Глава 4

Да, она знала это имя. Как и каждый житель Республики. Он часто выступал на радио, его лицо смотрело с агитационных роликов, которые стали крутить на городских экранах, едва столица решила проблемы с перебоями в электричестве. Профессор Малек Синнер. Ведущий психиатр Республики Семи Городов, руководитель Центра психологической адаптации граждан. Именно он стоял у истоков программы реабилитации людей, переживших Апокалипсис и его последствия: посттравматические расстройства, психозы, утрату воли к жизни. Также он был членом Высшего Совета Синедриона, он консультировал вышестоящих чинов и являлся автором официальной методологии работы с Бессмертными. Его лекции читали на медицинских курсах в пансионе. — Тебе повезло, — Одри была готова поклясться, что в голосе матушки прозвучало облегчение. Она положила руку ей на голову и слегла провела по волосам. Одри потянулась за этой нехитрой лаской, которая была столь редка от матушки, но та уже убрала руку. — Меня отпустят? — с надеждой спросила Одри. Чиновница в сером, вошедшая вслед за матушкой, прочистила горло. — Одри Солано, отныне вы представляете собой государственный приоритет первого уровня. Это означает, что потеря такого субъекта до реализации генетического потенциала является нарушением Четвёртого Завета. Следовательно, ваш арест и возможное преследование создают риск этой потери. В таком случае вашему партнёру найдут замену с меньшим показателем, а нашей Республике это не выгодно. Одри закусила губу, ожидая окончательного вердикта. — Обвинения с вас снимаются, но только в связи с государственным приоритетом. Через три дня вас доставят в пансион для подготовки к Церемонии. — А до этого? — Сожалею, но вам придётся остаться здесь. После ухода матушки Одри бросилась на кровать и позволила себе дать волю чувствам. Она прошла по самому краю пропасти, и только господин счастливый случай не дал ей упасть и разбиться насмерть. Она будет жить! Пусть даже и с незнакомым мужчиной. В конце концов она всегда знала свою судьбу и была готова к ней. Но встреча с Кирой подточила её убеждения, а знания, подчерпнутые из книг, заставили усомниться в мире, в котором она выросла. Одри разрывали мучительные сомнения, застившие и эйфорию от того, что она избежала наказания, и радость от того, что в мужья ей достался не противный старикан с трясущимися руками. Знание о том, что когда-то мир был другим, не давало ей покоя. Сложно представить, что была у него и другая история. Предполагающая другое будущее, не то, которое осуществилось, превратившись в сегодняшнее настоящее. Она думала об этом, и голова шла кругом, потому что как можно представить будущее, которое не наступило? Глупо было тосковать по тому, что ты не знала, но Одри не могла избавиться от раздирающего чувства неправильности происходящего. Но ей не с кем было поделиться своими чувствами. К тому же теперь, после этого заключения, после всех обвинений, ей светило только положение изгоя. На следующий день её привезли в медицинский центр для обязательного репродуктивного мониторинга. В коридоре неприятно пахло лекарствами, и желудок Одри сжимался от страха перед процедурами. Она бы потерпела мерзкие манипуляции с иглами, но гинекологическое кресло пугало её до паники. Деревянная скамья была неудобной, но ей сказали ждать здесь. Рядом маячил охранник, которому, судя по выражению его лица, тоже было неприятно находиться в этом коридоре. Оставалось только пялиться в экран, транслирующий запись какого-то старого фильма. Когда тот кончился, чёрный экран сменила заставка Республиканского вещания. Одри знала этот ролик, его крутили так часто, что она помнила каждый кадр. Она могла бы закрыть глаза и не смотреть, но ей нужно было чем-то занять себя, чтобы не думать о том, что её ждёт за дверью. Сначала показали карту. Ту самую, по которой в пансионе изучали географию. Только здесь она была трёхмерной. Серым цветом были отмечены