Глава 1: Тишина в Норе

Лето после шестого курса выдалось неестественно жарким. Нора, обычно наполненная ароматами свежей выпечки, лязгом кастрюль и криками садовых гномов, в этот вечер казалась притаившейся. Рон Уизли сидел на подоконнике своей комнаты на самом верху, вертя в руках старый «Путеводитель по пушкам Педдл». Мысли его были далеко. Война сгущалась над миром, и его самый большой страх — тот самый, что принимал облик пауков в присутствии боггарта, но в глубине души выглядел как ряды белых саванов — становился всё более осязаемым. Всё началось с того, что Артур Уизли не вернулся со службы вовремя. — Наверное, опять застрял в Министерстве, — нервно проговорила Молли, помешивая рагу. Ее рука заметно дрожала. — Сейчас такие времена... проверки, протоколы. Но когда часы Уизли в гостиной издали странный, скрежещущий звук, Рон похолодел. Стрелка с надписью «Отец», которая всегда указывала либо на «Работу», либо на «Путь домой», вдруг начала вращаться. Она крутилась всё быстрее, пока не замерла в серой зоне между делениями. Там не было надписи. Там была пустота. — Мам? — позвал Рон, спускаясь по лестнице. Молли стояла перед часами, прижав ладони к губам. В ту же секунду стрелка Артура просто... осыпалась пеплом. Стекло циферблата треснуло. — Артур? — прошептала она в пустоту. В ту ночь Нора изменилась. Воздух стал густым, как патока. Рон проснулся от того, что ему показалось, будто дом вздохнул. Он выбежал в коридор и столкнулся с Биллом. Старший брат выглядел бледным, его шрамы на лице от когтей Сивого потемнели. — Ты это чувствуешь, Ронни? — спросил Билл, сжимая палочку. — Защитные заклинания дома... они не взломаны. Они просто растворяются. Как будто дом забывает, что он под защитой. Они спустились в гостиную. Молли сидела в кресле, глядя в камин. Камин не горел, хотя в него подбросили дров. Огонь просто не загорался. — Где папа? — спросил Джордж, появившийся на лестнице вместе с Фредом. Близнецы впервые на памяти Рона не шутили. — Он... — Молли запнулась. Ее глаза расширились от ужаса. — О ком вы говорите? Рон почувствовал, как сердце пропустило удар. — О папе, мам! Об Артуре! Молли нахмурилась, ее лицо выразило глубокое, искреннее замешательство. — Артур? Дорогие мои, вы, должно быть, переутомились. Мы живем здесь одни. Я и мои дети. Вашего отца... его никогда не было. В комнате воцарилась гробовая тишина. Билл бросился к семейной фотографии на каминной полке. На снимке, где вся семья стояла на фоне египетских пирамид, вместо Артура теперь было пустое место. Просто песок и небо. Билл обернулся к братьям, его глаза были полны ужаса. — Это проклятие «Стирания уз», — выдохнул он. — Но оно не просто стирает память. Оно переписывает реальность вокруг нас. Рон смотрел на место, где должен был стоять его отец, и чувствовал, как внутри него разверзается черная дыра. Его худший кошмар начался. Семья начала исчезать не просто физически — она исчезала из самой истории мира. — Мы найдем его, — твердо сказал Чарли, который прибыл через камин полчаса назад, встревоженный странным письмом, которое само собой превратилось в пыль у него в руках. — Мы взломаем это заклятие. Но Рон видел, как дрожат руки Чарли. Он знал: то, что пришло в Нору, не было обычным проклятием Пожирателей Смерти. Это было нечто древнее и злое, нечто, что знало, куда ударить больнее всего. К утру комната Артура Уизли превратилась в кладовку. Мебель исчезла, обои сменили цвет, а инструменты для изучения магловских вещей, которые он так любил, превратились в груду ржавого лома. Рон