3/13

***

Олег стоял у самого выхода из «Склифа», прислонившись плечом к выступу стены. В руках он сжимал пышный букет — на этот раз он выбрал нежные белые цветы, которые удивительно гармонировали с сегодняшним образом Марины. Костюм сидел на нем чуть непривычно, но он старался не дергать воротник рубашки, чтобы не портить торжественность момента. Марина стояла у регистратуры. Она была в небесно-голубом костюме — строгом, но удивительно нежном, — и в ослепительно белой, наглухо застегнутой рубашке. Этот холодный оттенок голубого делал её кожу почти фарфоровой, а образ — невероятно аристократичным. Она что-то быстро договаривала медсестрам, проверяя какие-то записи в журнале, жестикулировала, и солнце, залетающее в холл, ложилось бликами на её идеально уложенные волосы. Брагин замер. Он вдруг поймал себя на том, что смотрит на неё уже несколько минут, не отрываясь. Он рассматривал её так, словно видел впервые за долгое время. Как аккуратно зачесаны её волосы — ни одна прядинка не выбилась. Как светятся её глаза, когда она что-то настойчиво объясняет. Как строго и в то же время женственно сидит на ней этот голубой пиджак. В какой-то момент ему стало не по себе от внезапной мысли: «Когда я в последний раз вот так на неё смотрел?». Раньше он ловил каждый её взгляд, каждое движение, любовался ею на операциях, в коридорах, дома. А в последнее время... быт, бесконечные дежурства, дети, проблемы — всё это превратило её красоту в нечто привычное, как утреннее солнце. Ты знаешь, что оно есть, ты его любишь, но ты перестал замирать, глядя на него. «Странно это... — подумал Олег, не меняя позы. — Как можно было перестать замечать такую женщину рядом с собой? Замылился глаз, Брагин. Совсем в своей рутине утонул». Марина, почувствовав на себе его пристальный взгляд, обернулась. Она еще сохраняла на лице рабочую строгость, но, увидев Олега — молчаливого, серьезного и смотрящего на неё с какой-то странной, глубокой нежностью, — она невольно смягчилась. — Ну всё, я закончила, — сказала она, подходя к нему и поправляя сумочку на плече. — Можем ехать, а то Ирина Федоровна нас точно не простит. У них там в МФЦ всё по минутам расписано. Олег не сразу шевельнулся. Он продолжал смотреть на неё, чуть прищурившись. — Ты чего? — Марина вопросительно приподняла бровь, коснувшись пальцами его лацкана. — Что-то не так? Пятно на рубашке? — Наоборот, Марин... — Олег наконец оторвался от стены и протянул ей букет. — Всё слишком так. Тебе невероятно идет этот голубой. Марина взяла цветы, вдохнула их аромат и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него когда-то впервые екнуло сердце. — Спасибо, Олег. Поехали? — Поехали, — он приобнял её за талию, чувствуя под рукой плотную ткань пиджака. — Знаешь, я тут подумал... нам надо чаще ходить по свадьбам. А лучше — просто чаще смотреть друг на друга. Без всяких МФЦ. Марина удивленно посмотрела на него, но промолчала, лишь крепче прижалась к его плечу, когда они вышли на улицу под яркое весеннее солнце. Она не знала, о чем он думал эти пять минут, но почувствовала — в Брагине сейчас что-то очень правильно встало на свои места. Они практически взлетели на крыльцо МФЦ, когда до назначенного времени оставались считанные минуты. Олег на ходу поправлял пиджак, а Марина, быстро цокая каблуками, старалась на ходу пригладить волосы, которые слегка растрепал ветер. Внутри, в светлом зале ожидания, их уже ждали. Нина, в ярком платье, стояла рядом с Толей, что-то весело ему рассказывая. А сами «виновники торжества» — Ирина Федоровна и отец Нины — выглядели на редкость чинно и даже как-то по-особенному торжественно. — Ну, явились, — шепнула Нина, как только они подошли. — Мы уж думали, вы там в своем «Склифе» на внеплановую операцию заступили. — Почти, Нин, почти, — отшутился Брагин, виновато улыбаясь Ирине Федоровне. В этот момент в сумочке Марины требовательно зажужжал телефон. Она резко вздрогнула, быстро достала аппарат, взглянула на экран и, поджав губы, сбросила вызов. Лицо её на мгновение стало жестким, рабочим. — Марин, всё нормально? — тихо спросил Олег, наклонившись к её уху. — Да, рабочие моменты, — коротко бросила она, пряча телефон обратно. Через