Глава первая, в которой Фьора пытается стать свахой

      В раннем детстве маленькая Фьора мечтала о двух вещах. О первой мы могли бы и не сообщать, но начинать надо по порядку. Дочь одного из самых богатых и влиятельных людей в городе грезила об ангельской красоте. А кто не стремится к совершенству? Очаровательные бездельницы и белоручки из богатых и знатных семей целыми днями смотрелись в венецианские зеркала, холили и нежили свою красоту, доводя её до жемчужного идеала. Белая, как лепесток лилии, кожа, огромные глаза лани, лицо Мадонны, высокий, чистый лоб, округлые формы, а главное — роскошное великолепие золотых локонов. Девочки из бедных семей не уделяли внимание своей внешности. Во-первых, в их лачугах не было даже крошечного стёклышка, не говоря о зеркалах. Во-вторых, у бедняцких дочек не было времени глядеться даже в реку Арно, озеро Биланчино или попросту в бадью. С раннего детства девочки помогали матерям по хозяйству. Праздность даёт отдых телу, но наполняет голову различными дурацкими идеями. Так первоначально было и с Фьорой. Но кузина её отца Иеронима разбила детские иллюзии вдребезги, словно хрупкую чашу, подвернувшуюся под руки в недобрый час. Тогда у злоехидницы было дурное настроение. Фьоре не повезло стать мишенью её гнева. Так девочка впервые услышала слово «некрасивая». Вернее не совсем так. Раньше дочь богатого торговца неоднократно слышала это слово, но не придавала ему значения. Ведь тогда это слово не касалось непосредственно её персоны. Раньше «некрасива» казалось сочетанием простых звуков и не отличалось от иных ничего не значащих слов. А теперь… Теперь это слово звучало угрозой её будущности, рокотом безжалостной пучины, готовой поглотить некрасивую девочку, грохотом презрительных голосов. Торжествующая Иеронима объяснила опечаленной племяннице, что всё дело в чёрных, как безлунная ночь, волосах Фьоры. При этом донна Пацци задорно тряхнула длинными светлыми кудрями, искусно осветлёнными посредством колдовства. — Ни одна девочка не может быть красивой, обладая вороньими волосами. Ты увлекаешься античной мифологией? Фьора застенчиво кивнула. Обычно бойкий и острый, как дорогие заморские приправы, язык в этот раз отказался повиноваться своей обладательнице. Иеронима зловеще продолжала. Настроение у белокурой ведьмы заметно улучшилось. Не обязательно уметь колдовать, чтобы наслаждаться чужими страданиями. Для этого просто нужно быть злым и безжалостным человеком. Некоторые рождаются такими, иных озлобляет жизнь, полная горестей и лишений. Но могу сказать, что Иеронима родилась такой. Она являлась достойной представительницей рода Пацци, хотя в девичестве носила фамилию Бельтрами. Подобное притягивает подобное. — Тогда тебе известно, что Ясон бросил чёрную, как ворона, Медею. А сколько для него сделала эта глупышка? Лучше бы она себе золотые волосы наколдовала. — А что, это можно сделать? — слёзы Фьоры мгновенно высохли. Её глаза напоминали камни, омытые дождём. Только камни бесстрастны, а прекрасные глазки флорентийки искрились неподдельной надеждой. Иеронима насмешливо улыбнулась, продемонстрировав мелкие беленькие зубки, которыми могла гордиться свирепая волчица. Впервые Фьора обратила на это внимание. Ведь обычно зубы аристократок имели более тёмный оттенок из-за пристрастия к сладостям и засахаренным фруктам. Зато бедняцкие зубки, не знакомые с марципанами, могли поспорить белизной с бездождевыми облаками. Странно, что на зубах мадонны Иеронимы не было ни малейшего изъяна. Да и волосы. Воспитательница лучшей подруги Фьоры сплетничала, что в молодости глупую голову Иеронимы Бельтрами украшали копна тёмно-каштановых, почти чёрных волос. Не подумав, Фьора выпалила: — Тогда я тоже хочу стать ведьмой. Ну и посмеялась ведьма из рода Пацци над таким простодушием. — Держите меня семеро! Эта пигалица хочет стать ведьмой! Да тебе даже мошкару прихлопнуть жалко! И ради чего? Ради светлых, как лён, локонов. — Тон зловредной родственницы внезапно стал покровительственным. — Ну, может, из тебя ещё и толк выйдет, если ты войдёшь в нашу семью. У нас все колдуют. Даже маленькие дети. Мой Пьетро, — тут в тёмных глазах собеседницы Фьоры промелькнула материнская гордость, — уже подающий надежды колдун. Если бы ты стала его женой, то я бы сама взялась за твоё обучение. Соблазн был велик, но существовало два обстоятельства, охладившие пыл будущей колдуньи. Ждать свадьбы придётся, как минимум шесть-семь лет. А до этого времени как быть? Быть некрасивой и не уметь колдовать? Вторая причина показалась Фьоре ещё более веской, чем первая. Ведь Пьетро Пацци был