Алина: Тело

И видел я: и вот, жилы были на них,

И плоть выросла, и кожа покрыла их сверху,

А духа не было в них. Иезекииль 37:8

Началось изнурительное лето. Алина выстроила себе рутину: завтрак с семьёй (ей даже разрешили добавлять неострые приправы, так что овощи на пару пахли кореандром или петрушкой), прогулка по парку, во время которой она порой заходила в святилище Красного или на могилу маме, затем процедуры с виталистами и врачами. Все повторяли одно и то же: принцесса идёт на поправку удивительно быстро. Но ей так не казалось. Хоть прогулка и становилась на 7 минут длиннее каждую неделю, хоть мышечная масса и нарастала, но уматывающая однообразность и невероятная слабость и бессилие раздражали так, что хотелось выть. Алина не сдавалась. "Богуславская, для студента магакадемии, физическое состояние так же важно, как и ум. Мы все - военнообязанные. Нас могут призвать в любой момент. Мы не можем позволить себе студентов, не сдавших физподготовку." - звучал в голове голос Макса. "Жаль, что в этот раз ты не сможешь подтянуть меня, профессор Тротт. Придётся самой." И Алина шагала вперёд, упираясь ногой в землю, чувствуя, как мышцы отвечают на нагрузку. Обедала Алина так же во дворце, но одна и в своей комнате. На обед ей давали специальные полуобработанные белки, вроде пищи для раковых больных. Она терпеливо принимала противные шейки, зная, чувствуя кровью Чёрного, что это ей поможет. Даст ещё крупицу силы. После обеда сил на прогулку не было, зато Алина могла читать и учиться. Она совсем не хотела возвращаться на первый курс. Пришлось штудировать учебники второго семестра. Александр Григорьевич выдал особое разрешение сдать курсы заочно. Принимать экзамены должен был Кляйншвитцер. Однако, даже в учёбе Алины чувствовалась какая-то механичность. Она училась без былого пыла, поглащая информацию так же, как до этого - невкусную пищу. Часть послеобеденного времени Алина посвящала рукоделию, помня о важности мелкой моторики для магов. Она плела серьги фриволите. Красивые, но ненужные ей, они скапливались в шкатулке для рукоделия. "Как вы держите пальцы, Богуславская? Боги, вы хоть осознаёте важность мелкой моторики в жизни мага? Вот этими неотёсанными жестами вы не сплетёте даже самого простого заклинания!" - Макс точно сказал бы что-то в этом духе, увидь он её первую пару серег. Немного оживала Алина лишь вечерами. Пробуждение начиналось лёгким ветерком закатной Тафии и тренировкой с Четом. Алина заново привыкала к движению, перетекая из позы в позу, дыша свободно и осозннанно. Ей было легче с Четери. Его душа была так же ранена, как и её. И на той же войне. Он знал, какой сильной и выносливой она стала в том мире. Знал, что постепенно вернёт её тело к тому состоянию спокойной готовой упругой юной силы. Он был тихим свидетелем их с Максом любви. И только он, из всех смертных Туры, кроме неё, видел Макса крылатым. После тренировки, Алина купалась в источнике Синей. Прохлада успокаивала, заживляла раны душевные, утешала, как объятия старших сестёр. Из купальни Алина выходила с умиротворённой улыбкой. Ужинала с Четом и его женой лепёшками и молоком и прощалась с Тафией. Ночевать Алина возвращалась всегда в дом Макса. Там, в окружении его дубов, она сначала летала, а затем читала молитву. Она перестала выводить сумасшедшие кульбиты в полёте. Если бы это могло вернуть Макса, он бы уже вернулся. Полёт давал ощущение силы, свободы и жизни. Она была почти здоровой, почти живой — и очень-очень Чёрной. В полёте было её единение с незнакомым ей отцом, Михеем. Единение с Максом, научившим её летать. Единение с её богом-прародителем. Её аура сейчас выглядела так, будто совсем не она была Алиной Богуславской, ученицей первого курса магакадемии со слабым резервом родовой магии Красного. Красное свечение расползалось, как вечерний костёр, а не как свечка, которой казался ранее. В нём вплетались чёрные линии, точно трещины на горячих углях. На краях вспыхивали синие отблески — отблески тоски и любви, которые она носила в сердце. И хоть Алина и чувствовала себя слабой и едва живой, она так же видела, как с каждым днём растёт и крепнет её резерв. Перед сном, под дубами, Алина открывала молитвенник, и как обещание мужу, себе и богам, читала: «Вот молитва моя, молитва дочери Красного и Чёрного, крылатой, вернувшей Корвина Целителя на Туру. Путь мой — моя аскеза. Жертва моя принесена, и жертва та велика, как велик долг богов предо мною. Триединый же заповедал, что ежели вы, господа небесные, должны человеку, то ни отдыха вам будет, ни покоя, пока вы долг не отдадите. Пусть молитва моя даст силу мне, даст силу вам. Пусть моя аскеза будет той силой, что позволит вам отдать ваш долг. И знайте же, что не отступлю от своего и на вашу милость уповаю.» Засыпая, она обнимала рубашку Макса. Так, как в тумане, прошли июнь и июль. Новости внешнего мира доходили до Алины медленно, вяло, как сквозь вату. Мир постепенно оживал и приходил в себя. Армии чужестранных захватчиков зачищались, инсектоиды уничтожались или переносились на Туну. Короновались два белых короля — в Инляндии и Блакории. Марина стала королевой и донашивала близнецов последние недели. Полина развивала женские отряды в армии Бермонта. Везде била ключом жизнь. А Алина лишь тосковала по мужу и уныло ела безвкусные кашки с овощами на пару. Просто жить и набираться сил. Ждать и терпеть. Через боль, через усталость, через злость. Потому что только она одна сможет вернуть его. За два месяца упорства и труда, Алина смогла сдать теорию и нарастить два килограмма мышц. Её цвет лица улучшился, её уже невозможно было назвать слабой, как котёнок. Из изнемождённой она превратилась в просто очень тоненькую. И это было лишь началом трудного и долгого восстановления.