Вкус ягод

Третий «отпуск» начался не с объятий, а с тяжелого, свинцового молчания. Когда портал закрылся, и Финдекано устало опустился на траву Эльдамара, Маэдрос уже ждал его. Он не бросился к другу. Он смотрел на него — на его изможденное лицо, на его руки — с пугающим, зрячим состраданием. — Где он? — спросил Маэдрос. Голос его был ровным, как лезвие меча. Финдекано видел в глазах Майтимо не радостную встречу, а соучастие в бездне. — На холмах, за городом, — ответил Финьо. — Он... он любит смотреть на закат Лаурелин. Говорит, что золото обжигает его глаза почти так же сладостно, как моя пила — его сухожилия. Маэдрос кивнул. Он встал и пошел к холмам. Мелькор сидел на копне свежескошенной травы, закинув голову. В облике прекрасного нолдо он казался воплощением чистоты, но Маэдрос видел сквозь морок. Он видел в этом существе причину всего: смерти Финвэ, безумия Феанаро, крови Альквалондэ и той огненной пропасти, в которую он сам должен был шагнуть в «старой» жизни. Но он видел и другое. Он видел Жертву, чьи стоны в Пустоте стали фундаментом этого мирного заката. Маэдрос подошел и встал рядом. Мелькор не обернулся, лишь чуть прищурился от света. — Пришел посмотреть на своего погубителя, Майтимо? — прошептал Вала. Голос его был лишен прежней ядовитой мощи, в нем слышалась лишь бездонная, вековая усталость. — Или пришел поблагодарить за то, что сегодня твоя правая рука на месте, а не гниет на скале Тангородрима? Маэдрос молчал долго. В его душе бушевал шторм: ярость за отца, ужас от видений Некоего и... жгучая, постыдная жалость к этому существу, которое эоны лет направляет руку Финдекано, чтобы тот бил точнее и больнее. — Я пришел увидеть того, кто научил моего друга быть монстром, — наконец произнес Маэдрос. Мелькор горько усмехнулся. — Стать монстром — было его единственным способом спасти тебя. Ты ненавидишь меня за то, что я мог сделать, или за то, что я терплю сейчас? Маэдрос сел на траву рядом с ним. Это было немыслимо: сын Феанаро и Изначальный Враг, плечом к плечу. — Я ненавижу тебя за то, что ты заставил Финьо полюбить твою боль, — выдохнул Маэдрос. — Но я... я признаю твою силу. Ты ни разу не попросил пощады. Мелькор впервые повернул к нему лицо. В его глазах отражалось золото Древ, но за ним была Пустота. — Пощада — это для слабых, — сказал он. — А мы с твоим Палачом... мы строим нечто большее. Мы строим мир, где ты можешь быть счастлив. Знаешь, Майтимо... когда он ломает мне ребра, я представляю, как ты в этот момент смеешься. И это — единственная победа, которую я одержал над собой. Маэдрос закрыл глаза. Он понял, что его «обязанность быть счастливым» — это не просто приказ Некоего. Это милосердие, которое он должен проявлять к ним обоим. Его радость была единственным обезболивающим для Мелькора и единственным оправданием для Финдекано. — Ешь, — Маэдрос протянул Мелькору гроздь ягод, сорванных по дороге. — Они сладкие. Помни их вкус, когда вернешься туда. Это всё, что я могу тебе дать вместо прощения. Мелькор взял ягоду. Его пальцы, привыкшие к стальным оковам, коснулись пальцев Маэдроса. Искра узнавания и общей боли прошила обоих. — Этого достаточно, — сказал Мелькор, медленно раздавливая ягоду на языке.