Глава 1

***

Утро. Лицей «Ханбит»

Сеул встречает её дождём. Сон Мёнсу выходит из автобуса за два квартала до лицея, как делает каждое утро. Не потому, что ей нужно пройтись. Просто так она может на пять минут отсрочить момент, когда придётся войти в эти стеклянные двери. «Ханбит» — «Лунный свет» в переводе с корейского — стоит на холме, окружённый идеальными газонами и чугунными воротами с позолотой. Частная школа для тех, чьи родители платят не за знания, а за связи. Мёнсу здесь уже четвёртый год. И каждый раз, поднимаясь по широкой лестнице к главному входу, она чувствует себя чужой. Она поправляет очки в тонкой металлической оправе — единственная роскошь, которую она себе позволила, и то потому, что старые развалились. Волосы собраны в аккуратный пучок на затылке. Форма — стандартная, тёмно-синий пиджак на два размера больше, чем нужно, чтобы скрыть всё, что должно быть скрыто. Серый кардиган поверх белой рубашки. Юбка до колена — не потому что правила требуют, а потому что так никто не смотрит. «Идеальная невидимка», — думает она, проходя через турникет. Охранник кивает ей — единственный, кто замечает её по утрам. Она кивает в ответ. Внутри лицей пахнет кофе, дорогим пластиком и деньгами. Мраморный пол отражает спешащих учеников в идеально отглаженной форме. Где-то на втором этаже играет рояль — кто-то из музыкально одарённых детей отрабатывает гаммы. Мёнсу идёт к своему шкафчику, лавируя между группами болтающих одноклассников. Никто не здоровается с ней первой. Она ни с кем не встречается взглядом. «Так безопаснее». Она открывает шкафчик — 317, на втором этаже, в самом конце коридора, подальше от всех — и начинает перекладывать тетради. История, литература, математика. Всё по расписанию. — Сон Мёнсу? Она вздрагивает. Поворачивается. Чон Инха стоит в двух шагах, прислонившись к соседнему шкафчику с видом кошки, которая нашла что-то интересное. Её форма сидит как вторая кожа — не потому что она нарушает правила, а потому что у неё идеальная фигура, а ещё потому что её отец — депутат, и никто не посмеет сделать ей замечание. Красная заколка в чёрных волосах. Яркая улыбка. — Ты сегодня рано, — говорит Инха, жуя яблоко. — Или я поздно? Мёнсу выдыхает. Инха — единственная, кто не проходит мимо. Они подружились в прошлом году на литературе, когда Инха села рядом просто потому, что все остальные места были заняты. С тех пор она вцепилась в Мёнсу с упрямством, которое невозможно объяснить. — Восьмой час, — отвечает Мёнсу. — Мы обе не опоздаем. Инха усмехается: — Ты никогда не опаздываешь. Это скучно. — Это удобно. Инха откусывает яблоко, хрустит, не отрывая от Мёнсу внимательного взгляда. — Ты плохо спала? Под глазами круги. Мёнсу невольно касается пальцами лица. Отражается ли? Она спала четыре часа — как и почти каждую ночь в последнее время. Но не из-за учёбы. — Не выспалась, — отвечает она коротко. Инха хочет спросить ещё, но в этот момент звенит звонок — предупреждение за пять минут до первого урока. Мёнсу закрывает шкафчик и быстро идёт в сторону класса. Инха идёт рядом, болтая о каком-то домашнем задании, но Мёнсу не слушает. Она думает о вчерашней ночи.

***

Дом. Утро.

