Кофе здесь дерьмо.

Класс уже с двадцать минут держал практически гробовое молчание. Лишь мерный стук ручек да едва слышный шорох листов нарушали эту тишину. В воздухе медленно летали частички пыли, слышался аромат духов, сливающийся воедино в тошнотворно-головокружительную кашу. Словно кто-то вылил на себя целое ведро самого дешевого, купленного в переходе одеколона. За окном сияло яркое, по-апрельски теплое солнце, заливая кабинет почти что художественным, кинематографичным светом. Оно играло на лицах, отбрасывало длинные, четкие тени на склоненные головы учеников, которые так усердно, словно от этого зависела их жизнь, пыхтели над внезапным, незапланированным тестом.  Химия была одним из самых нелюбимых предметов Уэсли. Преподаватель вечно смотрел так, будто они все ему лично, прости, Господи, суп хером помешали, валентности и коэффициенты расставлялись только с мысленной молитвой «Господи, помоги», а одноклассники то и дело норовили глупо списать, чем практически неизбежно навлекали на себя гнев мистера Брудерса. Тот смотрел сквозь толстые линзы своих очков то на свой стол, забитый тестами параллельного класса, то на кабинет, точно сканируя и то и другое на предмет жульничества. Джеймс же давным-давно всё решил. Скучающим жестом он отложил ручку на стол, демонстрируя всем своим видом полнейшее безразличие к происходящему. Плевать на этот душный кабинет и уж тем более плевать на то, как остальные мучаются над своими листками. Оставалось только отсчитывать минуты до ланча, смотреть в белый стол и изо всех сил стараться не умереть от скуки и откровенно ядерного аромата. Двадцать пять, двадцать четыре… настенные часы тикали, отсчитывая секунды и минуты.   — Джей… Джеймс! — донесся до него настойчивый, едва различимый шепот сзади. Он проигнорировал. Надежда на то, что от него отстанут, была слабой, но стоило надеяться на лучшее. — Уэсли! — шепот превратился в шипение, полное настойчивости. Кристи. Длинноногая брюнетка с вечно недовольным выражением лица — главная зануда и непререкаемый авторитет в Совете учеников. Та самая девушка, которая могла устроить разнос кому угодно за отсутствие белой рубашки. Её коронное: «Ах, простите, мы что, учимся в какой-то деревенской школе?!» — фраза, которая, по мнению Джеймса, сопровождала Крис с первого класса. Он слегка наклонил голову назад и вбок. Желание помочь отсутствовало наглухо, лишь на подкорке зарождалось тупое, как эта Кристи в химии, раздражение. Хотелось послать её на всем известные четыре буквы быстро и без сожаления, но сегодня настроение позволяло просто проглотить этот порыв вместе с глотком теплой воды из бутылки. — Что в седьмом и десятом задании?.. — её голос упал до умоляющего тона. — Прошу, Джей… «Джей». Пошла нахуй. — Мм… — Его глаза лениво скользнули по листу с заданиями. Уэсли взял желтый, квадратный листочек для заметок и быстрым движением кисти написал ответ. Сделав вид, что потягивается, он осторожно перекинул шпаргалку на парту позади себя. — Ты лучший! С меня кофе, — выдохнула Кристи с таким облегчением, будто он только что спас ей жизнь. Он никогда не пил эту бурду, которую в кафе за углом гордо именовали «кофе». Мутная, приторная жижа, вызывающая только боль в животе и невыносимое желание выплюнуть это нечто куда угодно, лишь бы не глотать и не держать на языке дольше секунды. Вкуса он в ней не чувствовал отродясь. Его больше привлекала перспектива сходить после школы в кофейню у дома — там готовили замечательный латте и продавали вафли с клубникой. Вот это —да, вот это — вкусно и сердито. Джеймс почувствовал легкое дуновение воздуха за спиной — она откинулась назад, уткнувшись в свой злополучный листок. Кристи была не просто какой-то там старостой; в их десятом классе, да и во всей школе она была той еще шишкой. Вице-президент Совета учеников, главная по дисциплине и любимица всей администрации. Её слово значило что-то, что в будущем вероятно могло бы помочь Джеймсу. Парень знал об этом. Знал, что только что вписал себя в ее негласный список. Знал, что это обязательно аукнется: завтра же Кристи будет кивать ему в коридоре, через неделю, возможно, протолкнет его куда-нибудь. Конечно, Уэсли мог бы самостоятельно попасть туда, куда душа возжелает. Внешнее и внутреннее обаяние, отличное мнение учеников и учителей о нем, богатые родители — все это уже поставило Джеймса на отличный счет… но дело не в желании — дело в затрачиваемых на это ресурсах. Сам — месяц, с Кристи — две недели. Прозвенел звонок. Пока класс с облегчением выдыхал и начинал шуметь, Джеймс молча собрал вещи. Он вышел из кабинета последним, не глядя по сторонам. Кристи догнала его уже в коридоре, неся в руках кофе с пенкой в пластиковом стаканчике. — Держи, как обещала! — она улыбнулась вежливой, отчасти даже доброжелательной улыбкой. Как только вещь была передана и тепло картона коснулось пальцев парня — брюнетка спешно ретировалась в сторону своих подружек. Джеймс же не сбавляя шага решил сделать полукруг по школе, умело лавируя сквозь плотный поток учеников. Апрельское тепло мешалось с духотой коридора, он чувствовал, как спина постепенно начинает потеть, как запах его же скудно нанесенного на шею одеколона обостряется и бьет в нос… кто-то в спешке случайно задел его локоть, едва не вывернув стакан с кофе на белоснежную рубашку. Этот день с каждым новым событием внушал все больше и больше негатива. Спустя пару минут он оказался у туалета, на котором красовалась черная, маленькая наклейка с перевернутым треугольником, изображающим мужчину. Уэсли легонько толкнул дверь ногой, проскальзывая в средних размеров помещение. Туалет здесь был отличным, как и соответствует дорогущей школе — белые, без плиток стены, такие же белые кабинки и запах не дерьма, как это обычно бывает, а автоматического освежителя воздуха. По правому от входа краю стояли раковины с автоматическими мыльницами, после них, почти у самой двери — две сушилки для рук и органайзер с бумажными полотенцами. По левому же краю располагалось семь кабинок, часть из которых уже была занята. Уэсли вошел в первую, которая была теснее остальных, поставил стаканчик на край бака и быстро вылил содержимое в унитаз, смыв за собой.