вышел в сад. Садовые гномы замолчали. Воздух был неподвижен. Он посмотрел на свои руки и испугался, что они тоже начнут бледнеть. — Я не позволю, — прошептал он в пустоту. — Я не потеряю вас. Но тени в углах дома стали длиннее, и в их глубине Рону почудилось движение. Что-то холодное, бесформенное и бесконечно голодное ждало своего часа. Оно питалось его страхом, и первая жертва была лишь закуской перед основным блюдом. Проклятие Норы только начинало свою жатву. *** Утро наступило без рассвета. Серое, липкое марево окутало Нору, отрезая её от остального мира. Рон проснулся от холода — его одеяло превратилось в тонкую, прозрачную марлю, которая рвалась под пальцами.  На кухне Билл и Чарли сидели над разложенными картами и древними фолиантами по демонологии, которые Билл привез из Гринготтса. Вокруг них плавали защитные сферы, но они мерцали и гасли, как догорающие свечи.  — Это не просто стирающее заклятие, Рон, — Билл поднял на него глаза, и младший брат вздрогнул. Лицо Билла казалось старше на десять лет. — Это «Luctus Consumens» — Пожирающая Скорбь. Оно нацелено на то, что связывает людей. На любовь, на общие воспоминания. Оно выедает фундамент реальности. — Но как это остановить? — Рон схватился за край стола. Стол под его рукой ощущался зыбким, словно сделанным из тумана. — Мы попытаемся заземлить магию дома на нас двоих, — Чарли сжал кулаки. — Мы с Биллом — самые старшие. Мы помним всё лучше всех. Если мы создадим ментальный якорь, проклятие захлебнется. Молли в это время стояла у плиты. Она помешивала пустую кастрюлю. В ней не было ни воды, ни овощей, но мама улыбалась той странной, пустой улыбкой, от которой у Рона по спине бежали мурашки. — Скоро завтрак, детки, — пропела она. — Только... — она запнулась, ее взгляд стал блуждающим. — Сколько же вас? Кажется, я приготовила слишком много тарелок. Зачем здесь эти лишние стулья? Она взяла стул, на котором обычно сидел Артур, и вынесла его в чулан. Для неё его никогда не существовало. Рон хотел закричать, броситься к ней, встряхнуть за плечи, но Билл удержал его. — Нельзя, Рон. Если ты попытаешься насильно вернуть ей память, её разум просто сгорит. Проклятие использует память как топливо. Близнецы сидели в углу, непривычно тихие. Фред вертел в руках невидимый предмет — его любимая хлопушка исчезла прямо у него из пальцев. Джордж смотрел в одну точку.  — Начинаем, — скомандовал Билл. Они с Чарли встали в центре кухни, взявшись за руки. Билл начал читать заклинание на древней латыни. Воздух в Норе задрожал. Стены начали стонать, как живое существо, которому причиняют боль. Рон видел, как золотые нити марии потянулись от братьев к стенам дома, пытаясь укрепить их, вернуть им материальность. На мгновение показалось, что это работает. Цвета в комнате стали ярче, камин вспыхнул настоящим огнем. — Да! — выдохнул Рон. Но затем тень, та самая густая черная тень, которую он заметил ночью, метнулась из угла. Она не напала на них. Она просто... прошла сквозь Билла. Билл замер. Его голос оборвался. Золотые нити, выходящие из его груди, почернели и превратились в тлеющие угли. — Билл? — Чарли попытался удержать брата, но его руки прошли сквозь плечи Билла, словно тот был сделан из дыма. — Я... я что-то забыл, — прошептал Билл. Его лицо начало размываться. Черты, которые Рон знал всю жизнь — шрамы, длинные волосы, серьга с клыком — всё это становилось плоским и нечетким. — Чарли... кто ты? — Билл, это я! Твой брат! — закричал Чарли, в отчаянии хватая его за воротник. Но было поздно. Билл посмотрел на