37. Тени из старой фотографии

Прошло пятнадцать лет. Иори было сорок семь. Время оставило на нём свои следы: в красных волосах появилась седина, особенно заметная на висках, вокруг карих глаз пролегли тонкие морщинки, а плечи стали чуть тяжелее, будто на них лежала вся прожитая жизнь. Но он всё так же ходил на кладбище каждую неделю. Это стало его ритуалом, его единственной ниточкой, которая связывала настоящее с тем, что когда-то было. В тот день осень уже полностью вступила в свои права. Листья под ногами шуршали золотом и багрянцем, а воздух был прохладным и прозрачным. Иори шёл по знакомой тропинке кладбища, держа в руках три букета. Ангел шагал рядом медленно, тяжело дыша — старый пёс уже давно не бегал, как раньше, но отказывался оставаться дома один. Сначала Иори остановился у могилы Юкито. Он присел на корточки, положил белые хризантемы и долго смотрел на фотографию на плите — на улыбающегося мальчика с чёрными волосами и добрыми голубыми глазами. — Привет, Юкито… — голос Иори был тихим, чуть хриплым. — Сегодня опять вишни почти все облетели. Помнишь, как мы в младшей школе строили крепость? Ты всегда был самым спокойным из нас. Всегда мирил, всегда улыбался… Я до сих пор иногда слышу твой голос, когда мне плохо. Ты говорил: «Мы команда». А я… я стараюсь жить так, чтобы ты не стыдился меня там, наверху. Он провёл пальцами по холодному камню, словно гладил щёку старого друга. — Спасибо тебе. За то, что был. За то, что научил меня доброте. Потом он встал и подошёл к могиле Харуки. Здесь он всегда задерживался дольше. Положил яркий букет — Харуки всегда любил всё живое и яркое. — Харуки… — Иори улыбнулся сквозь подступившие слёзы. — Энергичный ты наш… Знаешь, иногда я до сих пор слышу твой крик «Йо!» в коридорах школы. Ты был нашим солнцем. Даже когда всё стало тяжело, ты пытался улыбаться. Я прощаю тебя за то, что ты ушёл. Правда прощаю. Просто… мне очень тебя не хватает. Очень. Он опустился на колени и положил ладонь на плиту. — Прости, что мы не смогли тебя удержать. Но я люблю тебя. До сих пор. А потом — последняя могила. Могила Кацу. Иори встал перед ней и долго не мог выговорить ни слова. Букет дрожал в его руках. Ангел тихо сел рядом и прижался к ноге хозяина, словно понимал, что сейчас будет самое тяжёлое. Иори опустился на колени прямо на холодную землю. Слёзы уже текли по щекам. — Кацу… любимый… — голос сорвался. — Мне сорок семь. Я уже седею. А ты… ты навсегда остался тем тихим мальчиком с серыми глазами, который однажды предложил мне «просто проверить». Я каждое утро просыпаюсь и тянусь к твоей стороне кровати. Она пустая. И каждый раз… каждый раз внутри всё рвётся заново. Он прижался лбом к холодному камню и закрыл глаза. — Я люблю тебя. До сих пор. Так сильно, что иногда кажется — сердце не выдержит. Я рассказываю тебе обо всём: как прошёл день, как Ангел опять стащил носок, как я иногда улыбаюсь, когда вспоминаю, как ты гладил меня по волосам… Я живу. Но это не жизнь. Это существование без тебя. Без твоего спокойного голоса. Без твоих объятий. Без тебя. Слёзы капали на землю. Ангел тихо скулил и лизнул Иори в руку. — Я обещаю… я буду приходить. Всегда. Пока могу ходить. И когда-нибудь… когда мой срок придёт… я наконец обниму тебя. И Юкито. И Харуки. И мы снова будем четвёркой. Навсегда. Он просидел так очень долго. Солнце уже клонилось к закату, когда Иори наконец поднялся. Ангел встал рядом, и они медленно пошли домой. Вернувшись в старый дом, Иори снял куртку, налил себе чай и сел на старый, потрёпанный диван. Ангел с трудом забрался к нему на колени и тяжело положил седую морду на грудь хозяина, словно хотел сказать: «Я здесь. Я не уйду». Иори долго смотрел в окно, где тихо шелестели последние листья. Потом протянул руку к полке и достал ту самую фотографию — старую, слегка выцветшую, но такую дорогую. Четыре мальчика. Младшая школа. Вишнёвые деревья позади. Харуки размахивает руками и смеётся во весь рот, Юкито стоит чуть в стороне с мягкой, доброй улыбкой, Кацу смотрит прямо в объектив своими спокойными серыми глазами, а Иори обнимает всех троих сразу, широко улыбаясь. Иори провёл пальцем по каждому лицу. — Мы были такими… — прошептал он дрожащим голосом. — Молодыми. Счастливыми. Мы не знали, что жизнь отнимет у нас почти всё. Что останется только я… и этот старый пёс. Слёзы медленно покатились по щекам. Они падали на фотографию — одна капля на лицо Юкито, вторая — на Харуки, третья — на Кацу. — Я так по вам скучаю… — голос Иори сорвался. — Каждый день. Каждую секунду. Я живу, но без вас это не жизнь. Это просто… ожидание. Ожидание, когда я наконец снова буду с вами. Он прижал фотографию к груди, обнял Ангела обеими руками и заплакал — тихо, горько, но уже без отчаяния. Это были слёзы человека, который прожил целую жизнь, потерял самых дорогих людей и всё равно продолжал нести в сердце их свет. Ангел тихо лизнул его руку и прижался ближе, согревая своим старым, но верным теплом. За окном тихо шелестели вишнёвые деревья, словно шептали: «Они ждут тебя». А в комнате сидели двое — пожилой мужчина с красными волосами и его верный пёс — и смотрели на старую фотографию, где навсегда остались счастливыми четыре мальчика, которые когда-то обещали друг другу «никого не бросать».