...

Китти Сонг-Кови прекрасно знала: её парень обожал контроль. Минхо — продюсер с железной хваткой, работающий с топовыми артистами в Лос-Анджелесе, — привык управлять временем, звуком и людьми. И за восемь лет их отношений она ни разу не видела его по-настоящему застигнутым врасплох. Именно поэтому идея родилась сама собой. Первое апреля выпадало на пятницу, а это значило, что в выходные Минхо должен был прилететь в Нью-Йорк. Китти работала в небольшом, но очень уютном издательстве вместе с Ларой Джин — её старшая сестра теперь занималась авторским правом и международными контрактами. Работа Китти заключалась в поиске новых талантов и чтении рукописей, и иногда она чувствовала себя охотницей за сокровищами. Но сейчас её талант искателя пригодился для другого. — Лара Джин, ты должна мне помочь, — сказала Китти, врываясь в её кабинет с горящими глазами. Лара Джин, которая как раз подписывала договор с новым автором, подняла бровь. У неё была уникальная способность одновременно быть старшей сестрой и начальницей, и Китти это всегда восхищало. — Это зависит от того, насколько это незаконно. — Это просто пранк! — Китти села на край стола. — Слушай. Минхо думает, что он всё всегда знает заранее. В прошлом году он перехватил мой сюрприз с билетами на концерт, потому что «заметил странное поведение моего браузера». Мне нужно кое-что по-настоящему неожиданное. Лара Джин отложила ручку. — И что ты придумала? — Тест на беременность. Наступила тишина. Лара Джин медленно моргнула. — Ты… беременна? — Нет! Боже, нет. Ну то есть нет. Но я куплю положительный тест в интернете — знаешь, такие поддельные для розыгрышей — и отправлю ему фото. Напишу что-то вроде: «Сюрприз, папа!» И буду ждать его реакции на видео. Он обделается. — Это жестоко, — сказала Лара Джин, но в её голосе уже звучали нотки заинтересованности. — Я в деле. План был прост: заказать фальшивый тест, сделать драматичное фото на фоне их совместной квартиры в Нью-Йорке (той самой, где они проводили около трети времени, потому что остальное — либо ЛА, либо самолёты), отправить Минхо с подписью «Скажи что-нибудь, я паникую», а через десять секунд написать «ПЕРВОЕ АПРЕЛЯ, ЛЮБОВЬ МОЯ!» и наблюдать, как он выдыхает с облегчением. Всё пошло не так через три секунды после того, как Китти нажала «отправить». Тест пришёл вовремя. Красивый, пластиковый, с двумя чёткими розовыми полосками. Китти даже нашла в ящике старую коробку из-под настоящего теста (оставшуюся от подруги Лиз, которая гостила месяц назад), чтобы всё выглядело аутентично. Она сделала снимок при идеальном утреннем свете, добавила фильтр «лёгкая паника» и отправила сообщение. Ответа не было три минуты. Китти уже собиралась написать «Шучу!», когда телефон завибрировал. Минхо: «Я лечу. Через четыре часа буду. Не двигайся. Не паникуй. Я люблю тебя.» Китти замерла. Что? Она перечитала сообщение три раза. Он что, поверил? Минхо — человек, который проверяет информацию из трёх источников, прежде чем сделать вывод? Это было настолько неожиданно, что Китти забыла про сам пранк. Она набрала его номер. Абонент недоступен. — Он вырубил телефон? — пробормотала она. — Ну, наверное, он уже в воздухе. Логично. Но что-то внутри неё — какая-то маленькая, иррациональная часть — начала тревожиться. Она отправила ему голосовое: «Минхо, это шутка! ПЕРВОЕ АПРЕЛЯ! Ты меня слышишь? Это розыгрыш!» Четыре часа. Китти успела выпить три чашки кофе, переделать всю работу на неделю вперёд и пересмотреть три серии «Эмили в Париже» (ирония судьбы — сериал, который она ненавидела, но который