Рона, и в его глазах не было ничего, кроме холодного безразличия незнакомца. А в следующую секунду он просто растаял. Не было вспышки, не было крика. Просто там, где стоял старший брат, остался только легкий запах озона и пустое место на полу. Чарли упал на колени, тяжело дыша. Он поднял голову, и Рон увидел, как из его глаз текут слезы. — Билл... — выдохнул Чарли. И тут же его лицо исказилось. — О ком я?.. Почему я плачу? Рон отшатнулся. Чарли забыл его. Забыл Билла всего за несколько секунд. — Мама! — Рон бросился к Молли. — Мама, Билл исчез! Чарли его не помнит! Молли обернулась. Она выглядела еще более прозрачной, чем утром. Сквозь её руку, которой она держала половник, был виден кафель стены. — Билл? — мягко переспросила она. — Какое странное имя. У меня нет сына по имени Билл. У меня есть Фред, Джордж, Ронни и Джинни. И Чарли... — она посмотрела на Чарли, который сидел на полу. — Милый, зачем ты сидишь на грязном полу? Вставай. Джинни, которая до этого момента пряталась на лестнице, выбежала и обняла Рона. Она дрожала так сильно, что у неё стучали зубы. — Рон, дом закрывается, — прошептала она. — Двери в спальни наверху... их больше нет. Там просто ровные стены. Нора схлопывается. И она была права. Лестница, ведущая на верхние этажи, начала укорачиваться. Ступеньки втягивались в стены, как зубы в десну. Пространство вокруг них сжималось. — Мы должны уйти отсюда! — крикнул Рон, хватая Чарли за руку. — Быстро, во двор! Но когда они бросились к входной двери, та оказалась запертой. И не просто запертой на замок — на месте двери была сплошная кирпичная кладка. Окна были затянуты какой-то серой пеленой, через которую не проникал свет. — Она хочет, чтобы мы остались здесь, — сказал Фред, подходя к ним. Его голос был лишен эмоций. — Ужас не любит, когда еда убегает. — Хватит! — Рон сорвался на крик. — Мы — Уизли! Мы найдем выход! Он повернулся к матери, надеясь найти в ней опору, но Молли Уизли больше не двигалась. Она стояла посреди кухни, застыв, как восковая фигура. Её ноги уже исчезли, превратившись в серый туман, который медленно полз вверх по её цветочному фартуку. — Мама! Нет! — Рон подскочил к ней, пытаясь ухватиться за её плечи, но его руки встретили лишь пустоту. Это было похоже на попытку обнять облако. — Ронни... — её голос доносился словно из глубокого колодца. — Будь хорошим мальчиком. Не забудь... выключить... свет... С этими словами Молли Уизли рассыпалась на тысячи серых искр. Они не упали на пол, а просто растворились в воздухе, который стал еще холоднее. Чарли, который только что стоял рядом, вдруг вскрикнул. Его тело охватило то же серое сияние.  — Рон! Джинни! Бегите! — это было последнее, что он успел сказать, прежде чем его голос превратился в рычание дракона, а затем смолк навсегда. Чарли исчез следующим. В огромной, когда-то шумной кухне Норы осталось четверо: Рон, Джинни и близнецы.  Стены начали вибрировать. Кухонный стол, за которым они провели сотни завтраков, внезапно провалился сквозь пол. Посуда на полках начала лопаться, превращаясь в пыль. — Мы следующие, — тихо сказал Джордж, обнимая Фреда. Рон смотрел на них, и в его душе рос не просто страх. Это была ярость. Тварь, которая делала это, не просто убивала их. Она стирала их жизни, их смех, их ссоры. — Нет, — сказал Рон, вытаскивая палочку. — Я не забуду. Даже если я останусь один, я буду помнить каждое ваше имя. Но в этот момент пол под близнецами начал расходиться, открывая бездонную черную пропасть, из которой пахло старой пылью и забвением. *** Пропасть под ногами Фреда и Джорджа не была просто дырой в полу. Она была соткана из густого, пульсирующего мрака, который, казалось, дышал. Близнецы стояли на самом краю, их руки были переплетены так крепко, что костяшки побелели.  — Ну что, Джордж, — голос Фреда был тихим, лишенным его обычной звонкости. — Похоже, наше грандиозное открытие магазина откладывается? — На неопределенный срок, Фредди, — Джордж попытался улыбнуться, но его губы лишь судорожно дернулись. — Надеюсь, в этом небытии хотя бы приличный ассортимент сладостей. Рон бросился к ним, протягивая руку, но Джинни вскрикнула и дернула его назад.  — Рон, нет! Смотри на их ноги! Ноги близнецов уже не касались дерева. Они растворялись, превращаясь в струйки цветного дыма — оранжевого и фиолетового, как их самые яркие фейерверки. Проклятие буквально высасывало из них саму суть жизни, превращая их в воспоминания еще до того, как они исчезли окончательно. — Ронни, слушай меня, — Фред в упор посмотрел на младшего брата. В его глазах на мгновение вспыхнул прежний, живой огонь. — Не дай этой твари сожрать твою голову. Ты Уизли. Ты упрямый, как сто дементоров. Помни нас... даже если мир скажет, что нас не было. — Мы не забудем! — закричала Джинни, обливаясь слезами. — Мы никогда не забудем «Всевозможные Волшебные Вредилки»! Джордж подмигнул ей — это был жест, полный боли и невыразимой любви.  — Хорошая девочка. А теперь — зажжём напоследок? В ту же секунду из карманов близнецов вылетели десятки их изобретений. В воздухе взорвались хлопушки, посыпались искры, зажужжали кусачие тарелки. На мгновение мрак отступил, ослепленный этим безумным вихрем красок и радости. Это был их последний протест против тишины и забвения. А затем искры погасли. Фред и Джордж шагнули в пустоту вместе, не разнимая рук. Раздался звук, похожий на лопнувшую струну скрипки, и тишина в Норе стала абсолютной.  — Фред? Джордж? — Рон упал на колени перед краем пропасти.  Там ничего не было. Только пыль, медленно оседавшая на обломки пола. В его голове что-то щелкнуло. Он помнил их... но лица начали расплываться. Смех, который он слышал секунду назад, стал казаться эхом сна, увиденного много лет назад. — Кто здесь был? — внезапно раздался сухой, резкий голос сверху. Рон и Джинни вскинули головы. На остатках лестничной площадки стоял Перси. Он был одет в свою официальную министерскую мантию, которая теперь висела на нем, как на скелете. Его очки треснули, а в руках он сжимал стопку пергаментов. — Перси! — выдохнул Рон. — Слава Мерлину, ты здесь! Близнецы... они только что... — Близнецы? — Перси спустился на пару ступенек, подозрительно глядя на них. — О ком вы говорите? В доме по протоколу Министерства числится только три жильца: я, ты и Джинни. Мама и папа... они уехали в длительную командировку. Да, именно так написано в моем отчете. Перси сошел с ума. Это было очевидно. Его разум, всегда цеплявшийся за правила и логику, выстроил защитную стену из бюрократии, чтобы не осознавать ужас происходящего. — Перси, приди в себя! — Джинни подбежала к нему и схватила за лацканы мантии. — Билл, Чарли, мама, папа, Фред и Джордж — их всех забрал этот дом! Мы остались втроем! — Не говори чепухи, Джинни, — Перси холодно отстранил её. Его глаза за линзами очков были абсолютно пустыми. — Нарушение отчетности ведет к хаосу. Если их нет в моем списке, значит, их никогда не было. Это логично. Это официально. Он начал быстро записывать что-то на пергаменте пером, в котором не было чернил. Перо царапало бумагу, оставляя кровавые следы — Перси даже не замечал, что пишет собственной кровью. — Я должен составить акт о незаконной перепланировке помещений, — бормотал он, проходя мимо Рона к стене, где раньше была дверь в гостиную. — Куда делась дверь? Это прямое нарушение строительных норм 1892 года... — Перси, остановись! — Рон попытался преградить ему путь, но Перси просто прошел сквозь него.  