Часть 13

Это началось не сразу… сперва с мелочей. Сержант Нобору, который отвечал за младших кадетов, имел привычку останавливаться именно там, где кто-то из них уже был на пределе. Он умел это чувствовать: кто устал сильнее других и кто медленнее соображает. Кто боится, а кто вот-вот заплачет. И тогда он подходил, говорил негромко, с ленцой, но каждое его слово било точно туда, где было больнее всего. Сержант сегодня начал с другого мальчика, как обычно. С тем удовольствием, с каким некоторые люди выбирают самую слабую мишень в строю, заранее зная, что никто не вступится. Его целью стал кадет, который был младше остальных. Худой, неловкий, с руками, которые всё ещё не привыкли ни к весу тренировочного оружия, ни к здешнему ритму. Он ошибся - сбился на повороте и этого оказалось достаточно. - Ты что, глухой? - рявкнул сержант, останавливаясь прямо перед ним. - Или тупой? Мальчик побледнел, попытался что-то сказать, но слова совершенно запутались от страха. Сержант усмехнулся. - А, ясно. Значит, и то, и другое. По ряду прошла незаметная волна напряжения; никто из кадетов не двинулся и не посмотрел в сторону. Здесь быстро учились одной вещи: если хочешь уцелеть - не становись слишком заметным. Драгон стоял через двоих и смотрел прямо, слишком долго. Этого, вероятно, не следовало делать, но он уже не мог иначе. - Он просто устал, - сказал он вдруг. Голос Драгона прозвучал тише, чем крик сержанта и в этой тишине его услышали все. Мужчина медленно повернул голову, сначала с удивлением, потом - с интересом. Интересом, от которого по спине шёл холод. - Что ты сказал? Драгон не отвёл взгляда. - Я сказал, что он просто устал. Тишина держалась несколько опасных мгновений, потом сержант, не спеша, подошёл к нему. Он остановился так близко, что Драгон почувствовал идущий от него запах пота, табака и чего-то тяжёлого, кислого, въевшегося в ткань мундира. - Да у нас тут заступник! - произнёс он притворно-ласково. И очень нехорошо улыбнулся. С того дня Нобору переключился на Драгона. Сначала практически незаметно: лишний круг на плацу и отжимания. Замечание за слишком медленный шаг или за слишком быстрый. Если не тот взгляд или спина слишком прямая. За то, что молчит или наоборот отвечает. Драгон молча терпел это, стиснув зубы. Жаловаться было некому - отец уехал и уже долго не возвращался. Дни складывались один в другой; сержант будто проверял, сколько можно выжать из этого мальчишки, прежде чем тот сломается. После вечерних построений у Драгона дрожали руки. По ночам ныло всё тело. Иногда, лёжа на узкой койке и глядя в темноту, он чувствовал, как внутри него медленно накапливается что-то очень тяжёлое, горячее, похожее на раскалённый камень. Но снаружи он по-прежнему оставался тихим. Это раздражало сержанта сильнее всего.

***

В один из дней шёл дождь - мелкий, липкий, превращающий плац в серую и скользкую поверхность. Кадеты были насквозь мокрые, форма прилипала к коже, а волосы лезли в глаза. Драгон закончил упражнение позже остальных - руки уже плохо его слушались. Сержант дождался, пока остальные начнут расходиться и окликнул его: - А ты останься. Драгон остановился и обернулся; вокруг было пусто, только дождь, камень и редкие фигуры невдалеке. - Ближе, - сказал сержант. Он нехотя подошёл и остановился на расстоянии вытянутой руки. - Ещё. Драгон сделал ещё шаг, этого оказалось достаточно. Сержант вдруг резко схватил его за подбородок. Пальцы впились в лицо, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, будто он рассматривал не человека, а вещь. Драгон дёрнулся. - Не дёргайся. В голосе Нобору было что-то такое, от чего по коже пошёл холод. - Гляди-ка, какой гордый! Всё смотришь так, будто лучше остальных! Пальцы его скользнули выше и грубо зацепили щёку мальчика. - А на деле что? Просто ещё один щенок, который слишком много о себе думает! Драгон замер - в нём начала подниматься ледяная, неподвижная ярость. - Убери руки, - тихо сказал он. Сержант усмехнулся, наклонился ближе и горячим шёпотом обжёг ухо, сказав нечто грязное и липкое… И Драгон ударил. Не думая, снизу вверх, коротко, всей накопленной яростью - прямо в лицо сержанта. Нобору отшатнулся, не ожидав этого. На мгновение в его взгляде мелькнуло настоящее изумление, тут же сменившись на ярость. На крик сержанта торопливо прибежало несколько младших офицеров; чужие руки вцепились Драгону в плечи и он не пытался вырваться, лишь только тяжело дышал, глядя прямо перед собой. Его щека всё ещё горела от чужих пальцев. Лицо сержанта было перекошено