Часть 27

Прошла неделя с тех пор, как Драко в гневе выбежал из её комнаты. Семь дней молчания. Семь дней, когда он старался не искать ее взглядом в толпе, притворяясь, что эта дистанция — его выбор. Он лежал на кровати, глядя на неровные трещины на потолке. В общежитии было тихо, слишком тихо, и даже ровный гул замковой магии не мог заглушить мысли, которые не давали ему покоя. Он больше не злился. Не совсем. Поначалу он убеждал себя, что злится, — говорил себе, что она эгоистична, несправедлива, что ее потребность в личном пространстве — это своего рода отказ. Но это было не так. И никогда не было. На самом деле он был разочарован. Разочарован тем, что не мог понять, как она могла отдалиться от него, когда он так отчаянно пытался двигаться дальше, построить что-то новое на руинах. Они должны были говорить о будущем. О том, куда они поедут, как будут жить, какую жизнь они смогут дать своему ребенку. Вместо этого она попросила дать ей время побыть одной, чтобы подумать, перевести дух, а он воспринял это как оскорбление. Теперь, после недели бессонных ночей, гнев утих, уступив место чему-то гораздо худшему — смятению. Он больше ничего не понимал. Ни ее, ни себя, ни мир, который так сильно изменился после окончания войны. Иногда он ловил себя на мысли, что скучает по простоте прошлого, по холодной, отточенной структуре своей юности, по тому, как одобрение отца когда-то придавало смысл его жизни. Тогда за него все решали. С кем дружить, кого бояться, во что верить. Не было места сомнениям, не было места постоянной боли от попыток стать лучше. И все же он никогда не смог бы вернуться к этому. Не после всего, что увидел. Не после нее. Он повернулся на бок, уткнулся лицом в подушку, пытаясь прогнать ее образ. Он не разговаривал с ней с той ночи. Не прикасался к ней. Конечно, он думал об этом. О том, чтобы подойти к ней после занятий и сказать что-то простое — «Прости меня». Но каждый раз, когда он представлял себе это, слова казались ему слишком тяжелыми. Три дня назад он услышал, как ее смех эхом разносится по общей комнате. Этот звук всегда выводил его из себя. Он не пошел посмотреть. Не смог. Два дня назад он в панике примчался к Луне. Гермионы не было на занятиях, и на какое-то ужасное мгновение ему показалось, что случилось что-то ужасное. Он схватил Луну за плечи и резким, дрожащим голосом потребовал сказать, где она. Луна лишь спокойно, как всегда, посмотрела на него. -У нее была встреча с Андромедой, — тихо сказала она. — С ней все в порядке, Драко. В порядке. Он не был уверен, что верит в это. Он сел и провел рукой по волосам. Комната почему-то стала казаться меньше, как будто сам воздух давил на него. Как все между ними стало таким хрупким, таким неопределенным? Он хотел быть тем, кто сможет все исправить, кто сможет дать ей свободу, о которой она просила, и при этом остаться достаточно сильным, чтобы не уйти. Но терпение никогда не было его сильной стороной. Он был создан для того, чтобы контролировать, поддерживать порядок и знать, что будет дальше. И сейчас он вообще ничего не знал. Он откинулся на спинку кровати, глаза слипались, мысли кружились, пока не смешались в голове от усталости. Завтра, сказал он себе. Завтра он ее найдет. Поговорит с ней. Попробует еще раз. Ради нее. Ради ребенка. Ради того будущего, которое у них еще может быть. Но когда наступило утро, все оказалось не так просто. Было воскресенье, и у них не было занятий. Что ему делать целый день, если он не собирается проводить его с ней? Может быть... может быть, ему стоит навестить тетю. Может быть, Андромеда знает что-то, чего не знает он, что-то, что поможет разобраться в этой мучительной неопределенности. Да. Именно это он и сделает. Быстро приняв душ и надев джемпер, он схватил метлу и вылетел на улицу. Прохладный апрельский воздух обдувал его лицо, пока он летел к краю территории. — Драко! Какой приятный сюрприз, — тепло поприветствовала его тётя, заключая в объятия. Она делала так уже два раза, когда они встречались, и это по-прежнему заставало его врасплох. Он не привык к объятиям, разве что от Гермионы. -Привет, тётя Андромеда, — сказал он. Она прищурилась, едва увидев его лицо. -О, Драко... что случилось? Как она так быстро всё поняла? Неужели он выглядел таким же грустным и жалким, каким себя чувствовал? Он глубоко вздохнул и сдался, слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. -Всё. Все не так. Она внимательно посмотрела на него. — С Гермионой все в порядке? А с ребенком? От одного только упоминания их имен внутри него все сжалось. — С ними все хорошо, — тихо сказал он. — Дело в другом. Мне нужна твоя помощь. — Заходи, — мягко сказала она. Проводив его к одному из своих удобных кресел в гостиной, она ушла на кухню и через несколько минут вернулась с двумя чашками горячего чая. Она протянула одну чашку ему и села напротив. — А теперь, Драко, — мягко сказала она. — Расскажи мне все. Что тебя тяготит? Так он и сделал. Он рассказал ей все — о напряжении прошедшей недели, о тишине, установившейся между ним и Гермионой, о своем неожиданном визите к матери, о боли от представления будущего, которое с каждым днем становилось