Рон почувствовал могильный холод. Перси уже не был человеком. Он стал частью этого искаженного пространства.  — Я подам жалобу... — голос Перси стал механическим. — Я... я... Глава департамента... Перси Уизли... Уизли... Кто такой Уизли?.. Перси остановился перед глухой стеной. Его тело начало вибрировать, как будто он превращался в помехи на старом телевизоре. Бумаги в его руках вспыхнули белым пламенем, не оставляя пепла. — Согласно параграфу четыре... — проскрежетал он. — Меня... не... существует. С тихим «хлопком» Перси превратился в стопку чистых, аккуратно сложенных листов пергамента, которые тут же рассыпались прахом.  Рон и Джинни остались одни в том, что когда-то было их домом. Нора больше не напоминала жилье. Стены стали полупрозрачными, как лед. Мебель превратилась в уродливые наросты на полу.  — Рон, — Джинни прижалась к его плечу. Её голос был едва слышным шепотом. — Я начинаю забывать, как выглядел папа. Я помню только его очки... и всё.  Рон сжал её руку так сильно, что она поморщилась.  — Держись за меня, Джинни. Слышишь? Не закрывай глаза. Пока мы видим друг друга, мы существуем. Но в глубине дома, в самом подвале, что-то заворочалось. Это был тяжелый, влажный звук — звук чего-то, что наконец-то проголодалось по-настоящему.  Дом издал протяжный, торжествующий стон. Последние комнаты начали исчезать, оставляя Рона и Джинни на крошечном островке пола посреди бесконечного серого ничто. *** Мир за пределами кухонного коврика перестал существовать. Не было ни сада, ни холмов Оттери-Сент-Кэчпоул, ни неба. Только серая, вибрирующая пустота, которая медленно пережевывала остатки реальности. Рон и Джинни сидели спина к спине на единственном уцелевшем пятачке пола. Всё остальное — стены, потолок, мебель — превратилось в густой, липкий туман.  — Рон... — голос Джинни звучал так, будто она говорила из-под воды. — Скажи мне... как звали того мальчика? Ну, того, с черными волосами и шрамом? Он... он ведь был важен? Сердце Рона пропустило удар. Холодный пот градом катился по его лицу.  — Гарри, Джинни! Его зовут Гарри Поттер! Он твой... ты любила его! Мы вместе учились в Хогвартсе! Джинни нахмурилась. Её глаза стали прозрачными, как два осколка льда.  — Хогвартс... Какое странное слово. Похоже на название болезни.  Рон схватил её за плечи и развернул к себе. Его охватил первобытный ужас. Она забывала не просто семью — она забывала саму себя, свою жизнь, свою любовь.  — Джинни, посмотри на меня! Я Рон! Твой брат! Мы играли в квиддич в саду, помнишь? Ты всегда воровала наши метлы! Джинни долго смотрела на него. На мгновение в её взгляде промелькнула искра узнавания, но тут же погасла.  — У тебя... рыжие волосы, — безучастно произнесла она. — Наверное, это что-то значит. Но я не помню, что. Мне очень холодно, рыжий мальчик. Можно я посплю? — Нет! Не смей засыпать! — закричал Рон, тряся её.  Но Джинни уже не сопротивлялась. Её тело стало легким, почти невесомым. Пальцы Рона начали погружаться в её плечи, словно в вату. Она таяла. Сначала исчезли её веснушки, затем ярко-рыжие волосы стали серыми и рассыпались пеплом.  — Рон... — прошептала она, и это было последнее слово, которое она произнесла.  