Пустоши, чёрным — Зоны Отчуждения — территории с критическим уровнем разрушений и химического поражения, непригодные для жизни. Яркими точками горели семь городов Республики. И всё-таки серого цвета было гораздо больше. Из уроков географии Одри знала, что восстановленные территории составляют всего одиннадцать процентов от прежнего обитаемого пространства. Ничтожно мало для такого огромного континента. Сквозь карту проступило лицо Донован Ллойд. Она была уже далеко не молода, но прямая спина и горящий взгляд словно снимали с неё тяжесть прожитых лет. Седые волосы уложены в элегантную причёску, на белоснежном кителе прикреплена изящная камея. — Семь городов. Это всё, что осталось от мира, который умел строить небоскрёбы, лечить неизлечимые болезни, отправлять людей в космос. Сейчас нас всего четыре миллиона. Вдумайтесь в эту цифру. Раньше это была численность одного города. Кадр сменился. Теперь карта была за её спиной. — Восстановление городов и повторное освоение территорий требует людей. Здоровых, сильных и выносливых людей. Которые способны выдерживать тяжёлые нагрузки и много работать. Слабым в новом мире, увы, не место. Я знаю, как это звучит, но мои слова не цинизм, а реалии нового времени. Замелькали кадры разрушенных городов. — Программа Генетического Наследия, — продолжала Донован, — разработана исходя из знаний, накопленных людьми до Апокалипсиса. Нам повезло, что среди выживших были талантливые учёные. И теперь мы знаем, что генетическая совместимость партнёров напрямую определяет иммунный профиль потомства. На экране появилась инфографика с показателями выживаемости в первые пять лет и показателями репродуктивного здоровья во втором поколении. Разница была значительной. — Индекс совместимости выше шестидесяти процентов даёт нам детей, которые будут полностью здоровы и будут иметь здоровое потомство в будущем. — Донован смотрела прямо в камеру. — Именно поэтому Департамент Генетического Наследия совместно с Центром генетики делают эту нужную и важную работу. У нас нет права на ошибки, цена слишком высока... Прозвучавшее из динамика собственное имя заставило Одри вздрогнуть. Белая дверь бесшумно отъехала в сторону, и Одри на негнущихся ногах прошла вперёд. Охранник провёл её по узкому коридору. Стены здесь тоже были белыми, и этот цвет, казалось, стирал границы тела, заставляя забыть, где ты и зачем ты здесь. Цвет стерильной пустоты. Кабинет, куда её привели, тоже был абсолютно белым. Прохладный кондиционированный воздух заставил кожу покрыться мурашками. Одри невольно обхватила себя за плечи. В центре кабинета стояло кресло. Оно было сделано из металла и пластика, с изогнутыми подлокотниками, которые напоминали руки, готовые схватить и не отпускать. Одри на секунду захотелось сбежать, но дверь уже закрылась за ней, оставив девушку в стерильной пустоте. Одри стояла у входа, и ноги её не слушались. Она знала, что должна подойти и сделать то, что от неё требуют, потому что, если она не сделает, её заставят, и это будет унизительно. Только поэтому она заставила себя сделать шаг вперёд. Из маленькой незаметной дверцы вышла женщина в белом халате, катя за собой какую-то тележку. На лице её не было ничего, кроме профессиональной отстранённости. — Сядь, — указала она на кушетку. Она подошла к Одри и взяла её за запястье. Пальцы врача были холодными и сухими. Одри почувствовала, как бешено её пульс бьётся под чужими пальцами. Точно у зверя, который чувствует приближение охотника. А затем кровь будто остановилась в жилах. Женщина смотрела на наручные часы и считала удары, а когда она наконец отпустила руку Одри, ей показалось, что кровь вновь начала течь свободно. Затем она зачем-то измерила ей температуру и давление. Слегка нахмурилась, глядя на манометр. Вписала какие-то данные в планшет. — Давление повышено, — сказала женщина. — Ты волнуешься. Выпей воды. Она налила из графина воды и подала Одри стакан. Пришлось сделать