не просто некрасивым, но уродливым, как семь смертных грехов. Что это за мать такая, раз не наколдовала Пьетро красоты? Да и для чего Фьоре красота, если её муж будет самым безобразным человеком во всей Флоренции? Юная синьорина Бельтрами не умела лукавить, поэтому прямо заявила: — Врёшь ты всё, тётка Иеронима. Не умеешь ты колдовать. — Я вру? — возмутилась ведьма. — Это ещё почему? — А почему ты не сделаешь Пьетро красивым, как, к примеру, Лука Торнабуони? Иеронима подбоченилась и постучала пальцем по лимонному дереву. — Я не такая дура, как некоторые. На незначительные изменения в моей внешности никто не обращает внимания. А внешность у Пьетро довольно оригинальная и своеобразная. Так недолго и на костёр угодить. Сама суди, умею ли я колдовать? Фьора расслышала демонический хохот, увидела сияние, скрывшее колдунью, различила мелькание сиреневой шёлковой юбки в вышине. Быть красавицей — прекрасно. Но стать могущественной ведьмой, о чём ещё может возмечтать флорентийская девочка? Гувернантка Леонарда попыталась отговорить свою питомицу от глупой затеи. — Эта мерзкая женщина права в одном. Добрых девочек не берут в ведьмы. — Тогда, — твёрдо заявила непримиримая Фьора, — я буду лучше злой ведьмой, чем доброй девочкой. Так даже лучше. — Чем же это лучше? — Всем. Не нужно слушаться отца, терпеть общество этого противного мальчишки, Луки Торнабуони. Теперь я не буду завидовать другим девочкам, потому что я буду самой красивой. Я буду делать только то, что мне нравится, а не соблюдать эти дурацкие правила. С этого дня мои мучения закончились, — радостно заключила Фьора. — Зато мои начались, — грустно подытожила Леонарда. Иеронима отказывалась разговаривать с Фьорой на эту тему, надеясь, что вскоре племянница найдёт себе новое увлечение. Не на ту нарвалась. Не едиными Пацци колдовская Флоренция жива. Доведалась шустрая девчонка, что живёт во дворце самого Лоренцо Медичи злой колдун. Звать Деметриосом. К злым колдунам народ всегда питает большее уважение, чем к добрым. Добрые обычно жизнь на костре заканчивают, а злые становятся сановниками и астрологами при дворе правителей. Добрых можно и сжечь на площади Синьории ради потехи черни и для острастки иных колдунов. А тёмных магов все не то чтобы боятся, но опасаются. Пристала Фьора у Деметриосу: — Научи да научи. Тот согласился ради смеха. Да увлёкся. Фьора оказалась очень способной ученицей. Тут бы и драбблику конец, а кто пролайкал — молодец. Но герои Бенцони никогда не искали простейших путей. Фьоре втемяшилось в голову, что настоящая ведьма должна не плясать на балах со знатными красавчиками, а веселиться только в кругу себе подобных. Да и признания ей захотелось. Как же вытянется и позеленеет от зависти желтоватое лицо Иеронимы. А Фьора ей скажет: — Ну что, тётушка, обошлась я без вашей помощи? А ваш Пьетро пусть себе ищет невесту в другом месте. Предупреждал начинающую ведьмочку её мудрый наставник, учил терпению, да всё как бобы об стенку. Леонарда тоже выражала свои опасения. Но самоуверенным людям закон не писан. Обратилась Фьора вороной, вылетела из окна виллы во Фьезоле. Это был грандиозный полёт! Первый в её жизни. Но не зря Деметриос сравнивал Фьору с птичкой, которую нужно запирать в клетке, чтобы её не съела большая белая кошка. Эти зверьки весьма до пернатых проказниц лакомы. Миновала беспечная ворона Флоренцию. Пролетает над хуторами, лесами и пустырями. Вот оно заброшенное местечко Фонтелюченте. Здесь собираются все ведьмы, колдуны, оборотни, вампиры и прочая нечисть. Славную компанию выбрала себе юная Фьора. Оборотилась она девицей. Пляски в разгаре. Козёл играет на свирели. Патриарх рода Пацци, Джакопо, такие кренделя немощными ногами выделывает, что диву даёшься. Иеронима голая пляшет с оборотнями прямо на глазах разлюбезного сыночка. Пьетро от матушки не отстаёт. Обратился в громадного пса, носится, лает, норовит всех облизать. Подцепил какую-то сирену и катает её на мохнатой спине. Захотелось и Фьоре пуститься в пляс. Да на беду зоркие глаза Иеронимы углядели племянницу. — Вот так так! Ты что здесь делаешь? — Пожалуйста, милая тётушка, не выдавай меня, — взмолилась Фьора. Перепуганная колдунья уже и забыла, что хотела отвоевать с боем своё место. Но мольбы не действовали на Иерониму. Подобные люди понимают только язык силы и слышат лишь бряцание жёлтого металла. — Караул! Беда! Чужачка сюда пробралась. — Смерть ей! — раздалось со всех сторон. Пришлось пускать огненные искры да превратить рыжую великаншу, уже протягивающую к ней свои клыки, в жабу. Но злобной оказалась жаба. Попыталась задушить саму