******

Чан проснулся, когда солнце еще только едва коснулось горизонта. Спал он мало — мысли о Чеён и странное чувство уюта в её квартире не давали провалиться в глубокий сон. Но, как и обещал, он решил взять завтрак на себя. Чеён проснулась от аппетитного запаха жареного бекона и странного бормотания, доносившегося с кухни. Она сонно потянулась, накинула халат и, стараясь не шуметь, подошла к двери. То, что она увидела, заставило её мгновенно забыть о сонливости. Чан стоял спиной к ней, серьезно и сосредоточенно помешивая что-то в сковороде. Но всё бы ничего, если бы не две детали. Во-первых, он умудрился найти её старый розовый фартук с огромной надписью «Принцесса кухни», который был ему безбожно мал и едва завязывался на спине. А во-вторых, он вел серьезный диалог с Зарой. — Послушай, Зара, — наставительно говорил Чан, указывая лопаткой на кошку, которая сидела на табуретке и внимательно за ним наблюдала. — Твоя хозяйка — ландшафтный дизайнер. У неё всё должно быть по линеечке. Если я сейчас пережарю этот омлет, это будет стратегический провал. Ты понимаешь всю ответственность? Зара коротко мяукнула. — Вот и я о том же, — кивнул Чан. — Поэтому не отвлекай шеф-повара. Мы на стороне ангелов, но этот бекон ведет себя как исчадие ада и постоянно брызгается маслом. Чеён не выдержала. Она прыснула, а когда Чан резко обернулся, в испуге едва не выронив лопатку, и она увидела его заспанное лицо, растрепанные волосы и этот нелепый розовый фартук — её прорвало. Она начала смеяться так громко, что пришлось согнуться пополам и опереться о косяк. Чан сначала замер, а потом, взглянув на себя в отражение микроволновки и осознав, насколько комично он выглядит, сам начал хохотать. — Доброе утро! — выдавила сквозь смех Чеён, вытирая выступившие слезы. — Господи, Чан, тебе очень идет этот цвет! «Принцесса кухни», серьезно? — Эй! — Чан продолжал смеяться, пытаясь поправить сползающий фартук. — Это была единственная защита от «адского бекона»! Они смеялись несколько минут, не в силах остановиться. Каждое случайное движение Чана в этом фартуке вызывало новый приступ хохота. — Ну всё, — Чан наконец выдохнул, пытаясь принять серьезный вид, хотя ямочки на щеках выдавали его с головой. — Давай завтракать. Они сели за стол и начали завтракать. Чеён, прожевывая очередной кусочек, довольно мычала, даже не пытаясь скрыть, что еда получилась невероятно вкусной. Чан только тепло улыбался, наблюдая за её реакцией. — Слушай, — начала Чеён, отпив немного чая. — Если ты сегодня свободен, не хочешь сходить на мастер-класс по керамике? Я, конечно, понимаю, что это дело не совсем «мужское», но я считаю, что в жизни нужно попробовать всё. — Конечно, пойдём, почему бы и нет? — легко согласился Чан. Чеён радостно хлопнула в ладоши: — Супер! — и с яркой улыбкой принялась доедать завтрак. После они долго спорили, кто будет мыть посуду. Изначально вызвалась Чеён, ведь Чан готовил. Но у него была своя точка зрения: он гость, и именно он должен помочь с уборкой. В итоге Чан буквально выставил недовольную Чеён из кухни, отправив её одеваться. Когда Чеён была готова, она вернулась в гостиную, думая, что Чан уже ждёт её. — Ой, прости-прости! — быстро протараторила она и мгновенно отвернулась, зажмурившись. Чан думал, что успеет переодеться до её прихода, но не рассчитал время. Он стоял посреди комнаты без футболки, собираясь надеть кофту. За ту секунду, что Чеён смотрела на него, она успела заметить его подтянутый торс, и теперь её щеки горели огнем. — Всё нормально, я уже оделся, — послышался за спиной смешливый голос Чана. — Можешь поворачиваться. — Мог бы и