от злости и унижения. - Наказание, за нападение на старшего по званию, - процедил он. - Немедленно! Чтоб другим неповадно было! Кто-то рядом уже говорил о показательном телесном взыскании. О том, что из таких вот молчаливых и вырастают самые опасные. Драгон слышал всё это как сквозь толщу воды. Он не жалел ни секунды о том, что сделал. Даже когда его потащили дальше по коридору и когда рядом уже начали готовить всё для наказания, внутри у него не было раскаяния. Была усталость и какое-то странное, пустое спокойствие, как будто самое страшное уже случилось. - Что здесь происходит? Раздавшийся голос прозвучал негромко, но от него сразу стало тише вокруг. Все обернулись - по коридору шёл Сэнгоку. Остановившись, он окинул взглядом собравшихся и заметил Драгона - мокрого, с побелевшим лицом, слишком прямого для десятилетнего мальчика. - Ну? - повторил он. Сержант шагнул вперёд первым. - Этот кадет напал на старшего по званию, сэр. Сэнгоку посмотрел на него, потом снова на Драгона, задержавшись взглядом чуть дольше. Он, конечно же, узнал его. - И за что же, - спросил он спокойно, - этого кадета хотят наказать так, будто он попытался устроить мятеж? Никто не ответил сразу и Сэнгоку слегка прищурился. - Я повторю вопрос, - сказал он. - Что именно произошло? В этот момент Драгон впервые за всё время поднял глаза прямо на него. Без просьбы и надежды. Что было для Сенгоку самым неожиданным и тяжёлым. Он молча посмотрел ещё раз на сержанта - долго, спокойно, так, что тот выпрямился ещё сильнее, хотя, казалось, куда уж ещё прямее… потом снова перевёл взгляд на Драгона. - Отпустите его. Никто не посмел спорить. Когда хватка на плечах исчезла, плечи сразу отозвались тупой болью. Драгон не пошевелился. - Идём, - сказал ему Сэнгоку. Он отвёл его не очень далеко - туда, где уже не было чужих глаз, но ещё слышались отдалённые звуки плаца: команды, шаги, сухой стук дерева о дерево. Мир вокруг продолжал жить по своим правилам, как будто ничего не случилось. Сэнгоку остановился у стены и повернулся к нему. Некоторое время он молчал, дав мальчику время отдышаться и собраться. Драгон стоял напротив него с прямой спиной, с поднятым выше, чем нужно подбородком. На его щеке уже темнел след от чужих пальцев. - Рассказывай. Драгон не сразу начал говорить; сначала он просто смотрел куда-то мимо него. На каменную кладку стены, на трещину у самого её основания. На свет, который ложился на землю узкой полосой. Потом выдохнул. - Он делает это не первый раз. Сэнгоку не перебил его. - Каждый день выбирает кого-то, - продолжил Драгон. - Иногда за дело. Чаще просто потому, что может. Слова звучали слишком ровно для обычного ребёнка. - Он знает, кого, - сказал он чуть тише. - Тех, кто слабее, кто не ответит, испугается. Или решит, что сам виноват. Сэнгоку внимательно смотрел на него. - И что именно он делает? Возникшая пауза затянулась, Драгон опустил взгляд на свои руки. Сжал пальцы, затем разжал. - Давит, - сказал он наконец. - Долго, не сразу. Сначала просто слова, потом наказания. Потом… - он запнулся. - Потом уже не только по уставу. Сэнгоку едва заметно изменился в лице. Достаточно, чтобы это стало ясно. - Что значит - не только по уставу? Драгон долго молчал, потом поднял взгляд. В нём не было детского упрямства - было что-то другое, жёсткое. Уже понимающее. - Он переходит личные границы, - сказал он тихо. - С некоторыми - специально. Потому что знает: ему ничего за это не будет. Ветер прошёлся между зданиями и принёс запах пыли. Сэнгоку не шелохнулся. - Объясни. Слово прозвучало всё так же спокойно, но теперь в нём было больше тяжести. Драгон тяжело сглотнул - ему явно не хотелось говорить дальше. Не потому, что он боялся за себя. Скорее потому, что стоило только назвать это прямо и всё станет ещё реальнее. - Он подходит слишком близко, - сказал он. - Хватает… нарочно. Так, чтобы никто не видел. Или видел, но решил, что это часть наказания. Его голос стал тише. - Ему нравится, когда стыдно. Страшно. Когда никто потом не поверит, что это было не случайно. Где-то вдалеке выкрикнули команду, кто-то ответил. Но прямо сейчас это звучало почти нереально. Сэнгоку смотрел на него очень внимательно, пытаясь понять не только сказанное, но и то, чего Драгон ещё не произнёс вслух. - Он делал это с тобой? - спросил он наконец. Драгон повернул голову чуть в сторону. - Пытался. Сегодня. Сэнгоку медленно и сдержанно выдохнул, поняв достаточно. - Это серьёзное обвинение, - негромко сказал он. От этих слов, казалось, сам воздух стал