все более неопределенным. Он рассказал о замешательстве, которое укоренилось в нем, о том, как Гермиона просила уединения, и о том, как больно было слышать, как она говорила о дружбе, когда он все еще надеялся на что-то большее. — Я встречалась с Гермионой несколько дней назад, — мягко сказала она. — Она разрешила мне делиться с тобой всем, что она мне рассказывает, с самой первой встречи — обычно я строго соблюдаю конфиденциальность. Уже одно это о многом говорит. Она считает тебя важным человеком, Драко. Возможно, самым важным человеком в своей жизни. Она сделала паузу, прежде чем продолжить. -Думаю, ты неправильно понял, что ей было нужно. Ей было больно. Она сказала мне, что ты на нее злишься, что ты игнорировал ее всю неделю. Она боялась к тебе приходить. -Боялась? — эхом повторил он, чувствуя, как внутри все сжимается. Эта мысль выбила его из колеи. Он не хотел, чтобы она чего-то боялась, тем более его. Она всегда должна чувствовать себя с ним в безопасности. Она носит его ребенка, и он готов отдать ей всего себя, когда бы она ни захотела. Не успел он и слова сказать, как она продолжила: -То, через что она прошла во время войны — и даже до нее, — стало для нее своего рода психологической травмой. Она впала в ступор. И когда она больше не могла жить в этой реальности, она нашла способ ее изменить. Способ исчезнуть. Это было экстремально, Драко. Это было на грани самоубийства, честное слово. Вот насколько глубокой была ее тьма. И она прожила в этом состоянии почти год. Теперь... теперь она начинает приходить в себя. Медленно. Она возвращается в этот мир, заново учится в нем существовать. И все, что происходило, пока она находилась в этом состоянии выживания — в этом темном месте, — все это нужно переосмыслить, привести в соответствие с той новой жизнью, которую она выбирает. Ей нужно время. Пространство, чтобы все обдумать, осмыслить по-своему, в свое время. И иногда... отношения, сложившиеся в то время, когда она не жила по-настоящему, а просто существовала, не всегда вписываются в ту жизнь, которую она строит сейчас. Драко почувствовал, что побледнел. — Успокойся, сынок, — мягко сказала она, видя, как его задели ее слова. — Я говорю не о тебе и не о ком-то конкретном. Я лишь хочу сказать, что ей нужно время. Это очень важно, если ты хочешь, чтобы она исцелилась и у нее появился реальный шанс на счастливую жизнь и будущее. И не только ей, Драко. Тебе тоже нужно время. Ты должен разобраться в себе. Я знаю, где ты был всю свою жизнь, что тебе пришлось пережить во время войны. Тебе нужно время, чтобы все осмыслить, подумать не только о Гермионе и ребенке. Чего ты хочешь от жизни? Каким ты видишь свое будущее? Знать свое место в мире важно не только для тебя, но и для окружающих. Он попытался вникнуть в ее слова. Они встревожили его, затронули что-то глубоко внутри. Но, может быть, она была права. Может быть, ему нужно довериться, поверить в то, что у них с Гермионой настоящие чувства, что они переживут этот момент и станут еще сильнее. — Твоя мама, — сказала Андромеда, и ее тон смягчился. — Как она? Драко замешкался. -Думаю, она все еще пытается найти свое место без него. Но мы все-таки поговорили — больше, чем я ожидал. О войне. Об отце. О том, что она так долго притворялась, что с ней все в порядке, что уже и не помнит, как выглядит настоящее исцеление. Она спросила и о ребенке. Спросила о Гермионе. Впервые я увидел, как она смягчилась. Как будто она вспомнила, что такое надежда, пусть даже на секунду. Я думаю... Думаю, это ей как-то помогло. Говорить о будущем, а не только оплакивать прошлое. -Как думаешь, она бы ответила мне, если бы я попыталась с ней связаться? Теперь, когда его нет рядом? — тихо спросила Андромеда. Ее голос звучал размеренно, но в нем слышалась какая-то надломленность. Драко удивленно замолчал. -Может быть, — честно ответил он. — Не знаю. Но... Думаю, что да. Она спрашивала о тебе. Это что-то да значит. Они проговорили еще немного, пока не начало темнеть и он не понял, что пора возвращаться. Он поблагодарил ее, обнял крепче, чем собирался, и вышел на морозный воздух. Но вместо того, чтобы лететь прямо в замок, Драко в воздухе изменил курс. Недолго думая, он свернул налево, в сторону старых тренировочных полей для квиддича, куда он тайком бегал в детстве. Там еще витали отголоски тех времен, когда мир казался проще, а его будущее еще не было предопределено. Он долго парил над полем, прежде чем мягко приземлиться у его края. Трава была заросшей, местами клочковатой, но поле все равно казалось знакомым: трибуны, потрескавшиеся кольца для старых тренировочных упражнений. Он стоял там с метлой в руке и смотрел на все это, пытаясь что-то понять. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Кем он был сейчас? Чего он хотел? Какая-то его часть все еще тихо и упрямо задавалась вопросом, можно ли вернуться в профессиональный квиддич. Есть ли место в этой версии его жизни для той его части, которая когда-то любила азарт, дисциплину и целеустремленность. У него не было ответа. Пока не было. Но впервые за долгое время будущее не казалось чем-то предопределённым. Оно казалось... открытым.