До того как сесть в автобус, Мёнсу два часа помогала бабушке с завтраком и следила, чтобы дедушка принял лекарства. Их квартира находится на первом этаже старой пятиэтажки в районе, который риелторы называют «перспективным», а жители — «забытым богом». Две комнаты, крошечная кухня, ванная, где плитка отваливается кусками, и запах старых книг, которые дедушка собирал всю жизнь. Бабушка, Пак Ёнсук, сидит на кухне в халате поверх ночной рубашки и пьёт тёплую воду с мёдом — единственное, что успокаивает её больное сердце. Ей шестьдесят восемь, но выглядит на все восемьдесят. Болезни, бессонница, постоянное напряжение от мысли, что дедушка выйдет на улицу и забудет, как вернуться домой. — Мёнсу-я, — говорит бабушка, когда внучка ставит перед ней тарелку с рисом. — Ты опять не спала. Я слышала, как ты ходила ночью. Мёнсу садится напротив. На столе — маленький телевизор, включённый на новостях, и стопка неоплаченных счетов, которую бабушка передвинула под салфетку, как будто это делает их невидимыми. — Не могла уснуть, — ровно отвечает Мёнсу. — Экзамены скоро. Бабушка смотрит на неё долгим, понимающим взглядом. Она не верит. Но не давит. Между ними есть молчаливое соглашение: Мёнсу не рассказывает, куда исчезает по ночам, а бабушка не спрашивает. Пока оценки хорошие, пока никто не звонит из полиции — всё можно объяснить учебой. — Поешь, — говорит бабушка вместо расспросов. — Ты худая, как спичка. Мёнсу послушно берёт палочки. Дедушка, Сон Джинхо, сидит в кресле у окна и смотрит в стену. Он узнаёт Мёнсу только иногда. Сегодня — не тот день. Он бормочет что-то про моторы и карбюраторы. Когда-то он был лучшим механиком в районе — чинил мотоциклы, машины, мог собрать двигатель вслепую. Теперь его руки помнят, а голова — нет. — Дедушка, — тихо зовёт Мёнсу. — Ты будешь завтракать? Он поворачивается, смотрит сквозь неё и говорит: — Фантом не берёт пассажиров. Бабушка вздыхает: — Опять он про своих гонщиков. Мёнсу опускает взгляд в рис. Фантом — это имя, которое придумал дедушка много лет назад, когда учил её ездить на старом мопеде. «Быстрый, как призрак», — говорил он. Тогда это было игрой. Теперь — жизнью. Она оставляет половину риса на тарелке — бабушка потом съест, потому что не любит выбрасывать еду — и идёт собираться. В своей комнате (дверь с щеколдой, на стене — старый постер с гонками MotoGP, под кроватью — ноутбук и второй телефон) она быстро переодевается в школьную форму. Перед зеркалом поправляет воротник, проверяет, не видно ли синяков. Их нет. В этот раз обошлось. Она смотрит на свои руки. Пальцы в мозолях — от руля. Ногти коротко стрижены — чтобы не мешали в перчатках. На запястье — старые часы дедушки, которые она никогда не снимает. «Ты должна быть сильной», — думает она. — «Для них.» Она выходит из комнаты, целует бабушку в щёку, гладит дедушку по голове (он не реагирует) и выходит в сырое утро. Никто в школе не знает, что лучшая ученица по ночам выжимает двести километров в час на модифицированном мотоцикле, играя со смертью на подпольных трассах. И никто не узнает.

***

Школа. Первая стычка

Первый урок — литература. Мёнсу сидит за третьей партой у окна — место, которое никто не захотел занимать, потому что оттуда плохо видно доску. Для неё это идеально. Она видит всё, а её — почти нет. Учительница, госпожа Ли, рассказывает о корейской поэзии начала XX века, и Мёнсу записывает каждое слово мелким, аккуратным почерком. Она не любит литературу так сильно, как математику, но оценки нужны. Стипендия. И возможность не просить деньги у матери. Мысли о матери — короткая, болезненная вспышка. Женщина с идеальным маникюром и вечно уставшими глазами, которая присылает перевод раз в месяц и короткое сообщение: «Прости, не могу приехать». Отец — редкие звонки из Дубая, где у него новая семья. Он забыл о её дне рождения два года назад. Она перестала ждать. «Не думай об этом», — приказывает себе Мёнсу. Она переворачивает страницу тетради и чувствует, как кто-то смотрит на неё. Не поднимает головы. Просто знает — этот взгляд она узнала бы из тысячи. Чон Чонгук сидит в последнем ряду, развалившись на стуле так, что две ножки не касаются пола. Его форма — та же самая, что и у всех, но выглядит иначе. Пиджак расстёгнут, рукава закатаны, открывая предплечья с первыми татуировками — он начал их делать в пятнадцать, к ужасу учителей. Волосы падают на глаза, чёрные, как смоль. В ухе — крошечный пирсинг, который он не снимает даже на уроках. Он не смотрит на доску. Он смотрит на неё. Мёнсу чувствует это всем телом. Мурашки ползут по спине — не от страха, от той странной, непонятной реакции, которую она давно перестала анализировать. Каждый раз, когда он смотрит, у неё внутри что-то ёкает. Она называет это омерзением. «Просто ненависть», — думает она. — «Он издевается надо мной с первого года. Конечно, меня передёргивает от его взгляда.» Но где-то глубоко, там, куда она не заглядывает, есть другое чувство. Оно слишком похоже на ответ. Она заставляет себя сосредоточиться на конспекте. Перемена. Мёнсу идёт к шкафчику, чтобы поменять тетради. Коридоры «Ханбита» в это время напоминают муравейник — все куда-то бегут, говорят, смеются, ссорятся. Она лавирует между ними, опустив голову. Она почти дошла до шкафчика, когда чья-то рука выхватывает стопку тетрадей из её рук. — Осторожнее, Сон. Голос Чонгука звучит лениво, почти скучающе. Он стоит в двух шагах, поигрывая её тетрадями. Рядом — его тень, Ким Техён, высокий, с нарочито скучающим лицом. Раньше они всегда были вдвоём — сейчас Техён выглядит так, будто хочет быть где угодно, но не здесь. — Ты занимаешь место, которое могли бы использовать нормальные люди, — продолжает Чонгук, и его друзья за его спиной смеются. Тетради летят на пол. Страницы разлетаются веером по мраморному полу, и несколько человек наступают на них, не глядя. Мёнсу смотрит на него. Она не плачет. Она вообще не показывает эмоций. Просто наклоняется и начинает собирать листы один за другим. Медленно. Аккуратно. Так, чтобы все видели — она не сломается. — Слышь, Чонгук, — голос Техёна звучит тише, чем обычно. — Может, хватит? Чонгук поворачивается к нему с удивлением: — Ты чего, стал добреньким? Техён отводит взгляд. Он смотрит на Мёнсу — и в его глазах что-то мелькает. Не раскаяние, нет. Но что-то близкое. Мёнсу замечает это и не понимает. Она собирает последний лист, встаёт, поправляет очки. Не смотрит на Чонгука. — Дыши, — шепчет она себе под нос. — Считай до десяти. Он не стоит исключения. Чонгук наклоняется к её уху, и его голос становится тихим, почти ласковым — от этого ещё страшнее: — Ты не сломалась сегодня, Сон. Молодец. Приходи завтра, устроим повторение. Она проходит мимо, не оборачиваясь. Но за углом, когда никто не видит, она замирает и закрывает глаза. Сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. «Ты сильнее», — напоминает она себе. — «Ты не такая, как они. Ты не сломаешься.» Внутри — холодная, выжженная ненависть. Без капли понимания. Без желания копать глубже. Он — враг. Всё, что нужно знать.

