Итоги

А хочешь, я выучусь шить? А может, и вышивать? А хочешь, я выучусь жить И будем жить-поживать?

(с) Вероника Долина

Макс открыл глаза. — Здравствуйте, герцогиня Симонова! — сказал он автоматически, просто вбитыми в мозги аристократа манерами, не думая. — Теперь Свидерская, Макс. Привет. — Катя рассмеялась. — Рада, что ты вернулся. Алекс подошёл и молча хлопнул по плечу. — Поздравляю, Алекс! — рассеянно сказал лорд Тротт. Услышав разговоры, из коридора вошли ожидавшие там. Вика пробежала к кровати, обняла Макса. — Привет, Малыш. — Здравствуй, Вики. Ты... в положении? — Со вторым. Вот, поздоровайся со счастливым отцом. Мартин слишком сильно похлопал Макса по спине. — Рассеянный он какой-то. Алекс, вы точно того парня собрали? — Заткнись, Март, — беззлобно сказал Макс, улыбаясь другу. К кровати медленно подошёл Чет. — Так вот ты какой, когда все стихии на месте. — Учитель... Твои глаза. — Бывает, Макс. Нашёл себе противника. Рана - дело былое. Я теперь смотрю как маг, через стихийные потоки. Хорошо, что ты вернулся. Чет повернулся к толпе в комнате. — Расходимся. Этим двоим нужно поговорить без свидетелей. Комната опустела. Алина молча смотрела на Макса. Она видела. Но всё ещё не решалась поверить, и даже не двигалась. Он смотрел на неё — уже осознанно, прямо. Чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к самому себе, тихо сказал: — Леди Тротт. Она вздрогнула едва заметно. Не от слов — от того, как точно они прозвучали. — Ага. Она самая. Уже больше шести лет. Почему именно так назвал? — Проверяю, — спокойно ответил он. — Память на месте. — А моторика как? — Проверим? — Давай, — согласилась она. И только после этого шагнула к нему. Он не двигался, пока она не подошла. А потом обнял. Сначала осторожно — как будто проверяя, можно ли. Потом — крепче. Алина уткнулась лбом ему в плечо, затем чуть отстранилась и прижалась лбом к его лбу. Оба замерли. — Какой сейчас год? — тихо спросил он. — Четыре тысячи семьсот шестьдесят девятый. — Меня не было шесть лет. — Шесть лет, два месяца и двадцать три дня. Но кто считает. — И тебе двадцать три. — Мы играем в игру "озвучь очевидные факты"? Давай расскажу чуток, что ты тут пропустил. — Давай. — В войне богов победили наши шестеро, и теперь над Турой две луны. — Две луны? — Да. Нерва выглялит гораздо симпатичнее, когда он неподвижная каменюка в небе. Тебе понравится. — Пожалуй. — Но со смертью богов всё было непросто. Тень одного из них просочилась обратно на Лортах. — Блин! — Матвею пришлось освобождать тамошних старых богов, а уж они разобрались с тенью. Матвей теперь - герой двух миров. — Он мне всегда нравился. — Да, он классный. На Лортахе, говорят, улучшились климат и воздух. Но я не проверяла. — А можно проверить? — Да, один из порталов остался открыт. Тот, что у Тафии. У нас с иномерянами что-то вроде дурного мира, который лучше славной войны. — Войн с меня, пожалуй, хватит. — Это точно. Немного помолчали. — Ой, а знаешь, мы сейчас на Туне! Это теперь материк Чёрного. Он ушёл из Блакории, доверив её Инлию. А себе взял Туну и Тидусс, который оторвался от старого материка и теперь часть Туны. Тут странно. Тидуссы, старые блакорийские аристократы и иномиряне вместе строят что-то такое... Живое, дикое. Интересно. И твоё, кстати. — вырвалось у Алины скороговоркой. — В каком смысле - моё? — Ты - король всего этого. — Что?! Я не согласен! — Я тоже не рада. Если что, полноправной королевой не буду. Принцесса-консорт. Я и так верховный маг в процессе основания магакадемии. — Амбициозная! — Училась у лучших. Алина замолчала, взгянув на Макса с хитринкой. — Знаешь, мне кажется, сложно проверить моторику, сидя без движения. Макс взгянул на Алину по-новому. Сейчас перед ним была потрясающая, умная, уверенная в себе, столького добившаяся молодая женщина. Совсем не испуганный войной тощий подросток из Лортаха. Он притянул жену за подбородок и поцеловал. Как в первый раз. Впрочем, по-своему, это и был их первый поцелуй. Небесные Чертоги Чёрный Жрец открыл глаза в своих чертогах без резкого движения, так, словно и не спал вовсе, а просто на мгновение отвлёкся, и первым делом отметил привычное — тишину. Лето чувствовалось даже здесь: не теплом, конечно, а смещением потоков и отсутствием одного конкретного присутствия. Синей не было. Он не потянулся за ней вниманием. Раньше потянулся бы — проверил, где, с кем, как именно распределилась её сила, но сейчас просто отметил: она у Красного. И это было правильно. Не потому что так “надо”, а потому что так устроен мир, который он, наконец, перестал ломать под себя. В его сезон она всегда была рядом — и этого было достаточно. Остальное больше не требовало контроля. Мысль прошла спокойно и исчезла, не оставив после себя ни следа раздражения, ни тени старой привычки. Он перевёл внимание ниже, туда, где тонкие нити всё ещё связывали его с Туной, и нашёл их быстро — две фигуры, стоящие слишком близко друг к другу, чтобы это можно было назвать просто совпадением. Связь была чистой, без помех, без второго слоя, без необходимости всматриваться. Человеческой. Он смотрел на них не долго — ему этого не требовалось, чтобы понять, что получилось. Слишком много сил было вложено, слишком чётко выстроен процесс, слишком правильно она вела ритуал, чтобы теперь сомневаться в результате. Она справилась. Не “как ожидалось”, не “в пределах допустимого” — лучше. Он изначально закладывал в неё потенциал, видел, на что она способна, но даже так — она вышла дальше, чем он рассчитывал. Перестроила чужой ритуал, не сломав его основу, удержала процесс без давления, и, что важнее, не попыталась взять на себя лишнее. Маяк, якорь, точка сборки — и ни шагом дальше. Он недооценил её тогда, на Лортахе. Теперь это было очевидно. Мысль не вызвала раздражения. Скорее — удовлетворение. Долг остался, но уже не как тяжесть, а как аккуратная, почти формальная отметка, которую не обязательно закрывать сразу. Он поможет, когда потребуется. Не вмешиваясь в ход их жизни, не навязываясь, не ломая то, что они выстроят сами — просто чуть подправит, если потребуется, уберёт лишнее давление, выровняет, когда их силы не хватит. Мелочи. Аскеза не исчезает бесследно. Он снова посмотрел на них, уже без анализа, просто фиксируя факт их существования в этом состоянии — без разрыва, без перекоса, без чужого присутствия между ними. Его чемпионы. Их награда получена. Чёрный Жнец чуть склонил голову, словно соглашаясь с чем-то очевидным, и позволил вниманию отступить, не удерживая больше эту точку. Ну, наконец-то у этих двоих всё хорошо. И на этом можно было не возвращаться.