пару минут их пригласили к стойке для оформления документов. Пока шла официальная часть, телефон Марины оживал еще дважды. Она каждый раз нервно сбрасывала трубку, даже не глядя на экран, и было видно, что эти звонки её не на шутку раздражают. Она стояла в своем безупречном голубом костюме, прямая как струна, но пальцы, сжимавшие маленькую сумку, заметно побелели. Когда подписи были поставлены, а поздравления розданы, Олег решил, что такой исторический момент нужно запечатлеть. — Так, народ, внимание! — скомандовал он. — Сейчас будет групповое фото для истории. Марин, дай свой телефон, у тебя камера лучше, а мой, кажется, в машине разрядился. Марина замялась всего на секунду. Она нехотя открыла сумочку и протянула ему смартфон. — Только быстро, Олег. Брагин отошел на пару шагов, выстраивая кадр: счастливая Ирина Федоровна под руку с новоиспеченным мужем, сияющая Нина с Толей... Только он навел фокус и приготовился нажать на кнопку, как экран перекрыло окно входящего вызова. Телефон в руках Олега завибрировал. Он невольно опустил руки и взглянул на экран. Имя звонившего или номер он рассмотреть не успел — Марина почти мгновенно оказалась рядом и буквально выхватила телефон из его рук. — Позже сфотографируешь, — быстро сказала она, пряча телефон в карман пиджака. — Нам пора, стол в ресторане заказан на определенное время, не будем заставлять людей ждать. Олег проводил её внимательным взглядом. Он чувствовал — что-то не так. Этот звонок явно не был рядовой консультацией по пациенту. Но спрашивать сейчас, при всех, не стал. — Ну, ресторан — так ресторан! — бодро провозгласил он, подмигивая Нине. — Ирина Федоровна, вы сегодня просто королева, я настаиваю на первом тосте! Вся компания направилась к выходу. Впереди шли довольные молодожены, за ними Нина с Толей, а Олег с Мариной замыкали шествие. Марина шла молча, глядя перед собой, и её голубой костюм теперь казался Олегу каким-то слишком холодным для этого теплого дня. Вскоре они уже рассаживались за накрытым столом в небольшом уютном ресторане, где запах цветов смешивался с ароматом изысканной кухни. Но напряжение, которое Марина принесла с собой из МФЦ, никуда не исчезло — телефон в её кармане продолжал беззвучно, но ощутимо пульсировать.

***

В ресторане царила уютная, почти семейная атмосфера. Тихая музыка, приглушенный свет, красиво накрытый стол. Но стоило им сесть, как Олег кожей почувствовал неладное. Обычно Марина всегда старалась быть ближе к нему, но сейчас между ними на диванчике оставалось странное, холодное расстояние — сантиметров десять пустоты, которые ощущались как пропасть. Олег, пытаясь разрядить обстановку и вернуть привычное тепло, мягко приобнял её за талию и чуть потянул к себе, желая, чтобы она просто прислонилась к его плечу. Но Марина среагировала почти мгновенно: она резко, нервным движением дернула рукой, сбрасывая его ладонь, словно его прикосновение причинило ей физический дискомфорт. Брагин замер. Внутри кольнуло неприятное предчувствие, но Марина тут же, как ни в чем не бывало, подняла бокал. — Ну, за наших молодых! — её голос прозвучал звонко и чисто, на лице появилась безупречная улыбка. — Ирина Федоровна, вы сегодня просто ослепительны. Вечер потек своим чередом. Тосты сменялись смехом, Нина вовсю подкалывала Толю, молодожены выглядели по-настоящему счастливыми. Марина вела себя идеально: поддерживала беседу, шутила, даже пошла танцевать с Олегом, когда заиграла медленная мелодия. В танце она была податлива, но Олег чувствовал — её мысли где-то очень далеко. Она была здесь лишь физически, а внутри нее натянутая струна готова была вот-вот лопнуть. И вот, когда подали горячее, её телефон в кармане пиджака снова ожил. Марина замерла на полуслове, ставя бокал на стол. Её лицо мгновенно побледнело, а взгляд стал отсутствующим. — Извините, мне нужно ответить. Это из Минздрава, кажется, по поводу того сложного случая, — быстро бросила она, не глядя на Олега. Она встала и быстрыми, решительными шагами направилась в сторону малого банкетного зала, который в этот вечер пустовал. Олег проводил её хмурым взглядом. Он уже хотел было встать следом, но Нина, сидевшая напротив, опередила его. Она незаметно