Часть 16

Глава 16. Дорога домой Прошёл месяц с того дня, как Кай стал человеком. Мир за это время изменился до неузнаваемости. Вирус, который казался вечным проклятием, отступал под натиском лекарства, созданного по формуле Элиаса. Люди, которые ещё недавно боялись выходить на улицу, теперь собирались толпами на площадях, празднуя победу. Города, разрушенные эпидемией, отстраивались заново. Дети возвращались в школы. Взрослые — на работу. Жизнь медленно, но верно входила в нормальное русло. Но для четверых выживших — Вольта, Люси, Сэмми и Ипас — эта победа была не просто статистикой или новостными заголовками. Это была их личная победа. Они прошли через ад, потеряли память, обрели её снова, потеряли друг друга и нашли вновь. И теперь, когда мир успокаивался, им предстояло ответить на самый главный вопрос: что дальше? — Я не знаю, что делать со своей жизнью, — призналась Люси однажды вечером, сидя на крыше завода. Рядом с ней сидел Вольт, и их плечи соприкасались. — Все эти годы у меня была цель. Сначала — выжить. Потом — найти вас. Потом — создать вакцину. А теперь… теперь цели нет. — Цель есть, — ответил Вольт. — Просто она не такая громкая, как раньше. — Какая же? — Жить, — сказал он. — По-настоящему. Не выживать, не бороться, не спасать. Просто жить. — Звучит скучно, — усмехнулась Люси. — Скучно — это хорошо, — возразил Вольт. — Скучно — значит, безопасно. — А я привыкла к опасности, — вздохнула она. — Мне будет не хватать адреналина. — Тебе будет не хватать меня, — поправил он. — Это само собой, — она повернулась и поцеловала его. — Ты — мой адреналин. Они сидели на крыше до полуночи, глядя на звёзды, и строили планы. О доме у озера, о мастерской, о баре, о путешествиях. О будущем, которое наконец-то принадлежало только им. Сэмми и Ипас тем временем тоже обсуждали будущее. — Я хочу вернуться к медицине, — сказал Сэмми. — Настоящей. Не полевой, не военной. Простой, человеческой. Лечить детей, стариков, обычные болезни. Грипп, ангину, сломанные руки. — Ты будешь отличным врачом, — сказала Ипас. — Лучшим. — А ты? Что ты хочешь? — Я хочу писать, — ответила она. — Книгу. Обо всём, что случилось. О вирусе, о вакцине, о нас. Чтобы люди помнили. Чтобы никогда не повторяли ошибок. — Это важная работа, — сказал Сэмми. — Это больная работа, — поправила Ипас. — Каждый раз, когда я буду садиться за неё, мне придётся вспоминать всё заново. Смерть, страх, потерю. — Но и любовь, — добавил Сэмми. — Дружбу. Надежду. Ты не должна забывать и об этом. Она посмотрела на него. В его глазах была такая глубокая, спокойная уверенность, что все её страхи казались мелкими и ничтожными. — Ты всегда знаешь, что сказать, — сказала она. — Нет, — он улыбнулся. — Просто с тобой я говорю правду. Они поцеловались, и в этом поцелуе было обещание — быть вместе, что бы ни случилось. Кай привыкал к человеческой жизни. Это было странно — чувствовать голод, холод, усталость. Он никогда раньше не понимал, почему люди так много времени тратят на сон, еду, отдых. Теперь он понимал. Тело требовало заботы, и он учился заботиться о нём. — Как ты себя чувствуешь? — спросила его Ипас, когда они встретились в столовой. — Странно, — ответил он. — Я никогда не думал, что обычный суп может быть таким вкусным. — Это потому, что раньше ты не чувствовал вкуса, — сказала она. — Вирус притуплял все ощущения, кроме боли. — Теперь я чувствую всё, — Кай посмотрел на свои руки. — И это пугает. — Пугает? Ты, который прожил тысячу лет? — Да, — кивнул он. — Потому что теперь я могу умереть. Каждый чих, каждая царапина, каждый неудачный шаг — всё может стать последним. — Но ты также можешь жить, — сказала Ипас. — По-настоящему. Влюбляться, радоваться, грустить. Всё