предупредить, — буркнула Чеён, всё ещё чувствуя неловкость. — А я думал, тебе понравится вид, — подмигнул он, проходя мимо неё к выходу. Они сели в машину. — Кстати, если тебе нужно домой, мы можем заехать. Я в машине подожду сколько угодно. — Правда? Давай тогда заскочим на десять минут, мне нужно освежиться. Они подъехали к дому Чана. Он быстро сходил в душ и переоделся в удобную одежду, которую не жалко испачкать глиной. Вскоре они уже были в студии керамики. Их проводили в уютную пустую комнату, залитую светом — оказалось, на это время они были единственными учениками. — Итак, сегодня мы будем делать тарелочки, — улыбнулась девушка-инструктор, подавая им по куску влажной прохладной глины. — Сначала нужно выбить из неё воздух, вот так... Они начали повторять движения. Чан сосредоточенно мял глину, а Чеён с азартом принялась придавать ей форму. — Смотри, у меня уже что-то похожее на тарелку получается, — похвалилась она через пятнадцать минут. — У тебя она какая-то кривая, — подколол её Чан, не отрываясь от своей работы. — Это авторский стиль! — возмутилась она, забавно надув губы. — Ага, стиль. — смеясь, повторил её слова Чан. Инструктор, проходя мимо, подправила край изделия Чеён: — Не торопитесь, глина любит мягкие руки. Чан вдруг замер, внимательно вглядываясь в лицо Чеён. Она была так увлечена процессом, что даже не замечала ничего вокруг. — Чеён, — позвал он тихо. — Что? — У тебя на носу глина. Она замерла и попыталась вытереть нос тыльной стороной ладони, но так как все руки были в серой жиже, сделала только хуже. — Теперь там ещё больше глины, — Чан не выдержал и негромко рассмеялся. — Ты сейчас похожа на маленького грязного котенка. — Эй! — Чеён возмущенно вскинула голову. — Хватит смеяться! Лучше помоги убрать, я же ничего не вижу! — Ну уж нет, — Чан продолжал улыбаться, любуясь её забавным видом. — Тебе очень идет. Это дополняет твой «авторский стиль». — Ах так? — Чеён хитро прищурилась и, зачерпнув пальцем немного жидкой глины, потянулась к его лицу. — Сейчас и у тебя будет такой стиль! Чан ловко увернулся, и в мастерской раздался их веселый смех, перекрывающий негромкую музыку на фоне. Даже мастер-инструктор не смогла сдержать улыбки, глядя на то, как они, совершенно забыв про свои тарелки, начали шутливо переругиваться и пачкать друг друга глиной. В этот момент Чеён чувствовала себя такой живой, какой не была уже очень давно. Успокоившись, они доделали свои тарелки, и инструктор предложила оставить на них памятные отпечатки. Чеён изначально шла сюда с мыслью сделать этот подарок для Чана — на память о ней, о их времени вместе. Она выбрала минималистичный дизайн: аккуратно отпечатала на влажной глине несколько веточек и листьев, сделав отсылку к их недавнему походу в оранжерею. Когда Чан отвернулся, она тонкой палочкой быстро вывела на донышке: «Чану от Чеён». Ей хотелось, чтобы эта вещь хранила частичку её тепла. Когда оба закончили, инструктор, наблюдавшая за ними с доброй улыбкой, предложила: — Давайте я вас сфотографирую? Вы такая милая пара, а в этих фартуках и с перепачканными лицами смотритесь просто чудесно. Слово «пара» повисло в воздухе, заставив обоих на мгновение замереть. Чеён почувствовала, как предательское тепло разливается по щекам, а сердце забилось чуть быстрее. Она украдкой взглянула на Чана, ожидая, что он сейчас вежливо её поправит. Но Чан молчал. Он лишь смущённо кашлянул и потер шею. — Ну... раз пара, то давай встанем поближе, — наконец негромко произнёс Чан, делая шаг к Чеён. Она послушно придвинулась, чувствуя плечом его тепло. Они подняли свои ещё сырые тарелки перед собой и посмотрели в