холоднее. Драгон вновь поднял на него глаза. - Я знаю. - И ты понимаешь, что если я начну разбирательство, тебе придётся повторить это ещё. Возможно, не один раз. - Понимаю. - И что тебе могут не поверить сразу. Драгон выдержал его взгляд, без колебаний. - Я сказал вам правду. Сэнгоку молчал несколько секунд, потом очень медленно кивнул. - Да, - сказал он. - Похоже, что так. И в этих словах не было ни мягкости, ни сомнения - было решение. Когда они вернулись обратно, там всё оставалось так же, как и несколько минут назад. Те же люди, то же напряжение. Сержант, стоявший слишком прямо, с лицом, на котором уже не было прежней уверенности, но ещё держалось упрямое ожидание, что всё как-нибудь вернётся в привычное русло. Сэнгоку остановился и окинул взглядом собравшихся. - Данный инцидент требует тщательного изучения. Разбирательство по нему я беру под свой контроль. Голос его был негромким, но спорить с ним никто бы не решился. Сержант открыл рот: - Сэр… Сэнгоку даже не посмотрел на него. - Я не давал вам слова. Кто-то из младших офицеров шагнул вперёд, явно растерянный. - Но, Сенгоку-сан, кадет ударил старшего по званию… Сэнгоку медленно повернул к нему голову. - Именно поэтому я хочу понять, что должно было произойти, чтобы ребёнок в кадетском корпусе решил, что ударить старшего по званию - меньшая из опасностей. После этих слов стало совсем тихо. Сержант побледнел и Драгон это заметил. Сэнгоку перевёл взгляд на одного из офицеров. - Поднимите журнал взысканий за последние месяцы. Все рапорты, связанные с этим взводом. Жалобы. Записи о наказаниях, включая устные отметки, если они велись. - Так точно! - И ещё, - добавил он. - Я хочу видеть данные медицинских осмотров кадетов из этой группы, за тот же срок. Если осмотры не проводились должным образом, это будет уже отдельный разговор. Теперь даже воздух вокруг словно застыл. Сержант попытался выровнять плечи, сделать вид, что всё происходящее - лишь формальность, но это уже не выглядело убедительно. - Сэнгоку-сан, - сказал он и в голосе его появилась едва заметная жёсткость, - не думаю, что стоит придавать такой вес словам десятилетнего мальчишки! Сэнгоку внимательно посмотрел на него. - Ошибаетесь, - сказал он. - Иногда именно потому, что это слова десятилетнего мальчишки, к ним стоит прислушаться особенно внимательно. Он сделал шаг ближе и Нобору невольно напрягся. - Взрослый человек, уверенный в своей правоте, обычно не боится проверки, - продолжил Сэнгоку. - А вы явно нервничаете. Сержант промолчал. - До окончания разбирательства вы отстраняетесь от работы с кадетами, - сказал Сэнгоку. - Немедленно. Теперь тот всё-таки вскинул голову. - На каком основании? - На моём. После этого стало окончательно ясно: спор окончен. На лице сержанта впервые мелькнуло не раздражение, но самый настоящий страх. Сэнгоку повернулся к остальным. - Все кадеты, имевшие контакт с этим человеком в последние месяцы, будут опрошены отдельно. Без его присутствия и без присутствия других инструкторов его звена. Он сделал паузу. - И пусть кто-нибудь попробует после этого сказать мне, что ничего не видел. Никто не ответил. Драгон молча стоял чуть в стороне, его пальцы всё ещё едва заметно дрожали. Он сам не до конца понимал, что именно чувствует. Не облегчение, пока нет. Скорее странное ощущение, что всё происходящее за последнее время наконец перестало быть невидимым. Сэнгоку повернул голову и посмотрел на него. - Ты останешься под наблюдением до конца дня, - сказал он. - Потом тебя вызовут ещё раз и ты повторишь всё, что сказал мне сейчас. Ясно? Драгон кивнул. - Да, сэр. - И ещё… - Сенгоку замолчал на секунду, подбирая слова. - То, что ты сделал, было нарушением. Драгон опустил взгляд. - Да, сэр. - Но то, почему ты это сделал, - продолжил Сэнгоку, - будет учтено. Это не было утешением, но эти слова позволили впервые за долгое время сделать вдох чуть глубже. Сэнгоку отвернулся и уже через плечо бросил одному из офицеров: - Найдите мне того кадета, которого наказали первым. И ещё двоих. Начнём с них. Сержант больше не выглядел человеком, который контролирует ситуацию. Он стоял неподвижно, с лицом, на котором медленно проступало понимание: на этот раз всё зашло слишком далеко. А Драгон смотрел на это и впервые осознавал, что существует не только сила, которая ломает, но и сила, которая останавливает. Позже его снова позвали в небольшой кабинет на втором этаже, куда свет проникал узкой полосой сквозь высокое окно. Здесь было слишком тихо, особенно после долгого дня, полного чужих