приложила палец к губам, призывая Брагина остаться на месте, и легко поднялась из-за стола. — Пойду, проверю, не заблудилась ли наша «железная леди» в трех соснах, — в своей привычной манере бросила Нина и направилась вслед за подругой. Когда Нина зашла в соседний зал, она застала Марину у окна. Та стояла, прижав телефон к уху, и её плечи мелко дрожали. Нина замерла у двери, боясь даже вздохнуть. Она никогда не видела Марину Нарочинскую в таком состоянии — на грани истерики, почти сломленной. Марина резко нажала «отбой» и, не оборачиваясь, прижала лоб к холодному оконному стеклу. — Марин... — тихо позвала Нина, делая шаг вперед. Нарочинская вздрогнула и резко обернулась. На её лице всё еще застыла маска ужаса, которую она не успела заменить на привычную маску спокойствия. — Нина? Ты что здесь делаешь? — Марина судорожно сжала телефон в руке, пытаясь выровнять дыхание. — Тот же вопрос к тебе, — Нина подошла ближе и внимательно посмотрела подруге в глаза. — Слушай сюда. Ты сейчас либо рассказываешь мне, что за «призрак оперы» тебя преследует, либо я зову Олега, и вы разбираетесь сами. Потому что на тебе лица нет, а Брагин там уже дырку в скатерти взглядом прожег. Кто это звонил? Нина внимательно посмотрела на подругу, пытаясь разглядеть правду за этой маской холодного спокойствия. — Марин, — тихо начала она, — у вас с Брагиным... всё хорошо? Вы за столом как чужие сидели. Марина быстро вскинула голову, поправляя выбившуюся прядь. Её голос прозвучал на удивление ровно: — Да, Нин, всё нормально. Просто устали оба, операций много, ты же знаешь наш график. Не придумывай ничего. Нина вздохнула и сделала шаг ближе, положив руку на предплечье Марины. — Ну, это понятно — графики, Склиф... А так? — Нина заглянула ей в глаза. — Просто, по-человечески. Ты хочешь тепла? Ну, как раньше у вас было... когда искры летели, когда вы друг от друга оторваться не могли? Марина замерла. В её глазах на мгновение отразилась такая глубокая, беспросветная усталость, что Нине стало не по себе. На губах Нарочинской появилась слабая, горькая улыбка. Она ничего не ответила, лишь едва заметно кивнула, словно признаваясь в чем-то самой себе. В этот момент дверь распахнулась, и в зал зашел Олег. Он выглядел встревоженным, но старался сохранять привычный бодрый вид. — Ну что вы, девоньки? — он переводил взгляд с одной на другую. — Решили здесь свой девичник устроить? Все уже заждались. Нина, проходя мимо него к выходу, мягко похлопала его по плечу и задержала руку на секунду. — Олег, поговори со своей женой, — тихо, но твердо сказала она и вышла, прикрыв за собой дверь. В зале воцарилась тишина. Марина стояла у окна, нервно улыбаясь пустоте, а потом просто опустила глаза вниз, изучая носки своих туфель. Она выглядела такой хрупкой в этом строгом голубом костюме, что у Олега сжалось сердце. Он медленно подошел к ней, сокращая то самое расстояние, которое так мучило его весь вечер. — Что такое, Мариночка Владимировна? — вкрадчиво, с привычной долей лукавства спросил он. — Норовитесь убежать уже? Сбежать с праздника жизни в свои думы? Обычно в такие моменты Марина принимала его правила игры. Она бы ответила колкостью, прищурилась или обняла его за шею, переводя разговор в совсем другое, интимное русло. Её острый ум и умение «завести» его одним словом всегда были их общим секретным кодом. Но сейчас она даже не подняла головы. Никакой игры, никакого азарта. Тишина. Олег замолчал, чувствуя, как его шутливость разбивается об её отстраненность. И вдруг Марина подняла на него взгляд — сухой, лишенный привычного блеска. — Олег... — её голос прозвучал глухо. — А давай выпьем. Принеси чего-нибудь крепкого. Прямо сейчас. Брагин нахмурился. Это было на неё совсем не похоже. Марина, которая всегда контролировала ситуацию, сейчас просила не о разговоре, не об объятиях, а о возможности просто... забыться. — Марин, может, сначала всё-таки поговорим? — тихо спросил он, протягивая руку к её лицу. — Кто тебе звонил? Она слегка отстранилась, уходя от прикосновения. — Пожалуйста, Олег. Просто принеси коньяк. Мы же на свадьбе, в конце концов. Давай просто выпьем. Олег опешил. Он смотрел на неё, не веря своим ушам. Марина и