камеру. Вспышка запечатлела этот момент: два счастливых, слегка растерянных человека, чьи миры начали пересекаться всё сильнее. Инструктор вернула телефон и дала последние наставления: — Эти тарелки высохнут сами, обжиг им не обязателен, если не планируете из них есть. На них можно будет складывать что-то сухое и легкое: ключи, украшения или какие-то памятные мелочи. Главное — не мочите их сильно. — Поняли, спасибо большое, — поблагодарил Чан. Они вышли из студии, бережно неся свои изделия. На улице уже вечерело, и воздух стал прохладным, но внутри у Чеён всё ещё горело то самое чувство от слов инструктора. Они сели в машину, и в салоне на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом остывающего двигателя. Чеён, слегка волнуясь, протянула свою тарелку Чану. — Я изначально хотела сделать её для тебя, — тихо произнесла она, глядя на свои руки. — Чтобы она напоминала тебе обо мне. Эти отпечатки растений... они сразу пришли мне в голову после нашей прогулки в оранжерее. Знаешь, Чан, я очень счастлива, что встретила тебя. Я правда очень давно не чувствовала себя такой... живой. Чан принял подарок так бережно, словно это была величайшая драгоценность из хрупкого стекла. Он медленно провел пальцами по глиняным узорам, а затем перевернул тарелку и замер, увидев надпись на донышке: «Чану от Чеён». Его сердце пропустило удар. — Чеён... — он поднял на неё взгляд, и в его глазах читалась такая неприкрытая нежность, что у девушки перехватило дыхание. — Спасибо. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Я ведь тоже... я тоже чувствую, что с твоим появлением в моей жизни всё изменилось. Будто кто-то включил свет в комнате, где я долго сидел в темноте. Он потянулся к заднему сиденью, достал свою тарелку и неловко протянул ей. — Моя не такая изящная, но я тоже делал её для тебя. Пусть она стоит у тебя дома как напоминание, что ты больше не одна. Чеён приняла ответный подарок, прижимая его к груди. В этот момент между ними возникло то самое чувство, которое невозможно описать словами — когда двоим не нужно говорить, чтобы понимать друг друга. Оставшийся путь до её дома прошел в уютном молчании. Каждый был погружен в свои мысли. Когда машина остановилась у её подъезда, Чан повернулся к ней: — Я хотел попросить, скинь мне те фотографии, ладно? Особенно ту, где мы... ну, ту случайную. Хочу оставить её себе. — Обязательно скину, — улыбнулась Чеён. — Спасибо за этот день, Чан. — Тебе спасибо. Спокойной ночи, Чеён. — Спокойной ночи. Она вышла из машины и дождалась, пока свет фар скроется за поворотом. Поднявшись к себе, Чеён первым делом поставила тарелочку Чана на тумбочку у кровати. Она долго смотрела на неё, чувствуя, как внутри разливается тепло. «Милая пара», — всплыли в голове слова инструктора. И впервые эта мысль не вызвала у неё страха или желания сбежать. Ей хотелось, чтобы это было правдой. Она взяла телефон, и отправила все фотографии, сделанные за эти дни Чану. В это время Чан, уже приехав домой, сидел за своим рабочим столом. Перед ним на самом видном месте стояла тарелка Чеён. Он смотрел на надпись на обороте и улыбался самому себе, как мальчишка. Ему, взрослому продюсеру, который привык контролировать каждый звук и каждую эмоцию в своей музыке, сейчас было непривычно от того, насколько он стал зависим от улыбки одной девушки. Услышав уведомление, он открыл фотографии. Сердце снова забилось быстрее. Он понял, что теперь не сможет просто «помогать» ей как знакомый. Он хотел быть рядом всегда. В ту ночь оба заснули с надеждой, а серый фон, о котором говорила Чеён, окончательно начал приобретать яркие, живые краски.