идеально отключал мозг). Лара Джин зашла проверить её и нашла сестру сидящей на кухне с пустым взглядом. — Он ещё не прилетел? — Он не отвечает на сообщения. Я сказала ему, что это шутка, но он… В этот момент входная дверь открылась. Минхо стоял на пороге. Он выглядел так, будто бежал марафон: волосы растрепаны, в глазах — смесь паники и чего-то ещё, чего Китти никогда раньше не видела. Нежности. Огромной, всепоглощающей нежности. Он не сказал ни слова. Просто подошёл, опустился перед ней на колени и положил руки ей на живот. — Ты в порядке? — спросил он хрипло. — Врача вызывать? Ты ела? Почему кофе? Беременным нельзя кофе. — Минхо, — Китти попыталась засмеяться, но смех застрял в горле, потому что он смотрел на неё так, будто она была самым ценным, что у него есть. — Это был пранк. Первое апреля. Я купила поддельный тест. Он моргнул. Один раз. Второй. — Что. — Тест ненастоящий. Я хотела тебя разыграть. Минхо медленно убрал руки. Сегодня на нём была та самая чёрная футболка, в которой Китти всегда говорила, что он похож на рок-звезду, которую она готова слушать вечно. Сейчас он выглядел как рок-звезда, которой только что сказали, что концерт отменён. — Ты… — он выдохнул. — Китти. Я бросил сессию с артистом. Я сел в первый же рейс. Я по дороге в аэропорт купил… Он замолчал и полез в карман джинсов. Вытащил маленькую бархатную коробочку. Китти перестала дышать. — Это не… — Это не часть пранка, — сказал Минхо. — Я должен был сделать это в субботу. У меня был план. Ужин на крыше, твои любимые цветы, какой-то дурацкий фильм под открытым небом, а потом… — он открыл коробку. Внутри было простое, но потрясающе красивое кольцо с бриллиантом в форме груши. — А потом я хотел спросить. Китти почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. — Минхо… — Но потом ты прислала это сообщение, и я понял, что никакой идеальный план не нужен. Нужно просто быть рядом. Поэтому я прилетел. Но в самолёте… — он поморщился. — Я достал кольцо, чтобы просто посмотреть на него. И уронил. Оно укатилось под сиденье, и я полчаса шарил рукой под ногами у соседа, который спал и храпел. Стюардесса помогла мне его найти. Я чувствовал себя полным идиотом. Китти рассмеялась — сквозь слёзы, истерично и счастливо. — Ты идиот. — Я твой идиот, — сказал он, и в его голосе снова появилась та хрипотца, от которой у неё подкашивались колени даже спустя восемь лет. — Так что насчёт… всего? — Насчёт чего именно? — Китти решила немного помучить его. За пранк, который пошёл не так. За то, что он заставил её волноваться. — Насчёт того, чтобы выйти за меня. И насчёт того… — он снова посмотрел на её живот. — Тест точно был ненастоящим? — Точно, — сказала Китти. — Я заказала его в магазине розыгрышей. Он кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде тени разочарования. Китти заметила это. Она всегда замечала всё, что касалось Минхо. — Но, — сказала она медленно, — я тут подумала. Восемь лет мы предохраняемся, и всё идеально. Но если бы это случилось… Ты бы правда обрадовался? Минхо взял её за руку. Его пальцы — сильные, музыкальные, те, что создавали биты, которые заставляли плакать тысячи людей, — дрожали. — Китти. Я бы прыгал от счастья. Я бы купил самый безопасный автомобиль в мире. Я бы переделал ту спальню, которую ты называешь «комнатой для гостей», в детскую. Я бы назвал ребёнка в честь твоей мамы, если это девочка. Или в честь моего деда, если мальчик. Я бы… — он замолчал, потому что Китти поцеловала его. — Я люблю тебя, — сказала она ему в губы. — И я согласна. Да, я выйду за тебя. Но