Жало

Пещера драконят утопала в густом и спёртом полумраке. Угли в стенных нишах давно потухли, и единственным источником света служили редкие красноватые отблески, просачивающиеся сквозь дыры в потолке из коридоров крепости. За окнами стояла безлунная ночь, тяжелая от вулканического пепла. Кальмар спал, свернувшись в тугой клубок на своей каменной лежанке. Его зелёная чешуя в темноте казалась почти чёрной, а крылья были прижаты к бокам так плотно, будто он пытался стать меньше, незаметнее, раствориться в грубом шерстяном одеяле. Он всегда так спал — сжавшись, настороженно, словно ожидая, что в любой момент кто-нибудь на него нападёт. Эфа сидела на соседней лежанке и смотрела на него. Её чешуя тускло мерцала в красноватом свете, а ядовитый шип на хвосте лениво покачивался из стороны в сторону. Она не спала уже несколько часов, с тех пор, как Вещунья закончила бормотать во сне свои бесконечные предсказания, а Брюх наконец-то перестал храпеть. Ночь на острове действовала на неё странно: в лагере Когтей Мира она всегда засыпала сразу, а здесь, в этой душной, пропахшей серой пещере, сон не шёл. Её раздражала эта тишина. «Никогда не думала, что буду скучать по лагерю», — подумала она, глядя на Кальмара. В лагере Когтей Мира хотя бы было куда пойти, когда не спится. А здесь находились только каменные стены, запах серы и эти драконята, которые даже во сне умудрялись её бесить. Жар спал на другом конце пещеры, отвернувшись к стене. Брюх растянулся на своей лежанке, раскинув лапы в разные стороны, и довольно похрюкивал во сне — наверное, ему снилась еда. Вещунья тихонько посапывала, укрывшись крыльями с головой. Одна Эфа не спала. И ей это надоело. Она перевела взгляд на Кальмара. Тот что-то невнятно пробормотал во сне и вздрогнул всем телом, будто его кто-то толкнул. Эфа усмехнулась. Кальмар всегда был смешным, вечно ныл, вечно жаловался, вечно боялся всего на свете. Он даже спать умудрялся с выражением обиды на морде. «Интересно, как он отреагирует, если его кто-нибудь разбудит посреди ночи?» — подумала она. Она осторожно поднялась, бесшумно ступая по каменному полу. Песчаные драконы могли двигаться тихо, и это умение пригождалось в пустыне, когда они подкрадывались к добыче. Эфа подошла к лежанке Кальмара и наклонилась над ним. Он лежал на боку, поджав хвост к животу, дышал часто и неровно. Даже во сне он выглядел напряжённым. Эфа медленно подняла хвост с тыльной стороной шипа — не ядовитой, а безопасной — и провела по его шее. — Просыпайся, креветка, — прошипела она. Кальмар дёрнулся и его глаза распахнулись. Он вскочил с лежанки, запутался в одеяле, кубарем покатился на пол и заорал: — Я УМИРАЮ! ОНА МЕНЯ УЖАЛИЛА! Эфа выпрямилась и сложила крылья, наблюдая за ним с ленивым интересом. — Я УМИРАЮ! — Кальмар катался по полу, хватаясь лапами за шею. — ЯД! ПРОТИВОЯДИЕ! КТО-НИБУДЬ, СПАСИТЕ МЕНЯ! Он вопил так громко, что казалось, вот-вот обвалится потолок. Соседние лежанки зашевелились. — Что случилось? — Вещунья вынырнула из-под одеяла, растрёпанная, с заспанными глазами. — Где? Кто? Я предсказывала, что сегодня что-то случится! Она замерла на мгновение, прислушиваясь к своим «видениям», потом спрыгнула с лежанки и подбежала к Кальмару. — Кто тебя ужалил? Где? Покажи! — ЭФА! — взвизгнул Кальмар, указывая дрожащей лапой в сторону песчаной. — ОНА ХОТЕЛА МЕНЯ УБИТЬ! Эфа скрестила лапы на груди и усмехнулась. — Если бы я хотела тебя убить, ты был бы уже мёртв. — Я УМИРАЮ! — повторил Кальмар, хотя ничего, кроме паники, с ним явно не происходило. Жар приподнялся на своей лежанке, сощурил оранжевые глаза и мрачно уставился на происходящее. — Ну и что с ним? — спросил он равнодушно. — Если помрёт, хоть поспим спокойно. — Я НЕ ПОМРУ! — заорал Кальмар, но тут же передумал: — ТО ЕСТЬ ПОМРУ! ОНА МЕНЯ ОТРАВИЛА! — Она тебя даже не ужалила, — буркнул Брюх, не открывая глаз. Он лежал на спине, подложив