Часть 8. Никакого Напалма

На следующее утро Фред не пошел на завтрак. Он поджидал её у входа в библиотеку — там, где не было гриффиндорского гвалта и лишних ушей. Когда Гермиона появилась в коридоре, она выглядела так, будто провела ночь за изучением квантовой магии: бледная, собранная, с волосами, живущими своей отдельной хаотичной жизнью. Увидев его, она замерла. Книги в её руках дрогнули. — Фред, — тихо произнесла она, и в этом коротком слове было всё: вопрос, вызов и остатки вчерашнего напряжения. — Грейнджер, — он шагнул навстречу. В его карманах не было хлопушек. В его голове не было заготовленных шуток про Азкабан или свадебные контракты. Он чувствовал себя голым, лишенным привычной брони, и это было почти физически больно. — Насчет вчерашнего... — начал он. Голос просел, стал глубже. — Я вел себя как последний трус. Я прятался за клоунаду, потому что боялся, что если я буду серьезным, ты увидишь, насколько я... — он замолчал, подбирая слово, — ...насколько я пропал, Гермиона. Она не перебивала. Она смотрела на него так внимательно, что Фреду казалось, будто она читает его мысли прямо с сетчатки глаз. — Я не хочу больше шутить, — продолжил он, делая еще шаг. Теперь между ними было меньше полуметра. — Я не хочу предлагать тебе «эксперименты» или «пункты». Я просто хочу, чтобы ты знала: я вижу каждое твое движение. Я знаю, как ты хмуришься, когда злишься на саму себя. Я знаю, как ты пахнешь. И я... я чертовски сильно тебя люблю. Без дураков. Без цирка. Гермиона медленно выдохнула. Стопка книг в её руках плавно опустилась на ближайший подоконник. Она смотрела на него, и её лицо смягчилось, теряя ту суровую маску, которую она носила всё утро. — Наконец-то, — прошептала она. — Наконец-то ты это сказал, Уизли. — Ты знала? — Фред горько усмехнулся. — Я знала, что ты боишься, — она подошла вплотную, положив ладони ему на грудь. Через тонкую ткань рубашки он почувствовал, как её пальцы слегка дрожат. — Но я не знала, сколько еще бастионов мне придется взорвать, чтобы добраться до тебя настоящего. Фред накрыл её ладони своими. Он больше не чувствовал себя слабым. Напротив, в этой честности была странная, дикая сила. Он медленно наклонился, давая ей время отстраниться, но Гермиона лишь подалась навстречу, прикрыв глаза. Второй поцелуй был совсем другим. Не было спешки, не было ярости или желания заткнуть собеседника. Это был долгий, глубокий вдох одного воздуха на двоих. Фред зарылся пальцами в её густые, непослушные волосы, притягивая её ближе, чувствуя, как мир вокруг — с его школьными правилами, штрафами и взрывами — окончательно перестает существовать. Когда они отстранились, Фред прислонился своим лбом к её. — Значит... Напалма не будет? — тихо спросила Гермиона, и в её голосе проскользнула легкая, теплая искорка юмора. Фред зажмурился, сдерживая привычное желание выдать ответную колкость. — Никакого Напалма, — пообещал он, целуя её в кончик носа. — Только мы. И, может быть, совсем немного фейерверков. Но исключительно в честь тебя.