тому, что я верю только в Солнце, потому что его я хотя бы вижу. Моя мать на корню выбила из меня всю религиозность… Задорнов тяжело кивнул, разгадывая в сказанном печальную шутку, но возразил: — Вот в этом мы и отличаемся, Джордж: русский человек может не верить своим глазам — он будет чувствовать душой, сердцем, а вы просто пытаетесь найти хоть какое-то подтверждение во Вселенной, пускай даже и глазами. Карлин весело рассмеялся, не став спорить. — Ну, ты кажется, как-то называл американцев «прямой кишкой планеты». Тут уже Задорнов рассмеялся в ответ и кивнул: — Впервые вижу американца, способного на самоиронию. Рад знакомству, Джордж. Самолет заявлял о посадке. Оба приятеля провели за разговором более пяти часов, о чем не пожалели. Карлин окинул веселым взглядом Задорнова, а потом произнес: — Как-нибудь спрошу при долгом перелете у стюарда о том, почему нет утренних газет, и буду припоминать «садиста из России». Ты хороший парень, Миша. Задорнов улыбнулся, сказав себе, что запомнит этого мазохиста из Америки, хотя веники он вез своему другу, а не ему.