лапы под голову, и, казалось, собирался продолжить спать прямо посреди всего этого шума. — Если не умер за пять минут, значит, не отравила. — ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ? — закричал Кальмар. — ТЫ НЕ ВРАЧ! ТЫ ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ УМЕЕШЬ, КРОМЕ КАК ЖРАТЬ! Брюх приоткрыл один глаз. — А ты умеешь умирать. И, замечу, очень громко. Кальмар зашёлся в новом приступе воплей, хватаясь то за шею, то за грудь, то за живот. Он явно не мог определить, куда именно попал яд, потому что яда не было вообще. — ТРАВЫ! — закричал он вдруг, вцепившись в лапу Вещуньи. — НУЖНО КАКОЕ-ТО ПРОТИВОЯДИЕ! Вещунья замерла, напряжённо прикрыв глаза. Её хвост нервно дёргался. — Я... я вижу... — пробормотала она. — Там... за скалами... но... — Она открыла глаза и растерянно моргнула. — Там ничего нет. На острове вообще нет лекарственных трав. Я ничего не могу найти. — ЗНАЧИТ, Я УМРУ! — завыл Кальмар. — Ну, не обязательно, — задумчиво протянула Вещунья. — Может, ты просто... не умрёшь? — Тупые гадания! — возмутился Кальмар. — ТЫ НИЧЕГО ТОЧНО НЕ ЗНАЕШЬ! — Я точно знаю, что ты меня достал, — подал голос Жар. Он сел на лежанке, глядя на Кальмара с презрением. — И плакать над тобой никто не будет. Даже если ты действительно умрёшь. Особенно если действительно умрёшь. Кальмар всхлипнул. — ВЫ ВСЕ ЗЛЫЕ! ВЫ ВСЕ ХОТИТЕ МОЕЙ СМЕРТИ! — Если честно, я хочу только спать, — зевнул Брюх. — И есть. Но еды всё равно нет, так что хотя бы поспать дайте. Эфа засмеялась. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на Кальмара с искренним удовольствием. Всё это представление — его вопли, его паника, его глупое катание по полу — забавляло её больше, чем что-либо за последние дни. — Ты правда думаешь, что я стала бы тебя убивать? — спросила она насмешливо. — Ты даже не стоишь того яда, который на тебя потратишь. — ТЫ ПРИЗНАЛАСЬ! — закричал Кальмар, тыча в неё лапой. — ОНА ПРИЗНАЛАСЬ! — Я призналась, что могла бы тебя убить, — поправила Эфа. — Но не убила. Не ужалила, а просто... почесала тебя тыльной стороной шипа. Там нет яда. Кальмар замер, тяжело дыша. Его глаза всё ещё были мокрыми, но в них постепенно проступал не страх, а злость. Он медленно поднялся с пола, отряхнулся и выпрямился, насколько мог. — Ты... ты думаешь, это смешно?! — сказал он, глядя на Эфу. — Думаешь, можно просто так надо мной издеваться? — Ну да, — пожала она крыльями. — Получается неплохо. — Мой отец — глава Когтей Мира, — сказал Кальмар, и его голос дрожал. — Он узнает об этом. И Провидец узнает! Я расскажу, как ты напала на меня посреди ночи и пыталась отравить. Тебя накажут! Он выпятил грудь, стараясь выглядеть внушительно, но получалось не очень. Жар скептически хмыкнул. Брюх даже не пошевелился. Вещунья смотрела на Кальмара с тревогой, но ничего не говорила. Эфа перестала смеяться. Её улыбка медленно сползла с морды вниз. Она сделала шаг вперёд. — Знаешь что, креветка, — тихо прошипела Эфа. — Если ты и правда расскажешь им об этом, я убью тебя по-настоящему. Всажу яд прямо в шею, и ты даже пикнуть не успеешь. Она приподняла хвост, и ядовитое жало блеснуло в темноте. Кальмар побледнел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался только слабый писк. — Ты... ты не посмеешь... — Попробуй, — улыбнулась Эфа. — Расскажи им. И узнаешь. Она развернулась и направилась к своей лежанке, небрежно помахивая хвостом. Жало покачивалось из стороны в сторону, отбрасывая длинные тени на стены. Кальмар поспешно отполз в угол, свернулся в клубок и натянул одеяло на голову. — Спокойной ночи, — бросила Эфа через плечо, укладываясь на камень. В пещере снова стало тихо. Брюх уже храпел. Жар отвернулся к стене. Вещунья постояла ещё немного, вздохнула, прошептала: «Я так и не поняла, было ли это видение или нет», — и забралась обратно под одеяло. Эфа лежала на спине, глядя в тёмный потолок, и улыбалась.