голосов, шагов и напряжения. Драгон вошёл и остановился у двери. Сэнгоку сидел за столом; перед ним лежали бумаги, несколько листов уже были исписаны быстрым, чётким почерком. Вскоре он оторвался от них и поднял взгляд. - Проходи. Драгон подошёл ближе, но не сел. И только тогда Сэнгоку, заметив это, слегка повёл рукой в сторону стула. - Сядь. Это не допрос. Он осторожно опустился на стул. Спина всё равно осталась слишком прямой, а плечи - напряжёнными, как будто его тело ещё не поняло, что можно перестать ждать удара. Сэнгоку некоторое время смотрел на него молча. В его взгляде не было жёсткости, но и не было мягкости, которая могла бы выглядеть как жалость. В нём было пристальное внимание. - Тебе десять, - сказал он наконец. - И ты уже слишком хорошо знаешь, когда взрослый переходит границу. Драгон ничего не ответил, только опустил взгляд на свои руки. - Это плохо, - продолжил Сэнгоку. - Не потому, что ты понял, а потому, что тебе вообще пришлось это понимать. За окном где-то далеко крикнула чайка. - Я ударил его, - тихо сказал Драгон. - Это тоже плохо. - Да, - спокойно согласился Сэнгоку. - Плохо. Но я не думаю, что ты не понимаешь этого. Драгон чуть качнул головой. - Понимаю. - И всё же ударил. Теперь мальчик поднял на него взгляд. - Да. Потому что если бы я не ударил, - сказал Драгон после долгой паузы, - он бы подумал, что может ещё. Не только со мной. Сэнгоку медленно кивнул, словно именно этого и ожидал услышать. - Вот это, - сказал он, - тебе нужно запомнить очень хорошо. Он чуть подался вперёд, так, чтобы каждое слово было слышно отчётливо. - Есть люди, которые пользуются чужим страхом, потому что уверены: никто не вмешается. И иногда первый, кто говорит "хватит", действительно получает удар в ответ. Драгон смотрел на него не мигая. - Но, - продолжил Сэнгоку, - если ты хочешь выступать против таких людей, одной ярости мало. Ярость даёт тебе первый шаг, но не доводит до конца. Мальчик внимательно слушал, не перебивая и не отводя взгляд. - Сегодня тебе повезло, - сказал Сэнгоку. - Я оказался рядом. В другой раз рядом может никого не быть. Слова прозвучали спокойно, но от этого только тяжелее. - Поэтому в следующий раз, прежде чем бить, думай не только о том, что правильно. Думай, что будет потом: кто сможет подтвердить твои слова? Кого нужно защитить раньше, чем станет поздно? Как ударить не рукой, а так, чтобы у тебя не отняли право говорить правду? Драгон несколько мгновений молчал, потом спросил: - Это возможно? Вопрос прозвучал очень просто, но Сэнгоку ответил не сразу. - Не всегда, - сказал он. - Но пытаться всё равно нужно. Свет на полу сдвинулся чуть дальше - день медленно клонился к вечеру. - Ты похож на него, - сказал вдруг Сэнгоку. Драгон едва заметно напрягся. - На отца? - Не внешне, - добавил тот. - Это тоже, но я сейчас о другом. Едва заметная улыбка мелькнула у него на лице и тут же исчезла. - У Гарпа та же проблема - он сначала бросается вперёд, а уже потом думает, как будет объяснять последствия. Драгон молча смотрел на него, не перебивая. - Разница в том, - продолжил Сэнгоку, - что ты уже сейчас думаешь слишком много. Это может быть твоей силой, а может стать тем, что будет рвать тебя изнутри. Драгон опустил взгляд, снова посмотрев на свои руки, потом тихо спросил: - Вы расскажете ему? - Гарпу? - уточнил Сенгоку. - Да. - Расскажу. Он сказал это спокойно, без колебаний и Драгон напрягся от этого ещё сильнее. - Естественно, - добавил мужчина. - Как отец, он должен знать, что с его сыном произошло. Драгон очень серьёзно, почти мрачно сказал на это: - Тогда сержант, наверное, и дня не проживёт. На этот раз Сэнгоку всё-таки усмехнулся. Устало, но по-настоящему. - Не исключено, что у него впереди будет очень неприятный разговор, - сказал он. - Но до убийства, полагаю, мы всё же не дойдём. Драгон не выглядел до конца убеждённым - это, кажется, позабавило Сэнгоку ещё больше. - Я постараюсь проследить, чтобы Гарп не решил вопрос… слишком буквально, - сказал он. После этих слов напряжение в плечах Драгона чуть ослабло. Сэнгоку поднялся из-за стола. - На сегодня всё, - сказал он. - Тебя переведут в другой взвод до окончания проверки. Мужчина посмотрел на него внимательно. - И, Драгон… Тот поднял голову. - То, что ты сегодня рассказал мне об этом, было правильным. А вот то, как именно ты выбрал способ быть услышанным… тебе ещё придётся научиться делать это лучше. Драгон кивнул. - Да, сэр. Сэнгоку выдержал его взгляд ещё секунду, потом добавил уже тише: - Но это придёт со временем.