то, что ты не мог тысячу лет. — Я знаю, — сказал Кай. — И я благодарен. Но привыкнуть к этому трудно. — Привыкнешь, — сказала Ипас. — У тебя есть время. — Сколько? — спросил он. — Сколько у меня времени? — Столько же, сколько у всех нас, — ответила она. — Никто не знает. Но это и делает жизнь ценной. Кай задумался. Он никогда раньше не думал о жизни как о чём-то ценном. Для него она была вечной, а значит, бессмысленной. Зачем ценить то, что никогда не закончится? Но теперь, когда впереди был финал, каждый день обрёл вес. — Я хочу увидеть океан, — сказал он. — Настоящий. Не в воспоминаниях, не в снах. Вживую. — Мы поедем, — пообещала Ипас. — Все вместе. Решение уехать с завода пришло неожиданно. Капитан Роуз сообщила, что необходимость в их присутствии отпала — производство вакцины и лекарства было налажено, обученные специалисты могли работать без их контроля. Мир больше не нуждался в героях. Или, по крайней мере, не нуждался в них круглосуточно. — Вы свободны, — сказала капитан. — Можете делать что хотите. — Что хотите? — переспросила Люси. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Это правда, — улыбнулась капитан. — Вы заслужили отдых. Они собрали вещи за пару часов. Вещей было немного — старые рюкзаки, оружие (которое они решили оставить на всякий случай), немного еды и воды. Кай взял с собой только смену одежды — ему, как новообращённому человеку, всё ещё было трудно привыкнуть к мысли, что нужно иметь запасные вещи. — Куда поедем? — спросил Вольт, садясь за руль. — К озеру, — ответила Люси. — Домой. — Домой, — повторил Сэмми, и в его голосе было столько тепла, сколько не было годами. Они выехали на рассвете. Дорога была долгой — почти сутки пути через леса, поля, заброшенные города. Но теперь эти места не казались враждебными. Природа отвоёвывала своё, и разрушенные здания, заросшие плющом и мхом, выглядели почти красиво. — Смотрите, — сказала Ипас, показывая в окно. — Поле подсолнухов. Они остановились, вышли из машины. Поле было огромным — жёлтым, золотым, бесконечным. Подсолнухи тянулись к солнцу, и их тяжёлые головы кивали на ветру, как будто приветствуя путников. — Красиво, — прошептала Люси. — Давно я не видел ничего красивее, — сказал Кай. — Если вообще видел. Они постояли несколько минут, вдыхая запах цветов и свободы. Потом сели в машину и поехали дальше. Озеро встретило их тишиной. Вода была гладкой, как зеркало, отражала небо и облака. Пирс, который они помнили с детства, всё ещё стоял, хотя и покосился сильнее. Лесничий домик, где они жили после возвращения памяти, был цел — кто-то заколотил окна досками, но внутри сохранилось всё, что они оставили. — Наш дом, — сказала Люси, глядя на домик. — Наш. — Нужно привести его в порядок, — сказал Вольт. — Починить крышу, заменить окна, сложить новую печку. — Я помогу, — сказал Кай. — Ты умеешь строить? — удивился Сэмми. — Я жил тысячу лет, — ответил Кай. — Пришлось научиться многому. Они взялись за работу. Вольт и Кай чинили крышу, Люси и Ипас занимались внутренней отделкой, Сэмми собирал дрова для печки. Работа спорилась, и к вечеру домик преобразился — окна были открыты, в печке горел огонь, на столе стояла горячая еда. — Как в старые добрые времена, — сказала Люси, садясь за стол. — Какие времена? — спросил Кай. — Вы жили здесь всего несколько недель. — Но это были лучшие недели в нашей жизни, — ответил Сэмми. — После всего, что случилось. Они поужинали, потом вышли на крыльцо смотреть на звёзды. Небо было чистым, бесконечным, и Кай смотрел на него с таким выражением, будто видел впервые. — Ты о чём думаешь? — спросила Ипас. — О Лире, — ответил он. — О том, как мы смотрели на звёзды