Фьору. Тогда достойная ученица Деметриоса разорвала амфибию голыми руками и скушала её с большим аппетитом. Глаза у самой Иеронимы были готовы выскочить из орбит, что придавало ей сходство со съеденной великаншей. — Пиппа! Подруга моя лучшая! Ты за это мне заплатишь, ведьма малолетняя. — Не такая и малолетняя. Вы в мои годы уже были матерью. — Вот как заговорила, стерва многолетняя. Это же хозяйка лучшего во Флоренции борделя! И куда теперь мой сыночек будет ходить? — Довольно, Иеронима, — прервал стенания невестки серьёзный Джакопо Пацци. — Давно пора парня женить, а то совсем одичал. Всех своих подружек на шабаш таскает. Скоро в пса превратится. — А на ком его женить? Эта тварь за него не идёт. А остальные бедны, как церковные мыши. — А я тебе говорил, — возразил неумолимый Джакопо, — нечего на шабаши беременной летать да всякую шваль в любовники брать. Кто теперь за такую образину пойдёт? — Так ты сам сказал, что надо женить. — Надо — женим. Вот она пусть и идёт за него. Худой палец ведьмака указывал на Фьору. — Я не пойду за него. Но невесту найти можно, если вы примете меня в свою компанию. — Ой, она ещё свахой заделалась, — продолжала неистовствовать Иеронима. Седобородый Джакопо только хмыкнул. — Попробуй. Это наше первое условие. — А второе? — спросила обрадованная Фьора. — Ты должна стать настоящей ведьмой. Через год в Вальпургиеву ночь на пальце Пьетро должно быть обручальное кольцо. А что касается тебя, то ты должна погубить, как минимум тринадцать человек. — Великанша считается? — нагло поинтересовалась Фьора. — На первый раз считается. Только желательно, чтобы эти люди были не из наших. Ещё лучше будет, если они будут добродетельными людьми. Ворон ворону глаз не выклюет. Значит тебе осталось сгубить двенадцать человек. — Только-то? — обрадовалась новоявленная душегубка. — Не переживай, Джакопо, всё сделаю в лучшем виде. Тут Иеронима подскочила к Фьоре и начала излагать свои требования к будущей невестке, загибая свои и чужие пальцы. Под конец ведьмочка уже устала слушать. — Какую сам выберет — на такой и женится. Удивительно, как вы-то сами с такими требованиями не остались старой девой? — Хе-хе. А я не предъявляла к будущему мужу никаких требований. За меня всё решили родители. Они выдали меня за первого, кто посватался. Отец мой ещё дивился, что дожил до этого дня и не скончался от моих выходок. Но я вошла в прекрасную семью. У нас редкостное взаимопонимание. Да и время мы весело проводим. Не найдёшь невесту — сама пойдёшь за него. Ох и славно мы заживём, невестушка. Так Фьора взяла на себя трудновыполнимые обязательства. Стоит ли говорить, что вся Флоренция подняла дочку купца, ставшую свахой, на смех. Пьетро был уродлив, угрюм, не отличался красноречием, да и в его карманах благодаря неумеренным тратам мамаши гулял ветер. Первый месяц срока подходил к концу, а никаких улучшений не наблюдалось. Леонарда и та наотрез отказалась выходить замуж за Пьетро. Да и сын Иеронимы не горел желанием создавать семью. Тогда Франческо Бельтрами рассказал Фьоре тайну её рождения. Он надеялся отвлечь приёмную, как выяснилось, дочь от грустных мыслей. В некотором роде это удалось. Теперь Фьора знала, где найдёт новую жертву. Пьер де Бревай и Рено дю Амель были добрыми католиками и порядочными людьми. Идеальные жертвы. Пьетро категорически не хотел покидать родной город. Пусть он видел мало добра от флорентийцев, но в Бургундии может быть ещё хуже. — Тогда так и скажи дедушке, что отказываешься жениться. — Чтобы он меня съел? — Так уж и съест? — Ты из себя дурочку не строй! Сама-то как бедняжку Пиппу схрумкала. Так и дедушка. Сожрёт и не подавится. Ты сама посуди, кто за меня пойдёт. Разве что слепая. — Ну слепую найти не проблема. А вот во Флоренции за тебя пойдёт только глухая. В Бургундии хотя бы о твоей матушке слыхом не слыхивали. Здесь-то её все знают. Кому нужна такая скандальная свекровь? На это Пьетро было нечего возразить. Даже прислуга сбегала из их поместья с быстротой падающей звезды. Никто из высокородных любовников не мог долго выдержать конфликтный характер его матери. Поэтому она всё чаще стала уделять внимание слугам, конюхам, садовникам. Простолюдины безропотно сносили капризы донны Иеронимы. Пришлось Пьетро обернуться воробьём, чтобы покинуть Флоренцию. Фьоре же полюбилось быть вороной. Теперь чародейке нравился смоляной оттенок её волос. А ведь всё началось с ехидного замечания Иеронимы о чёрных волосах. Сейчас Фьора могла стать блондинкой, но предпочитала тратить силы на более масштабное волшебство. Хотя без смены цвета волос в Бургундии не обойтись.