***

Когда Драгон вышел из кабинета, в коридоре стало прохладнее, чем днём. Свет был мягче, шаги звучали тише. Он остановился на мгновение у стены. Сделал вдох, потом ещё один. И впервые за долгое время почувствовал не только усталость, но что-то ещё. Странное, непривычное ощущение, что сегодня его услышали. Коридор к вечеру почти опустел. Драгон шёл по нему медленно - не потому, что хотел растянуть путь. Просто сил уже почти не осталось. Сильнее всего давила усталость - вязкая и тяжёлая, после которой даже злиться как следует уже трудно. Он почти дошёл до поворота, когда услышал голос. - Так и знал! Резкий, сердитый и слишком знакомый. Драгон остановился, прикрыл глаза на одно короткое мгновение, потом повернул голову. Сакадзуки стоял у окна, там, где на него падал слабый свет и из-за этого лицо его казалось ещё жёстче. Для десятилетнего мальчика в нём уже было слишком мало детского. Было упрямство, злость и тяжёлый взгляд, от которого всегда становилось не по себе. Он явно ждал Драгона и, судя по всему, ждал давно. Драгон ничего не сказал, только молча смотрел на него. Сакадзуки оттолкнулся от стены и быстро шагнул к нему. - Ты что себе позволяешь?! - выпалил он сразу на повышенных тонах. - Как ты мог ударить старшего по званию?! Его голос ударился о камень стен и вернулся глухим эхом. Драгон медленно выдохнул. - Не начинай, - сказал он тихо. - Не начинать?! Ты вообще понимаешь, что сделал? Тебя же могли так наказать, что потом бы не встал! Драгон смотрел на него слишком спокойно для того, кто сам едва держался. - Нападение на инструктора! - продолжал Сакадзуки. - При всех! На плацу! После такого тебя вообще могли… - Могли, - перебил его Драгон. Сакадзуки на секунду замолчал, но затем снова взорвался: - Тогда зачем?! - почти крикнул он. - Зачем ты это сделал?! Коридор снова стал тесным от его голоса. Драгон провёл языком по внутренней стороне прокушеной щеки, где чувствовался вкус крови. У него гудела голова и говорить совершенно не хотелось, но Сакадзуки, конечно, не собирался отступать. - Потому что этот ублюдок получил по заслугам, - сказал Драгон. Сакадзуки на миг застыл, будто сам не ожидал, что услышит это так прямо. - Что? - переспросил он уже тише и опаснее. - Ты слышал. Сакадзуки медленно выпрямился, на его скулах заходили желваки. - Ты называешь старшего по званию ублюдком, - произнёс он отчётливо, - после того как ударил его на глазах у всех?! - Да. - Ты вообще понимаешь, где находишься? Драгон чуть наклонил голову; в его глазах не было ни вызова, ни страха, только усталость. И нечто более жёсткое под ней. - Лучше, чем ты думаешь. Сакадзуки резко шагнул вперёд, так, что теперь они стояли почти вплотную друг к другу. - Нет, - сказал он, - не понимаешь! Есть порядок, подчинение! Есть старшие! И ты не имеешь права делать такое, даже если тебе что-то не нравится! Драгон коротко, невесело усмехнулся. - Не нравится, говоришь? - Да! - отрезал Сакадзуки. - Что бы он ни сделал, ты не имеешь права… - Не имею? Голос Драгона стал громче; он вскинул на Сакадзуки прямой, тёмный от гнева взгляд. - А он, значит, имел? - Что? - Он имел право? - повторил Драгон. - Потому что старше? Потому что при звании? Потому что никто ему не ответит? Слова вылетали из него быстрее, чем раньше, ибо копились в нём слишком давно. - Он выбирал тех, кто слабее! Тех, кто испугается, кто решит, что сам виноват! И после этого ты приходишь ко мне со своим "как ты мог"?! Сакадзуки с окаменевшим лицом смотрел на него, не мигая. - Если были нарушения, - сказал он жёстко, - нужно было доложить! Драгон коротко и горько рассмеялся и это прозвучало хуже любого крика. - Доложить… - повторил он. - Кому, Сакадзуки? Тем, кто всё видел и делал вид, что ничего не происходит? Сакадзуки сжал кулаки. - Сэнгоку вмешался. - Да, - кивнул Драгон. - Вмешался. - Потому что оказался рядом. - Вот именно, - сказал Драгон уже тише. - Оказался рядом… а если бы нет? Сакадзуки отвёл взгляд на долю секунды, потом снова посмотрел прямо. - Ты всё равно не имел права бить старшего! - А он не имел права трогать детей! Это прозвучало так просто, что спорить было почти невозможно и поэтому Сакадзуки разозлился ещё сильнее. - Ты говоришь как идиот! - выпалил он. - Думаешь, так всё работает? Мир держится на дисциплине! - Нет, - спокойно сказал