вместе. Она говорила, что они — как письма от тех, кто ушёл. Если уметь читать, можно узнать будущее. — И ты умел? — Нет, — покачал головой Кай. — Но я научился читать другое. Прошлое. И настоящее. И, кажется, начинаю понимать будущее. — И какое оно? — спросил Вольт. — Светлое, — сказал Кай. — Потому что вы в нём есть. Ночь прошла спокойно. Впервые за долгое время никто не ждал нападения, никто не держал оружие под подушкой. Они спали — Вольт и Люси на самодельном диване, Сэмми и Ипас на кровати в спальне, Кай — в кресле у печки. Ему всё ещё было трудно спать — тысяча лет без сна не прошли даром, — но он закрывал глаза и пытался. Потому что теперь он мог. Потому что теперь он был человеком. Утром их разбудил стук в дверь. Вольт открыл — на пороге стояла Вера, а с ней несколько её людей. — Мы не помешаем? — спросила она. — Нет, — ответил Вольт. — Проходите. Вера рассказала, что они путешествуют по стране, помогая тем, кто пострадал от эпидемии. Узнав, что Вольт и его команда вернулись на озеро, они решили заехать. — Мы хотим поблагодарить вас, — сказала Вера. — За то, что вы сделали. За мир, который вы нам вернули. — Мы не одни сделали, — сказала Ипас. — Вы тоже помогали. — Мы только верили, — возразила Вера. — А вы действовали. Они посидели, выпили чаю, поговорили о планах. Вера рассказала, что её люди теперь работают с местными властями, помогая восстанавливать больницы и школы. — Мы строим новый мир, — сказала она. — Кирпичик за кирпичиком. — И у вас получается, — сказал Сэмми. — Пока да, — улыбнулась Вера. — Но работа не закончена. Ещё много тех, кто нуждается в помощи. — Мы поможем, — сказал Вольт. — Чем сможем. — Мы знаем, — ответила Вера. — Поэтому мы здесь. Она ушла вместе со своими людьми, оставив после себя чувство лёгкой грусти и надежды. Грусти от того, что старые времена ушли безвозвратно. Надежды — что новые будут лучше. Следующие несколько недель они провели в размеренном, почти счастливом ритме. Вольт и Кай построили новую веранду — просторную, с видом на озеро. Люси и Ипас разбили небольшой огород, посадили овощи и зелень. Сэмми оборудовал в домике маленький медицинский кабинет — на случай, если кто-то из соседей (а соседи появились — несколько семей построили дома на другом берегу озера) заболеет. Кай учился быть человеком. Он пробовал разную еду — одни блюда ему нравились, другие — нет. Он учился смеяться (получалось неуклюже, но искренне) и плакать (это получалось легче, потому что слёз было много — накопленных за тысячу лет). Он учился мечтать. О доме, о семье, о будущем. Однажды вечером, сидя на пирсе, он сказал Ипас: — Я никогда не думал, что буду скучать по Лире так сильно. Она умерла тысячу лет назад. Я почти забыл её лицо. А теперь, когда я стал человеком, оно вернулось. Каждая черточка, каждая морщинка, каждая веснушка. — Это память, — сказала Ипас. — Она всегда возвращается, когда ты готов её принять. — Я не готов, — признался Кай. — Мне больно. — Боль — это часть жизни, — сказала Ипас. — Без боли нет радости. Без потерь нет обретений. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо. — Знаю, — кивнул он. — Но знать и чувствовать — разные вещи. Они помолчали. Вода плескалась о сваи, где-то в лесу кричала птица. — Я хочу поехать туда, — сказал Кай. — Где она жила. Где мы встретились. Где я похоронил её. — Это далеко? — спросила Ипас. — За океаном, — ответил он. — В стране, которой больше нет. Города, которого нет. Деревни, рассыпавшейся в прах. — Ты хочешь попрощаться? — Я хочу сказать «спасибо», — сказал Кай. — За то, что она была. За то, что любила меня. За то, что я помню её. — Мы поедем с тобой, — сказала Ипас. — Все. — Это не обязательно. — Обязательно, — твёрдо