Она не превратилась в дым, как остальные. Она просто... выцвела. Словно старая фотография, оставленная на солнце слишком долго. Через мгновение на коврике осталась лишь пустая одежда, которая тут же провалилась в серую бездну. Рон остался один.  Тишина была такой тяжелой, что физически давила на барабанные перепонки. Он сидел на корточках, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону.  «Артур, Молли, Билл, Чарли, Перси, Фред, Джордж, Джинни...» — повторял он как мантру. — «Артур, Молли, Билл...» И тут он услышал это.  Снизу, из той самой бездны, где раньше был подвал, донесся голос. Он не был похож на человеческий. Это был шелест сухих листьев, скрип старых половиц и скрежет камня о камень. — *Слишком много...* — прошелестел голос. — *Слишком много жизни. Слишком много связей. Слишком много имен...* Рон медленно поднял голову. Из серого тумана перед ним начало формироваться Нечто. Оно не имело четкой формы. Это был сгусток чистой энтропии, пульсирующая пустота, принявшая очертания высокого, гротескно худого существа в лохмотьях, которые когда-то были занавесками Норы. — Ты... — прохрипел Рон, нащупывая палочку. — Ты убил их. — *Я не убиваю,* — ответило Существо, и голос его отозвался болью в костях Рона. — *Я восстанавливаю порядок. Семья Уизли была аномалией. Слишком большая. Слишком яркая. Вы сплели слишком плотную сеть воспоминаний в этом месте. Вы задолжали Вселенной тишину.* Существо протянуло к нему длинную, многосуставчатую руку.  — *Проклятие «Luctus Consumens» — это не яд. Это ластик. Я — Жнец Забвения. Я пришел за последним узлом. За тобой, Рональд.* Рон понял. Проклятие не было случайным. Нора, со всеми её пристройками, магическими заплатками и огромной семьей, стала слишком «тяжелой» для ткани реальности. И теперь реальность просто... стряхивала их с себя.  — Я не отдам тебе свои воспоминания! — Рон вскочил, направляя палочку в пустоту. — *Экспекто Патронум!* Из палочки вырвалось лишь слабое облачко пара. Серебристый терьер даже не сформировался. Патронус питается счастливыми воспоминаниями, а у Рона их почти не осталось. Он помнил, что *должен* быть счастлив, вспоминая маму или Гарри, но сами чувства исчезли. Остались только холодные, пустые факты. — *Твоя магия мертва, маленький узел,* — Существо шагнуло ближе. — *Отпусти их. Перестань держать имена. Как только ты забудешь последнее имя — всё закончится. Не будет боли. Будет только покой.* Рон чувствовал, как его сознание начинает распадаться.  «Артур... Молли... Билл...» — он пытался зацепиться за имена, но они ускользали, как песок сквозь пальцы. Кто такой Билл? Почему это имя кажется важным? Он посмотрел на свою руку. Она стала полупрозрачной.  — Нет... — прошептал он. — Я... я... В этот момент он увидел на полу, в паре сантиметров от края бездны, маленькую вещь. Это была золотая пуговица от мантии Перси. На ней всё еще была капля крови.  Рывок боли прошил его мозг. Боль была настоящей. Боль была живой. — Я вспомнил! — закричал Рон, хватая пуговицу. — Я вспомнил, как Перси смотрел на нас в Большом Зале! Я вспомнил, как пахнет пирог мамы!  Он посмотрел в пустые глазницы Существа.  — Если я — последний узел, то я затяну его так туго, что ты подавишься! Рон сделал то, чего Жнец Забвения не ожидал. Он не стал защищаться. Он прыгнул вперед, прямо в центр пульсирующей пустоты, сжимая в руке окровавленную пуговицу — единственный оставшийся якорь реальности. *** Падение не было похоже на полет. Это было ощущение распада на атомы. Рон не чувствовал веса своего тела, не чувствовал ветра — только пронзительный, абсолютный холод, который просачивался сквозь поры кожи прямо в душу.  