Драгон. - Мир, который держится на этом, гниёт изнутри. У Сакадзуки дёрнулась щека. - Вот поэтому ты и опасен! - произнёс он сквозь зубы. - Ты не понимаешь главного! Если каждый начнёт решать сам, кто прав, а кто нет, то всё развалится! - А если никто не будет ничего решать сам, - ответил Драгон, - тогда развалится человек. Они оба замолчали, тяжело дыша. За окном кричали чайки, где-то далеко ударил колокол. Вечерний свет почти ушёл, сделав коридор серее и холоднее. Сакадзуки первым нарушил тишину: - Тебя надо было наказать! - Возможно, - ответил Драгон. - Не "возможно", а точно! - Возможно. Потому что я его ударил, - добавил он. - За это - да. Драгон чуть повернул голову, разминая уставшую шею. - Но не за то, почему я это сделал. Сакадзуки долго смотрел на него, потом тихо, с отвращением спросил: - И ты правда считаешь, что можешь так решать? Драгон выдержал его взгляд. - Я считаю, что когда никто не останавливает ублюдка, то кто-то должен это сделать. Сакадзуки резко выдохнул, отвернулся на мгновение, как будто ему стало слишком тесно от этого разговора. Потом снова посмотрел на него, уже иначе. Жёстко и холодно. - Ты плохо кончишь, - сказал он. Драгон пожал одним плечом - второе всё ещё болело. - Может быть. Сакадзуки сделал шаг назад. - Нет, - сказал он. - Не может быть. Обязательно. Драгон ничего не ответил, у него просто не осталось сил. Сакадзуки это понял, потому как сам замолчал; он окинул его взглядом - след на щеке, разбитые костяшки, усталые глаза и на мгновение в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на сомнение. Но только на мгновение, затем оно исчезло без следа. - В следующий раз думай, прежде чем бросаться, - сказал он. Драгон устало усмехнулся и не удержался от реплики: - В следующий раз ты тоже попробуй. Сакадзуки замер и почти вспыхнул от ярости, однако драться было запрещено и он хорошо это помнил. Потому только процедил: - Когда-нибудь ты договоришься! Драгон посмотрел на него, потом устало спросил: - Слушай… а чего ты вообще ко мне привязался? Сакадзуки нахмурился, а Драгон чуть склонил голову набок. - Тебе что, моё лицо покоя не даёт по ночам? Сакадзуки побелел так, что это стало заметно даже в полумраке. - Да ты… Но договорить он не успел, потому что Драгон уже отвернулся и пошёл в сторону казарм. Он больше не хотел стоять здесь ни одной лишней секунды. Сакадзуки остался позади - злой, тяжело дышавший и с кулаками, сжатыми добела. А Драгон медленно уходил всё дальше по коридору, чувствуя спиной его тяжёлый и жгучий взгляд. И понял тогда, что после сегодняшнего дня Сакадзуки будет ненавидеть его ещё сильнее, чем прежде.

***

Слухи в Маринфорде разносились быстро. Особенно те, в которых было что-то грязное, неправильное или унизительное. Люди могут не говорить вслух о важном, отворачиваться от того, что происходило у них под носом, но пересказывать шёпотом - это у них получалось всегда. Гарп услышал об этом случайно… если, конечно, можно назвать случайностью то, как внезапно стих разговор в коридоре, стоило ему там появиться. Он шёл быстро, почти не глядя по сторонам, когда уловил обрывок разговора: - …тот кадет, Драгон, кажется… - …ударил сержанта… - …Сэнгоку лично вмешался… - …там что-то совсем… Гарп остановился так резко, что сапоги скрипнули по камню. Трое дозорных, стоявших у стены, мгновенно вытянулись. Мужчина медленно повернул голову. - Повторите, - тихо сказал он. Никто ему не ответил; один из дозорных сглотнул, другой отвёл взгляд. Третий, видимо, самый глупый или самый несчастный, попытался выдавить: - Гарп-сан… то есть… ничего серьёзного, сэр… Гарп смотрел на него секунду, две…а затем рявкнул так, что у ближайшего окна дрогнули стёкла: - Я СКАЗАЛ - ПОВТОРИТЕ! И этого хватило - слова посыпались сразу сбивчиво, неровно и кусками. Про Драгона, сержанта, про плац. Как Сэнгоку остановил наказание. И что теперь идёт разбирательство. Гарп слушал молча и с каждым словом лицо его становилось всё темнее. В какой-то момент один из дозорных осёкся - он просто не смог продолжать говорить под этим взглядом. Но Гарпу уже было достаточно. Он развернулся и пошёл прочь. Даже не пошёл - понёсся. Дверь в кабинет Сэнгоку распахнулась с таким грохотом, что чернильница на столе подпрыгнула. - СЭНГОКУ! Тот даже не вздрогнул, только медленно поднял голову от