ответила она. — Ты — часть нашей семьи. Мы не отпускаем своих. Кай посмотрел на неё долгим взглядом. — Спасибо, — сказал он. Путешествие за океан заняло почти месяц. Они летели на самолёте — впервые после эпидемии гражданская авиация начала работать, хотя и с ограничениями. Кай боялся лететь — он никогда не был в самолёте, — но Люси держала его за руку, и это помогало. — Ты чего боишься? — спросила она. — Ты бессмертный. — Был, — поправил он. — Теперь я смертный, как все. И падать с высоты десяти тысяч метров мне совсем не улыбается. — Не упадём, — пообещала Люси. — Пилот опытный. Самолёт приземлился в небольшом аэропорту на побережье. Дальше они ехали на машине — через горы, леса, равнины. Места были красивыми, но пустыми — эпидемия ударила по этим краям сильнее, чем по их родине. — Здесь почти никого не осталось, — сказал Сэмми, глядя на заброшенные деревни. — Вирус был безжалостен, — ответил Кай. — Но не только он. Люди тоже уничтожали друг друга. Они добрались до места на третий день. Это была поляна, окружённая старыми дубами. Никаких следов деревни — только камни, поросшие мхом, да остатки фундаментов. — Здесь была наша деревня, — сказал Кай, выходя из машины. — А там, за теми дубами, — её дом. Он пошёл вперёд, и остальные последовали за ним. Поляна казалась безмолвной, но не мёртвой — птицы пели, ветер шевелил траву, солнце светило ярко. — Я похоронил её здесь, — сказал Кай, останавливаясь у большого камня. — Под этим дубом. Камень поставил, чтобы помнить. На камне не было надписи — только выбоины от времени. Кай опустился на колени и коснулся его рукой. — Прости, — прошептал он. — Я не смог тебя спасти. Я пытался. Я сделал всё, что мог. Но я ошибся. И расплачивался за эту ошибку тысячу лет. — Ты не виноват, — сказала Ипас, стоя за его спиной. — Виноват, — ответил Кай. — Но теперь я здесь, чтобы сказать: я люблю тебя. Я всегда любил. И всегда буду любить. Даже когда умру. Он заплакал. Не стесняясь, не сдерживаясь. Слёзы текли по его щекам, падали на траву, на камень. Вольт, Люси, Сэмми и Ипас стояли рядом, молчали, не мешая. Это был его момент. Его прощание. Его обретение. Когда он успокоился, Вольт протянул ему руку. — Пойдём, — сказал он. — Домой. — Домой, — повторил Кай, поднимаясь. Они уехали с поляны, когда солнце клонилось к закату. Кай смотрел в окно, на удаляющиеся дубы, и в его глазах не было боли. Только благодарность. Вернувшись на озеро, они зажили прежней жизнью — размеренной, почти счастливой. Кай постепенно привыкал к обществу. Он научился шутить (шутки были странными, но искренними), научился злиться (недолго, без разрушительных последствий), научился любить — не только память о Лире, но и новых друзей, ставших ему семьёй. Однажды вечером, когда они сидели на веранде, Люси сказала: — Знаете, а ведь мы так и не отметили нашу победу. По-настоящему. — А как её отмечают? — спросил Кай. — Ну, — задумалась Люси, — обычно пьют шампанское, танцуют, веселятся. — У нас нет шампанского, — заметил Сэмми. — Найдём, — сказал Вольт и ушёл в дом. Через минуту он вернулся с бутылкой, которую явно где-то припрятал. — Ты держал её про запас? — удивилась Ипас. — На чёрный день, — ответил Вольт. — Но, кажется, наступил белый. Он открыл бутылку, разлил шампанское в кружки (бокалов не было). Кай смотрел на пузырьки в своей кружке с детским любопытством. — За что пьём? — спросил он. — За жизнь, — сказал Сэмми. — За любовь, — добавила Ипас. — За будущее, — продолжила Люси. — За нас, — закончил Вольт. Они чокнулись и выпили. Кай поморщился — вкус показался ему странным, но он допил до конца. — Ты как? — спросила Люси. — Непривычно, — ответил он. — Но приятно. Они сидели на веранде до глубокой ночи, говорили о пустяках, смеялись, иногда замолкали, слушая тишину. Это были те моменты, ради которых стоило выжить. *Прошёл ещё месяц.