крепкий алкоголь в разгар праздника, когда дома ждет маленькая Катя, а завтра, вполне возможно, дежурство — это были две параллельные прямые, которые никогда не пересекались. — Марин, какой коньяк? — он во все глаза уставился на неё, сложив руки на груди. — Ты мать, ты что? Мы на свадьбе, а не на поминках твоих нервных клеток. Да и вообще, ты же сама всегда за дисциплину... Но Марина не перебивала. Она просто продолжала смотреть на него — прямо, пристально, тем самым взглядом «Нарочинской», перед которым Брагин всегда пасовал. В этом взгляде была такая смесь мольбы, приказа и запредельной усталости, что Олег понял: если он сейчас не принесет ей этот чертов бокал, она просто рассыплется на куски прямо здесь, у него на глазах. — Ладно, — выдохнул он, сдаваясь. — Но только один. Поняла? Для анестезии. Он быстро вышел и вернулся через пару минут, неся два бокала с янтарной жидкостью. Марина взяла свой почти жадно. Сделала глоток, зажмурилась, чувствуя, как обжигающая волна проходит по горлу, заставляя застывший внутри холод немного отступить. Прошло пять минут, десять. Алкоголь, смешавшись с зашкаливающим адреналином, дал странный эффект. Напряжение, которое сковывало её плечи весь день, начало плавиться. Марина открыла глаза и вдруг посмотрела на Олега совсем по-другому. На губах заиграла легкая, чуть лукавая улыбка. — Ну чего ты смотришь на меня так, Брагин? — она поставила пустой бокал на подоконник. — Будто привидение увидел. Слышишь, музыка какая? Из главного зала доносились ритмичные звуки популярного хита. Марина вдруг качнула бедрами в такт мелодии, и её движения стали мягкими, плавными. Она подошла к нему вплотную, почти касаясь его груди своей, и заглянула в глаза с тем самым вызовом, по которому он так скучал. — Идем? — она легонько потянула его за лацканы пиджака. — Там Нина с Володей, наверное, уже весь танцпол заняли. Олег стоял в полном замешательстве. Еще десять минут назад она была похожа на человека, получившего смертный приговор, а сейчас — смеется, танцует прямо перед ним, и в её глазах снова пляшут те самые чертики. — Марин, ты как вообще? — он попытался поймать её за талию, чтобы заглянуть за эту внезапную веселость. — Всё точно нормально? — Всё просто замечательно, Олег Михайлович! — она рассмеялась, и этот смех прозвучал удивительно искренне, хоть и чуть более звонко, чем обычно. — Перестань быть занудой. У нас «друзья» поженились, давай просто радоваться. Она крутанулась вокруг своей оси, её голубой пиджак взметнулся, и она почти выпорхнула из малого зала в сторону света и шума. Словно и не было того страшного звонка, словно не она только что дрожала у окна. Она снова была великолепной Мариной Нарочинской — душой компании, яркой и недосягаемой. И только Олег, стоя в пустом полутемном зале, чувствовал, что этот танец — всего лишь попытка убежать от чего-то, что всё равно дышит им в спину. Но он глубоко вздохнул и пошел за ней. Если ей сейчас нужно было это шоу — он готов был сыграть в нем главную мужскую роль. Музыка в зале плавно сменилась — зазвучали первые аккорды тягучего, обволакивающего медляка. Свет приглушили, и пространство заполнилось мягкими тенями. Олег притянул Марину к себе, его руки уверенно и нежно легли на её талию. Она в ответ положила ладони ему на плечи, чувствуя под пальцами тепло его пиджака и силу мышц. В этот момент весь шум свадьбы, звон бокалов и выкрики «Горько!» словно отошли на второй план, превратившись в невнятный фоновый гул. Существовали только они двое в этом небольшом круге света. Брагин склонился к её уху. Его дыхание опаляло кожу, вызывая легкую дрожь. — Марин... — прошептал он, и в его голосе смешались хрипотца и нежность. — Ты в этом свете такая... что я едва сдерживаюсь, чтобы не нарушить общественный порядок прямо на глазах у Павловой и всего отделения. Он чуть плотнее прижал её к себе, ведя танец так, что их колени соприкасались. — Если ты продолжишь так на меня смотреть после того коньяка, — продолжил он, переходя на свой фирменный «брагинский» полушёпот, — то я решу, что нам срочно требуется приватная консультация. И поверь, осмотр будет очень... детальным. И очень долгим. Марина тихо хмыкнула, уткнувшись носом