Внутри Существа не было тьмы. Там был ослепительно-белый, стерильный свет. Рон летел сквозь бесконечные галереи «не-существования». Вокруг него проплывали призрачные обрывки того, что Жнец уже успел переварить: медный котел мамы, сломанное крыло фордика «Англия», обрывок письма Чарли из Румынии.  — *Отпусти...* — шелестело в его голове миллионом голосов. — *Стань частью тишины. Узлы должны быть развязаны.* Рон сжал пуговицу так сильно, что её края впились в ладонь. Боль была его единственным доказательством того, что он всё еще Рональд Уизли.  — Нет! — закричал он, и его голос отозвался громом в этой белой пустыне. — Если ты хочешь стереть нас, тебе придется стереть и эту боль! А я её не отдам! Он увидел «Сердце» — пульсирующее ядро проклятия, которое выглядело как огромный, сотканный из серого тумана клубок нитей. Каждая нить была чьей-то жизнью, чьим-то воспоминанием. Он видел, как одна из нитей — ярко-оранжевая, принадлежавшая, должно быть, Фреду — истончалась и гасла. Рон дотянулся до ядра. Его пальцы начали дымиться, превращаясь в серый прах.  — Я помню их всех! — он вложил в этот крик остатки своей магии, своей жизни. — Артур! Молли! Билл! Чарли! Перси! Фред! Джордж! Джинни! МЫ — УИЗЛИ! Он ударил окровавленной рукой по ядру, впечатывая пуговицу Перси в самую гущу серых нитей. Кровь — живая, теплая, человеческая — вспыхнула на сером фоне, как лесной пожар. Это был системный сбой. В стерильный мир Забвения вторглась неидеальная, хаотичная Жизнь. Раздался звук, от которого задрожала сама ткань мироздания. Белый свет треснул, как яичная скорлупа.  *** Некоторое время спустя. Оттери-Сент-Кэчпоул. Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер стояли на холме, глядя вниз, на долину.  — Странно, — тихо сказала Гермиона, кутаясь в плащ. — У меня такое чувство, будто мы что-то забыли.  Гарри нахмурился, поправляя очки. Он смотрел на пустое поле, поросшее дикой травой и сорняками.  — Да... Очень странное чувство. Как будто здесь должно было быть что-то... теплое. Большое.  Они стояли на месте, где когда-то возвышалась Нора. Но теперь там не было даже фундамента. Просто ровная земля, залитая мягким солнечным светом. — Мы ведь собирались навестить кого-то? — спросил Гарри, потирая шрам. — У меня в голове вертится имя... на букву «Р»?  Гермиона открыла свою сумочку, ища ежедневник, но её руки дрожали.  — Я не знаю, Гарри. В моих списках пусто. Но мне почему-то хочется плакать.  Они постояли еще немного, чувствуя необъяснимую тоску, которая тянула их к этому пустому месту. Но память — хрупкая вещь. Через десять минут они развернулись и пошли прочь.  — Наверное, просто усталость после войны, — вздохнул Гарри. Они не заметили, как прямо посреди поля, в траве, блеснула маленькая золотая пуговица. На ней была выгравирована буква «У».  А под землей, в абсолютной темноте, где-то на самой границе реальности, раздался тихий, почти неразличимый звук. Это был не плач и не крик.  Это был смех. Смех двоих мальчишек, который никто и никогда больше не услышит.  Рональд Уизли не победил проклятие. Он не вернул свою семью. Но он совершил нечто более невозможное: в мире, который полностью забыл об их существовании, он остался последним, кто помнил. Он запер себя внутри Пустоты, став вечным стражем их имен.  Семья Уизли исчезла из истории. Но в самом сердце Забвения, в маленьком окровавленном узле, они всё еще сидели за столом, пили чай и смеялись.  Навсегда.  Конец.