14. Та, чьи деревья растут.

‎Сад за окном разросся. Слива и персик, посаженные первыми, уже доставали до второго этажа, и Пират иногда смотрел на них из окна спальни Птиц и думал, что если бы он умел летать, то сидел бы на самой высокой ветке и смотрел оттуда на мир. Третье дерево — вишня, косточку которой они посадили в ту ночь после грозы, — только начинало набирать силу, но уже выпустило крепкие зелёные листья и не собиралось отставать. ‎ ‎Геката приходила во двор каждое утро. Не курить — хотя курила она по-прежнему много, — а просто стоять рядом с деревьями, касаться ладонью коры, смотреть, как они растут. Пират часто присоединялся к ней. Они стояли рядом, иногда молча, иногда перебрасываясь короткими фразами, и это стало их утренним ритуалом, таким же естественным, как завтрак или чистка зубов. ‎ ‎— Вишня быстрее всех растёт, — заметил он однажды. ‎ ‎— Потому что ей есть за чем тянуться, — ответила Геката, не глядя на него. ‎ ‎Он понял, что она говорит не только о дереве. ‎ ‎С тех пор как они поцеловались в грозу, прошло уже больше месяца, но они всё ещё учились быть вместе. Это было странно — после стольких месяцев близости, когда они уже знали друг о друге почти всё, оказалось, что знать и быть — разные вещи. Геката не умела быть чьей-то. Она привыкла быть одна, даже когда рядом были люди. А Пират — он не умел быть тем, кто может кому-то понадобиться так сильно. Ему казалось, что он сломается под тяжестью этого чувства. Или она сломается. Или они сломаются вместе. ‎ ‎Но они не ломались.