пару глотков. — Разденься, — сказала женщина бесстрастно, когда Одри отставила стакан. Одри начала расстёгивать пуговицы на платье. Пальцы дрожали и слушались, и она злилась на себя за эту дрожь. Когда платье упало на пол, и она осталась в одной дурацкой нижней рубашке, женщина приказала снять всё. Горячая волна гнева ударила в голову, но Одри пришлось стерпеть и это. — Повернись, — сказала женщина, и Одри повернулась, чувствуя, как её спина становится мишенью для чужого взгляда. Омерзительное чувство. — Руки подними. Она подняла руки, уставившись в стену. — Теперь повернись ко мне лицом и опусти их. Она опустила руки и снова скрестила их на груди. Женщина удовлетворённо кивнула. Жестом она приказала Одри вскарабкаться на пыточный трон и бесстрастно наблюдала, как та пытается уместиться на нём. Металл был холодным, и Одри почувствовала, как холод поднимается от спины, проникает в позвоночник и в рёбра. Она уставилась в потолок. Белизна давила на глаза, заставляя их слезиться. Женщина подошла к тележке. Одри не видела, что она делает, но слышала, как металл звякает о металл, как инструменты перекладываются с места на место, как что-то включается, и раздаётся тихий гул, который она не слышала раньше. Одри закрыла глаза. Мир тотчас исчез. Остался только холод и свет, который проникал сквозь веки, окрашивая темноту в красный. Что-то холодное и металлическое скользнуло ниже живота, и Одри напряглась. Но грубый окрик врача заставил её расслабить мышцы. Она сидела, не двигаясь, и чувствовала, как холодный металл касается её тела, и как тупая боль напоминает ей о том, что она жива. Одри начала считать. Раз, два, три, четыре… Она дошла до ста, потом до двухсот, потом до трёхсот, и когда сбилась, потому что боль стала острее, и она не могла сосредоточиться, женщина сказала: — Всё. Можешь одеваться.

***

Через два дня её доставили в пансион. Здесь всё оставалось по-прежнему, только все смотрели на неё, как на прокажённую. Кровать Иверии была пуста, и от осознания, что они так и не попрощались, сердце кольнуло болью. Единственный близкий человек теперь так далеко от неё, а она не смогла даже поговорить с ней напоследок. Всё, что у неё теперь осталось это одиночество. Ночью она вновь улизнула в Склепы. Одри боялась, что после случившегося к ней приставят охрану или пансион будет охраняться пуще прежнего, но нет. Старый-добрый лаз в прачечной не подвёл её и сейчас. Адреналин кипел в крови и гнал её вперёд, заставляя красться ещё медленнее, быть ещё незаметнее, словно она вдруг лишилась тени и сама стала ею. Одри прошла мимо склепа мадам Добрайн. Каина там, конечно, не было. Глухая злость обуяла её при воспоминании об ангеле, но сделанного было уже не вернуть. Она прошла дальше, мимо дерева, что выступало на первый план на фоне крестов, мраморных ангелов и разрухи. Почему-то раньше она не обращала на него внимания. Раскидистая крона шумела, точно дождь. Листья лениво покачивались от ночного ветерка. Одри села под ним передохнуть на минуту, прежде чем направиться к убежищу Киры. — Это церсис, — раздался позади голос Каина, и Одри вздрогнула. — Люди считают, что оно приносит несчастья, поэтому назвали его l’albero dei dannati. Дерево, проклятое богами. Иудино дерево. Ангел, как ни в чём не бывало, устроился рядом, сложив свои белоснежные крылья. — Какого?.. — Ты злишься, я понимаю, — в голосе ангела не было сожаления. — Имеешь на это право. Но в конечном итоге всё закончилось хорошо. — Хорошо? — Одри вскочила, и её голос сорвался на крик. — Хорошо?! Меня били! Меня допрашивали! Меня… — она запнулась, потому что не могла говорить о том, что было в медицинском центре, не могла произнести это вслух, не могла даже думать об этом, не чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Меня могли убить, сукин ты сын! Ей хотелось разорвать Каина голыми руками. Во рту появился железистый привкус ярости. — Не могли. Ты слишком ценный