* Вольт закончил мастерскую — небольшую, но уютную, с ямой для осмотра машин и стеллажами для инструментов. Люси открыла бар — прямо на веранде, с самодельной стойкой и несколькими табуретами. Сэмми устроил медицинский пункт в соседней деревне, куда ходил два раза в неделю. Ипас писала книгу — медленно, тщательно, перечитывая каждую главу по десять раз. Кай помогал всем понемногу. Работал в мастерской, подавал напитки в баре, ассистировал Сэмми, читал черновики Ипас. Он был везде и нигде — тихий, незаметный, но незаменимый. — Ты мог бы найти своё дело, — сказала ему однажды Люси. — Что-то, что нравится именно тебе. — Моё дело — быть с вами, — ответил Кай. — Этого достаточно. — Но ты же не можешь всю жизнь сидеть у нас на шее, — усмехнулась она. — Я не сижу на шее, — возразил он. — Я помогаю. — Я знаю, — Люси вздохнула. — Просто я хочу, чтобы ты был счастлив. По-настоящему. — Я счастлив, — сказал Кай. — Впервые за тысячу лет. Он улыбнулся, и в его серых глазах отразился свет. Осень пришла незаметно. Листья на деревьях пожелтели, воздух стал прозрачным и холодным, по утрам на траве появлялась роса, похожая на мелкие бриллианты. Озеро потемнело, и волны накатывали на берег с тяжёлым, успокаивающим шумом. В один из таких дней Ипас закончила книгу. — Последняя глава, — сказала она, откладывая ручку. — Всё. — Дай прочитать, — попросил Сэмми. — Ещё нет, — покачала она головой. — Сначала я должна показать её Каю. Он — единственный, кто поймёт. Они сидели на пирсе, глядя на воду. Кай читал медленно, вдумчиво, иногда перечитывая абзацы по два раза. — Ты написала правду, — сказал он, когда закончил. — Всю правду. Это больно. — Это нужно, — ответила Ипас. — Люди должны знать. — Они не захотят знать, — возразил Кай. — Им будет больно. Они будут злиться. Они будут искать виноватых. — Пусть, — сказала Ипас. — Главное — чтобы они помнили. Чтобы не повторяли ошибок. Кай посмотрел на неё. — Ты сильная, — сказал он. — Сильнее, чем я. — Нет, — покачала она головой. — Просто у меня есть вы. Они обнялись — как брат и сестра, как старые друзья, как два человека, которые видели слишком много, чтобы тратить время на пустые слова. Зимой на озере случилось чудо — оно замёрзло. Лёд был гладким, прозрачным, и под ним можно было разглядеть рыбу, застывшую в своём подводном танце. Люси первой выбежала на лёд, размахивая руками и крича от восторга. — Я никогда не видела замёрзшее озеро! — кричала она. — Ты видела, — сказал Вольт, выходя за ней. — В детстве. — Я не помню, — отмахнулась она. — Сейчас — первый раз! Они катались по льду в самодельных коньках (Кай вырезал их из дерева, покрыл металлическими полозьями — получилось не очень красиво, но функционально). Сэмми и Ипас держались за руки, боясь упасть. Кай стоял на берегу и смотрел на них с улыбкой. — Ты не идёшь? — спросила его Ипас. — Я не умею, — признался он. — Научишься, — сказала она, протягивая руку. — Иди. Он сделал шаг на лёд — и тут же поскользнулся, упав на спину. Люси засмеялась, но не зло — радостно. — Вставай, — сказала она, подавая ему руку. — Мы тебя научим. Кай встал, держась за неё, и они начали делать первые неуверенные шаги. Он падал снова и снова, но каждый раз поднимался. Потому что теперь он мог. Потому что теперь он был человеком. К вечеру он научился более-менее стоять на льду. Не кататься — стоять. Но и это было победой. — Я никогда не думал, что буду учиться кататься на коньках в тысячу лет, — сказал он, сидя на берегу и отогревая замёрзшие ноги. — Ты не тысячу, — поправила Люси. — Тебе