в его плечо. Слова Олега — эта его привычная манера балансировать на грани пошлости и невероятного обожания — сейчас были лучшим лекарством. Она чувствовала, как внутри всё окончательно «оттаивает». Ей вдруг стало совершенно неважно, что там было в том телефонном звонке, кто и что от неё хочет. Всё, чего она хотела сейчас — это чувствовать его руки, слышать этот родной голос и оказаться как можно дальше отсюда. В их квартире. Где не будет лишних глаз. — Брагин, ты неисправим, — тихо ответила она, чуть отстранившись, чтобы заглянуть ему в глаза. В её взгляде уже не было холода — только мягкое, тягучее желание. — Хватит болтать. Она на мгновение прижалась щекой к его щеке и прошептала: — Иди, найди Нину и наших «молодоженов». Поздравим их ещё раз официально... и уходим. Прямо сейчас. Я больше не хочу здесь быть. Я хочу быть только с тобой. Олег замер на секунду, вглядываясь в её лицо. Он видел, что она не шутит. Эта внезапная решительность Марины, её готовность бросить всё и просто сбежать с ним, зажгла в нём ответный огонь. — Слушаюсь, Марина Владимировна, — серьезно, но с искоркой в глазах ответил он. — Пять минут на дипломатические откланивания — и мы исчезаем. Машина уже ждет, а я... я жду этого момента весь вечер. Он быстро чмокнул её в кончик носа и, не выпуская её руки, направился к столу «молодоженов», уже вовсю планируя, как именно он будет её «обнимать и не только», как только за ними закроется дверь их дома. Поздравления были быстрыми, но искренними. Нина, заметив лихорадочный блеск в глазах подруги и то, как Брагин собственнически придерживает её за локоть, всё поняла без слов. Она лишь подмигнула им и шепнула: «Бегите, пока вас Павлова не запрягла обсуждать график дежурств». И вот, наконец, тишина. Только шуршание шин по асфальту и приглушенный свет приборной панели. В машине они почти не разговаривали — воздух и так был наэлектризован до предела. Когда они открыли дверь своей новой квартиры, в коридоре стояла благодатная тишина. Трое детей — это счастье, помноженное на бесконечный хаос, но сейчас, благодаря няне и позднему часу, их «маленький батальон» мирно спал. Переезд в эту квартиру стал для них спасением. В старой однушке или тесных комнатах о личной жизни можно было только мечтать — там всегда кто-то плакал, кто-то хотел пить или просто решал, что родителям слишком скучно спать вдвоем. Но здесь... здесь у них была их «территория Х». Марина сбросила туфли прямо в коридоре. Олег подошел сзади, помогая снять пиджак, и его губы тут же коснулись её обнаженного плеча. — Знаешь, — прошептал он, расстегивая верхнюю пуговицу своей рубашки, — я готов поставить памятник тому архитектору, который догадался сделать в этой квартире отдельную ванную прямо в спальне. Марина обернулась в его руках, её пальцы запутались в его волосах. — И звукоизоляцию, Брагин. Не забудь про звукоизоляцию. Они буквально ввалились в свою спальню, плотно закрыв дверь на замок — этот щелчок был для них сигналом, что мир снаружи перестал существовать. В ванной было темно, только свет из спальни падал узкой полосой на кафель. Олег не стал включать основное освещение. Он подошел к ней, медленно, смакуя каждый момент, и начал расстегивать пуговицы её рубашки. — Я же обещал тебе осмотр, Нарочинская, — его голос стал совсем низким, вибрирующим где-то в груди. — И, кажется, у пациента очень учащенное сердцебиение. Нужно срочно принимать меры... Самые радикальные. Он развернул её к себе, подхватил на руки и усадил на край широкой раковины, заставляя её обвить ногами его талию. Марина выдохнула, откидывая голову назад, когда его руки начали исследовать то, что так долго было скрыто под одеждой. — Брагин, ты слишком много говоришь... — прошептала она, притягивая его лицо к себе для поцелуя, в котором была вся её накопившаяся усталость, страх от того звонка и бесконечная, огромная любовь к этому невыносимому человеку. В этой ванной, за закрытой дверью, они наконец-то были не врачами, не родителями троих детей, а просто мужчиной и женщиной, которые до безумия друг в друге нуждались. И впереди у них была целая ночь, чтобы убедиться — в этом новом доме они наконец-то нашли своё самое надежное убежище.