бумаг и посмотрел на разбушевавшегося Гарпа. Затем перевёл взгляд на дверь, которая едва не слетела с петель. - Я как раз думал, когда же ты ворвёшься, - сказал он сухо. - НЕ ИГРАЙ СО МНОЙ! - рявкнул Гарп, уже в два шага оказавшись у стола. - Что произошло с моим сыном?! Сэнгоку смотрел на него спокойно и это, бесило Гарпа ещё сильнее. - Сядь, - сказал он. - Я ТЕБЕ СЕЙЧАС СЯДУ… - Гарп. Одного не громкого, твёрдого слова хватило, чтобы тот всё-таки остановился. Гарп стоял, тяжело дыша, упёршись ладонями в стол так, что дерево жалобно скрипнуло. Сэнгоку некоторое время молчал, словно решал, с какого именно места лучше начать. - С твоим сыном всё в порядке, - сказал он наконец. - Это не ответ! - Для начала, это самый важный ответ. Гарп стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. - Не тяни! Сэнгоку посмотрел на него долгим взглядом, потом медленно отложил перо в сторону. - Один из сержантов кадетского корпуса, - произнёс он, - систематически издевался над младшими кадетами. Гарп не шелохнулся, но взгляд его стал тяжелее. - Давил, унижал, выбирал тех, кто не мог дать отпор. И… - Сэнгоку сделал короткую паузу, - переходил личные границы. В возникшей тишине казалось, что сам воздух звенит от напряжения… и в ней Гарп, слушавший Сенгоку, не моргал. Вообще. Тот продолжил, уже менее охотно: - Судя по тому, что удалось выяснить, он трогал детей. Под видом наказания. Или достаточно близко к этому, чтобы потом всегда можно было сказать, что его не так поняли. Лицо Гарпа изменилось; воздух в комнате потяжелел настолько, что им стало трудно дышать. - Он пытался сделать это с Драгоном, - закончил Сэнгоку. Молчание длилось несколько секунд. Гарп стоял неподвижно, потом очень тихо спросил: - Где он? Сэнгоку закрыл глаза на мгновение, словно ждал именно этого. - Нет. - Где. Он. Каждое его слово падало тяжело и глухо, как отдельные удары. - Гарп, - сказал Сэнгоку уже жёстче, - именно поэтому я не хотел, чтобы ты узнавал об этом из коридорных слухов. Гарп резко выпрямился. - Ты думаешь, я оставлю это просто так?! - Я думаю, - так же резко ответил Сэнгоку, - что если ты сейчас сорвёшься, то похоронишь разбирательство ко всем чертям, а этот ублюдок потом ещё и сможет выкрутиться! Эти слова всё-таки пробились вглубь сознания; они не успокоили, но заставили замереть. Гарп тяжело дышал, сдерживая в себе что-то слишком большое для собственного тела. - Он тронул моего сына, - выговорил он. В голосе его было столько ярости, что у любого нормального человека кровь бы застыла в жилах. - Я знаю, - сказал Сэнгоку. - Он тронул не только его. Гарп на мгновение закрыл глаза и медленно провёл ладонью по лицу. И снова посмотрел на Сэнгоку. - Драгон знает, что я знаю? - Пока нет. - Хорошо. Сэнгоку нахмурился. -Что именно хорошо? Гарп уже разворачивался к двери. - То, - ответил он, не оборачиваясь, - что я успею найти этого выродка раньше, чем мой сын увидит, что от него осталось. - ГАРП! На этот раз Сэнгоку всё-таки повысил голос и встал из-за стола. - Только попробуй. Гарп остановился у двери, бросив взгляд через плечо. Выражение его лица было таким, что стало совершенно ясно: остановить его сейчас может либо чудо, либо прямое физическое вмешательство. - Он ребёнок, Сэнгоку, - сказал Гарп очень тихо. - Мой ребёнок. А какая-то мразь, пока меня не было, решила, что может трогать детей. Он сделал долгий и резкий выдох, затем закончил: - И ты хочешь, чтобы я просто сидел? Сэнгоку смотрел на него несколько секунд и ответил так же тихо: - Я хочу, чтобы ты подумал о Драгоне. Не о себе, не о своей ярости. О нём. Гарп молчал. - Как ты думаешь, что ему сейчас нужнее? - продолжил Сэнгоку. - Чтобы ты убил человека? Или знать, что взрослые наконец-то сделали то, что должны были сделать сразу? Гарп не ответил. Лицо его оставалось таким же тёмным, но что-то в нём всё-таки дрогнуло. - Я сам доведу это до конца, - сказал Сэнгоку. - По уставу, по всем правилам - так, чтобы он уже никогда не приблизился ни к одному ребёнку. А ты сейчас пойдёшь к сыну. Гарп хрипло усмехнулся. - И что я ему скажу? Сэнгоку посмотрел на него долгим взглядом. - Для начала, - ответил он, - правду. Гарп постоял пару мгновений, потом сжал дверную ручку так, что та жалобно хрустнула. И таки не вышиб дверь с обратной стороны, что уже можно было считать чудом. - Если он хотя бы сутки ещё дышит, - сказал он глухо, - то только потому, что ты меня сейчас задержал. - Знаю. - И это тебе дорого обойдётся. - Тоже знаю. Гарп смотрел на него ещё секунду, потом развернулся и вышел. На этот раз дверь закрылась и даже осталась целой. Сэнгоку постоял, глядя на неё, затем медленно сел обратно. Посмотрел на бумаги перед собой и очень устало пробормотал себе под нос: - Если этот идиот всё-таки кого-нибудь убьёт, я лично его придушу…