экземпляр, маленькая воровка, — усмехнулся он, и эта усмешка парадоксальным образом исказила его черты, сделав их почти зловещими. — О чём ты говоришь?! — О твой выдающейся ценности для этого мира. Ты думала, что я просто так поручил тебе эту авантюру? Нет, Одри, мой план был продуман с самого начала. — Наша встреча была не случайна, — догадалась Одри. Это простое осознание стало для неё ударом под дых. — Естественно. — Кира, — выдохнула девушка. — Ну конечно! Могла бы сразу догадаться. — Я на стороне повстанцев, — ангел растянулся под деревом, закинув руки за голову. — И я очень благодарен тебе, Одри. Ребекка чрезвычайно важна нам. — И что, вы собираетесь спланировать переворот? В очередной раз разрушить мир и устроить грёбанный хаос?! — Ты мыслишь, как человек. Тебе не понять нашего замысла. Но можешь быть спокойна, хаос не входит в наши планы. Обе стороны, и люди, и небожители, потеряли слишком много. Он замолчал и посмотрел на неё. В его глазах, холодных, как сами звёзды, застыло нечитаемое выражение. Но что-то в них заставило её вновь опуститься на землю и сесть рядом с ним. — Чего вы хотите? — спросила Одри тихо. — Чтобы мир перестал быть клеткой, а бессмертные — животными в зверинце. На людей нам, по большому счёту, наплевать. Добившись своего, мы просто уйдём, покинем этот мир. — И куда же вы уйдёте? — Домой, — сказал Каин просто. — А… — Слишком много вопросов, Одри, — Каин поднялся, и это движение оказалось таким плавным, что она не заметила, как он оказался на ногах. Он встал над ней, заслоняя луну. — Надеюсь, мы ещё встретимся. — Ты не ответил, как вы узнали, что я, как ты выражаешься, «ценный экземпляр»! — Всему своё время. Однажды ты познакомишься с тем, кто даст тебе ответ на этот вопрос. А я умываю руки. — Сваливаешь, да? Бросаешь меня здесь?! — Ухожу. И тебе советую убираться отсюда. В Склепах нынче неспокойно. Ребекку усиленно ищут, и если ты не хочешь нарваться на патрули, уходи. Одри почувствовала себя полной дурой. Она не подумала о патрулях. Страх обвил сердце тугой лозой. — Ты прав, — выдавила она. — Но я хотела увидеться с Кирой. — Киры здесь больше нет, как и остальных повстанцев. Остался лишь я один. Я периодически приходил сюда ночью, ожидая увидеть тебя. Мы все знали, что ты ещё придёшь. — Я настолько предсказуема? — Как и все люди, — Каин улыбнулся. — Не приходи сюда больше. Тебя ждёт другое будущее, Одри. Не трать своё время зря. — Кончай говорить загадками. Это бесит! — Мне пора, — Каин проигнорировал её слова. — Прощай, маленькая воровка. Он развернулся и шагнул в темноту. Крылья расправились, и она увидела, как они взметнулись вверх, как ангел оторвался от земли. Одри не могла не признать, что это зрелище заворожило её. Он уже скрылся из вида, а она продолжала стоять и смотреть, чувствуя только пустоту и скребущую тревогу. Утром Церемонии Одри проснулась разбитой. На стуле висело её праздничное платье, Фрейя, одна из воспитанниц, вызвалась помочь с причёской, но Одри было всё равно. Её вдруг охватила такая апатия, что не было сил даже огрызаться на нападки Розы. Та, впрочем, нападала неохотно, признавая, что Одри вытянула счастливый билет. Одри прошла в столовую. Даже в честь праздника завтрак не изменял себе, только вместо овсянки было морковное пюре. После завтрака матушка Лукреция попросила всех остаться. — Сегодня, — сказала матушка, — трое из вас покинут эти стены для того, чтобы стать теми, кем должны были стать с того самого дня, как переступили порог пансиона. Жёнами и матерями. Одри потупила взгляд. Матушка прочитала короткую молитву, не глядя ни на одну из воспитанниц. — А теперь идите. Вас ждут. Тесный корсет платья не давал дышать в полную силу. Слишком пышная причёска делала её и без того исхудавшее лицо совсем крошечным. Одри скорчила зеркалу гримасу, и это не укрылось от взгляда Воспитательницы Агаты. — Солано! Как ты себя ведёшь? Хочешь ещё раз опозорить пансион? — Простите, — кротко