есть один нюанс. Минхо напрягся. — Какой? — Тот тест, который ты нашёл в ящике? Тот, в настоящей коробке? — Да? — Он не от Лиз. Тишина. Такая густая, что слышно было, как за окном сигналит машина, как Лара Джин, которая, очевидно, подслушивала под дверью, издала придушенный писк. — Что ты имеешь в виду? — голос Минхо сел окончательно. Китти взяла его руку и снова положила себе на живот. — Я имею в виду, что фальшивый тест был ненастоящим. А настоящий — настоящий. Я сделала его вчера утром, потому что месяц не могла смотреть на кофе без тошноты. Я хотела сказать тебе в субботу, на твоём идеальном ужине. Но потом подумала: а что, если совместить? Первое апреля — идеальный день, чтобы рассказать правду, потому что никто не поверит. Минхо смотрел на неё так, будто она только что сообщила ему, что нашла способ остановить время. — Ты… мы… — Да, — Китти улыбнулась, и её улыбка была ярче любого неона над Бродвеем. — Мы беременны. По-настоящему. И твой пранк с кольцом, который ты случайно уронил в самолёте? Сработал лучше, чем любой розыгрыш. Он засмеялся. Нет, он рассмеялся — тем смехом, который Китти слышала только в самые интимные моменты их жизни, когда он забывал быть продюсером, перфекционистом и просто позволял себе быть счастливым. — Я тебя ненавижу, — сказал он, целуя её в шею. — Я тебя так сильно ненавижу, что это, наверное, называется любовью. — Я знаю. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Серьёзно. Так, как умел только он. — Кэтрин Сонг-Кови, Выходи за меня. И роди мне маленького музыканта. Или издателя. Или кого угодно. Просто будь со мной. Всегда. — Я уже сказала «да», идиот. — Скажи ещё раз. — Да. Он поцеловал её, и в этот момент из-за двери раздался голос Лары Джин: — Я СЛЫШАЛА ВСЁ! Я БУДУ ЛУЧШЕЙ ТЁТЕЙ В МИРЕ! Минхо, не отрываясь от губ Китти, крикнул в сторону двери: — Лара Джин, если ты сейчас не уйдёшь, я сделаю так, что твоё издательство лишится всех авторов, которых я знаю. А я знаю всех. — Ты блефуешь! — Попробуй. Лара Джин вздохнула, но её шаги удалились в сторону кухни. Китти хихикнула. — У нас будет ребёнок, — сказала она, словно пробуя слова на вкус. — У нас будет ребёнок, — эхом отозвался Минхо. — И кольцо. И свадьба. И, наверное, терапия, потому что ты только что подарила мне инфаркт. — Но ты же любишь сюрпризы. — Я люблю тебя, — поправил он. — Сюрпризы — так, на втором месте. Они так и сидели на полу их нью-йоркской квартиры — он в чёрной футболке, она в его любимом свитере, слишком большом для неё, — и мир за окном продолжал вращаться. Самолёты летели из ЛА в Нью-Йорк и обратно. Кто-то записывал музыку. Кто-то подписывал контракты. А они просто держались друг за друга и за маленькую тайну, которая оказалась не розыгрышем, а самым настоящим чудом. Через девять месяцев, когда Китти будет держать на руках крошечную девочку с чёрными волосами и огромными глазами, она вспомнит это первое апреля и улыбнётся. — Твоя мама, — скажет она малышке, — однажды пошутила так, что шутка стала реальностью. Минхо, который будет сидеть рядом и учиться пеленать (у него получалось отвратительно, но он не сдавался), поправит: — Твоя мама просто знала, что иногда самые лучшие правды начинаются с шуток. И девочка, которую назовут Соной — в честь рассвета, потому что она стала началом чего-то нового, — засмеётся тем смехом, который заставит их обоих забыть о всех самолётах, офисах и контрактах в мире. Потому что дом — это не Нью-Йорк и не Лос-Анджелес. Дом — это когда твоя шутка становится правдой, а потерянное кольцо находится именно тогда, когда нужно.