***

Официальное наказание состоялось на следующий день. Быстро и сухо - так, как система любит разбираться с тем, что может испортить ей лицо. Сержанта Нобору понизили в звании, отстранили от работы с кадетами и должны были перевести в другое подразделение. Подальше от кадетского корпуса, под чужой надзор, где за ним будут смотреть внимательнее. Для большинства этого было бы достаточно. Для Гарпа - нет. Он дождался вечера, потому как не хотел, чтобы это видели. Ни Сэнгоку, ни кто-либо ещё. Сержант вышел из служебного здания один; он шёл слишком быстро для человека, который хочет казаться спокойным. Будто если идти достаточно уверенно, то можно убедить самого себя, что всё уже позади. - Стоять. Сержант вздрогнул так, будто над самым его ухом прогремел выстрел. Он резко обернулся и замер. Гарп стоял у стены, в полутьме между двумя фонарями. Неподвижный, с руками в карманах. Слишком спокойный на первый взгляд. Сержант тяжело сглотнул. - Сэр, я… - начал он по привычке и тут же осёкся под чужим взглядом. - Пойдём-ка, - сказал Гарп. Они отошли недалеко - туда, где каменная стена загораживала их от чужих глаз, а шум гавани вокруг звучал глухо и отдалённо. Сержант остановился первым. Гарп медленно, без суеты приблизился к нему. - Я знаю, что ты уже наказан, - сказал он спокойно. - Знаю, что Сэнгоку сделал всё по уму. Это хорошо. Сержант молчал, лицо его побледнело сильнее, чем это можно было бы списать на обычный вечерний свет. - Но есть одна проблема, - продолжил Гарп как ни в чем не бывало. Он встал совсем близко, так, что сержанту пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо. - Пока все здесь разбирались по уставу, я был в море. И не успел поговорить с тобой сам. - Я не… - Молчать. Гарп сказал это почти беззвучно и тот мгновенно замолчал. Он смотрел на сержанта так долго, что тот, кажется, начал задыхаться просто от самого этого взгляда. - Ты тронул моего сына. Не на тренировке, не в строю. Не за ошибку. Ты полез туда, куда не имел права даже смотреть. Сержант опустил взгляд, что было ужасной ошибкой. Гарп мгновенно схватил его за ворот и одним движением впечатал в стену. Не сильно, даже почти бережно. Но камень глухо дрогнул, а у сержанта перехватило дыхание. - Смотри на меня. Тот с трудом поднял глаза. - Я не стану тебя калечить, - произнёс Гарп и от этого обещания стало только страшнее. - Потому что тогда ты слишком быстро забудешь причину, почему тебе больно. А я хочу, чтобы ты помнил. Он наклонился чуть ближе. Нобору попытался вжаться в стену сильнее, словно за ней можно было исчезнуть. - Запомни хорошенько, - продолжил Гарп. - Если я ещё хоть раз услышу, что ты снова приблизился к кадету так, как приблизился к моему сыну… Он замолчал, потому, что слова более не требовались. Его свободная рука медленно сжалась в кулак рядом с лицом сержанта. Просто чтобы тот оценил размер, силу и расстояние. - Тогда тебя не спасёт ни перевод, ни звание, ни вся эта каменная дрянь вокруг, - тихо сказал он. - Я найду тебя первым. Сержант побелел окончательно, губы его дрогнули. - Я… понял… - Нет, - отрезал Гарп. - Пока ещё нет. Он разжал пальцы, но не отпустил его сразу, продолжая пристально смотреть, будто вдавливал это обещание куда глубже, чем просто в память. Лишь потом отпустил. Сержант оступился, едва удержался на ногах. Он не упал только потому, что стена ещё была рядом. Гарп отступил от него на шаг. - Теперь понял, - сказал он. Сержант быстро кивнул. Гарп смотрел на него ещё мгновение, потом развернулся и не спеша пошёл прочь. Не оглядываясь. Только у самого поворота он всё-таки остановился на секунду и бросил через плечо: - И радуйся, что первым с тобой говорил Сэнгоку. После этого он окончательно ушёл. А сержант ещё долго стоял у стены, стараясь дышать ровно. И впервые за много лет по-настоящему понял, что такое страх.