двадцать три. Как и всем нам. — Правда, — улыбнулся Кай. — Как и всем вам. Они сидели у костра, пили горячий чай и смотрели, как лёд искрится в свете луны. Весна пришла с дождями и ветрами. Лёд растаял, озеро снова стало синим и живым. По берегам зацвели подснежники, и воздух наполнился запахом свежести и обновления. Вольт сидел на крыльце и смотрел на закат. Люси подошла и села рядом. — О чём думаешь? — спросила она. — О том, как мы сюда попали, — ответил он. — О том, как долго шли. О том, что наконец-то можем остановиться. — И не страшно? — спросила она. — Остановиться? — Страшно, — признался он. — Но не так, как раньше. Раньше я боялся потерять вас. Теперь я знаю, что вы никуда не денетесь. — Никуда, — подтвердила она. — Обещаю. Он обнял её, и они сидели так, пока небо не потемнело, а звёзды не зажглись одна за другой. В конце весны Ипас опубликовала книгу. Она назвала её «Серые дни» — просто, без пафоса, без попытки приукрасить ужас. Книга стала бестселлером не потому, что была хорошо написана (хотя написана она была хорошо), а потому, что люди узнавали в ней себя. Свою боль, свой страх, свою надежду. Ипас получала сотни писем — от тех, кто выжил, от тех, кто потерял близких, от тех, кто хотел сказать «спасибо». Она читала их по ночам, иногда плакала, но никогда не жаловалась. — Ты молодец, — сказал ей Сэмми, обнимая. — Ты сделала важное дело. — Мы сделали, — поправила она. — Все. — Все, — согласился он. Летом они устроили свадьбу. Не пышную, не громкую — просто собрались на берегу озера, обменялись кольцами и пообещали быть вместе всегда. Вольт и Люси поженились в тот же день, что и Сэмми с Ипас — двойная церемония, двойное счастье. Кай был свидетелем. Он стоял рядом и улыбался, и его серые глаза блестели от слёз. — Я никогда не видел ничего красивее, — сказал он, когда они обменялись кольцами. — А как же Лира? — спросила Люси. — Лира была другой, — ответил он. — Это тоже красиво. Но по-другому. Они танцевали до утра, и Кай танцевал с ними — неуклюже, неловко, но счастливо. *Прошёл год.* Дом у озера стал настоящим — с новой крышей, верандой, садом и огородом. Вольт работал в мастерской, Люси — в баре (который теперь посещали не только соседи, но и туристы, приезжавшие посмотреть на место, где жили герои). Сэмми лечил людей в деревне, Ипас писала новую книгу — о мире, который они строили. Кай жил с ними. Он помогал по хозяйству, работал в мастерской, иногда подменял Люси в баре. Он научился шутить, научился злиться, научился прощать. И однажды — это случилось, когда он собирал яблоки в саду — он понял, что счастлив. По-настоящему. Без оглядки на прошлое, без страха перед будущим. — Ты улыбаешься, — сказала Ипас, проходя мимо. — Улыбаюсь, — ответил он. — Чему? — Жизни, — сказал Кай. — Просто жизни. Она улыбнулась в ответ и пошла дальше, оставив его одного с яблоками и солнцем. В тот вечер они сидели на веранде, как обычно. Пили чай, смотрели на закат, говорили о пустяках. — Знаете, — сказала Люси, — я думаю, что это и есть счастье. Не когда всё идеально. А когда есть ради кого просыпаться по утрам. — Согласна, — сказала Ипас. — Я тоже, — добавил Сэмми. Вольт ничего не сказал. Он просто сжал руку Люси чуть крепче, и она поняла всё без слов. Кай сидел в кресле-качалке, закрыв глаза, и слушал, как ветер шумит в листве. Он думал о Лире, о прожитых тысяче годах, о том, как странно и прекрасно быть человеком. И улыбался. Закат догорал, уступая место звёздам. Новый день вступал в свои права, и с ним приходила новая надежда. Впереди было будущее. Неизвестное, но уже не пугающее. Потому что они знали: что бы ни случилось, они справятся. Вместе. Минифорс. --- Конец шестнадцатой главы.