молвила Одри, пряча глаза. Перед Церемонией по традиции у будущих супругов было время познакомиться друг с другом. Для этого их приглашали в отдельную комнату при церемониальном зале, где в присутствии куратора они могли задать друг другу три вопроса. Одри заставила себя не дрожать, переступая порог этой комнаты. Её новенькие туфли на каблуках громко зацокали по паркету, обозначая присутствие. Малек Синнер стоял у окна. Одри не знала, чего она ожидала. Что он посмотрит на неё с симпатией? Покажет какой-то особый знак расположения, раз она особенная? Конечно, он не сделал ни того, ни другого. Малек скользнул по ней равнодушным взглядом. Она же беззастенчиво смотрела на него, гадая, чем он отличается от прочих мужчин, которых она видела в городе. Он был высокий и темноволосый, лет тридцати на вид, хотя Одри знала, что ему несколько больше. Одет просто — тёмный пиджак без каких-либо знаков отличия, кипенно белая рубашка. В его внешности не было ничего примечательного, ничего, что выделило бы его из толпы и заставило бы сердце биться чаще. И Одри почему-то почувствовала себя разочарованной. Куратор Реестра, пожилая женщина в сером, указала на два кресла напротив. — Прошу вас, садитесь. Одри села, а Малек остался стоять у окна. Куратор, кажется, хотела что-то сказать по этому поводу, но промолчала. — Мистер Синнер, — куратор раскрыла папку. — Согласно протоколу первичного знакомства, вы имеете право задать мисс Солано до трёх вопросов медицинского и биографического характера. — Знаю, — ровно сказал Малек. — Прошу вас. Одри затаила дыхание. Она сложила руки на коленях, подавляя желание скомкать подол платья от волнения. Он задержал свой взгляд на её лице. — Вы здоровы? — спросил он наконец. Одри ждала другого вопроса, и этот явно поставил её в тупик. Вероятно, ему не понравилась её худоба. — Да, — выдавила она, чувствуя себя донельзя глупо. — Хорошо. Больше вопросов нет. Куратор нахмурилась. — Мистер Синнер, у вас ещё два вопроса. — Вы слышали, что я сказал? У меня нет больше вопросов. Воцарилось молчание. Куратор перевела взгляд на Одри, как будто та могла что-то исправить. Одри уставилась в пол. Она думала о том, что произошло за последние недели. О том, как её били и допрашивали. О том, как её осматривали на этом треклятом кресле, голую и униженную. О том, как Каин исчез в ночи, оставив её одну под проклятым деревом. О том, как Иверия вышла замуж, и они даже не попрощались. Демонстративный отказ Малека узнать о ней хоть что-то стал последней каплей. Она хотела крикнуть: «Я не просто сосуд! Не просто государственный приоритет! Я — человек!» — В таком случае, мисс Солано, ваша очередь, — голос куратора вторгся в её мысли. Одри вскинула голову. Их взгляды встретились. Её затрясло от собственной смелости, когда она встала с кресла и подошла к нему, спиной чувствуя, как напряглась куратор. — Вы хотите быть на этой Церемонии? — спросила она громко. В глазах Малека скользнула искра интереса. — Что вы имеете в виду? — Только то, что спросила. Вы хотите быть здесь? Хотите жениться на мне? Куратор встала. — Мисс Солано, вы забываетесь, — резко сказала она. — Такие вопросы не предусмотрены протоколом. —А я хочу знать, здоров ли он психически. Потому что человек, который действительно хочет быть на этой церемонии, не может быть вменяем. — Вы в своём уме?! — Куратор с яростью встала между ними. — Немедленно выйдете отсюда! Ваше счастье, что формально вы уже не принадлежите пансиону, а только своему будущему мужу. В противном случае вас бы ждало суровое наказание! Одри развернулась. Уши горели, а сердце бухало, как молот, но где-то в глубине души расцветало удовлетворение от того, что она показала ему, что не станет забитой овечкой. — А ты смелая, — раздался его голос за спиной. — Пожалуй, я отвечу. Я не хочу быть здесь и не хочу жениться на тебе. — Спасибо за честность. Одри рванула дверь на себя и почти выбежала из комнаты.