***

Вечер. Дом.

После уроков Мёнсу идёт домой другой дорогой — через парк, где никто не ходит. Она не боится. В этом районе опасно только тем, кто выглядит как жертва. Она научилась не выглядеть. В кармане вибрирует телефон — рабочий, второй. Короткое сообщение от старого Пака: «Сегодня в 2 ночи. Трасса «Змеиный хвост». Ставка — 5 миллионов. Соперник — новичок, но быстрый. Не подведи, Фантом.» Мёнсу читает дважды. Убирает телефон. Сердце бьётся быстрее. Не от страха — от предвкушения. Дома бабушка готовит ужин — ттокпокки с овощами. Дедушка спит в кресле. Мёнсу помогает нарезать морковь, ставит стол, убирает счёт за коммуналку подальше — бабушка не должна видеть, что они снова в долгах. — Ты сегодня поздно, — замечает бабушка. — Задержали после уроков? — Да, проектная работа, — легко врёт Мёнсу. — С Инхой делали. Имя подруги делает ложь убедительнее. Бабушка улыбается: — Хорошая девочка твоя Инха. С ней ты чаще улыбаешься. Мёнсу не знает, что ответить. Она не замечает, когда улыбается. За ужином дедушка просыпается и смотрит на неё ясным взглядом — такой бывает раз в неделю, когда болезнь отступает. — Мёнсу-я, — говорит он. — Ты бережёшь мотоцикл? Бабушка замирает с ложкой в воздухе. Мёнсу смотрит на дедушку прямо: — Берегу. — Молодец. Фантом не прощает ошибок. Он снова отключается, уходит в свои мысли. Бабушка вздыхает. — Он бредит. «Нет», — думает Мёнсу. — «Он единственный, кто помнит, какая я на самом деле.»

***

Ночь. Тайный гараж.

В 11 вечера бабушка засыпает в своей комнате. Дедушка тоже — с включённым телевизором. Мёнсу ждёт час, чтобы убедиться, что они спят крепко. Потом она встаёт. Бесшумно одевается: чёрные джинсы, чёрная толстовка, кожаная куртка с подкладкой — на случай падения. Волосы заплетает в тугую косу, прячет под шапку. Очки снимает — надевает контактные линзы. В зеркале на неё смотрит другой человек. Она вылезает через окно своей комнаты — так тише, чем через дверь. Спускается по пожарной лестнице. До гаража — двадцать минут быстрым шагом. Она идёт вдоль железной дороги, через пустыри, мимо спящих заводов. Никто не следит. Здесь она — дома. Гараж находится в заброшенном ангаре в глубине промзоны. Снаружи — ржавые ворота, табличка «Осторожно, злая собака» (собаки нет уже два года). Внутри — её второй дом. Она открывает замок (кодовый, купленный на деньги с первой гонки), заходит, включает тусклый свет. Мотоцикл стоит посередине. Kawasaki Ninja 300. Чёрный матовый с красными акцентами. Модифицированный — дедушкины чертежи, её руки, детали с трёх разных разборок. На баке — царапина в виде молнии, память о первом падении. Мёнсу подходит к нему, проводит рукой по седлу. — Привет, — шепчет она. Стены гаража увешаны инструментами, плакатами с гонщиками, старой схемой трассы, которую дедушка нарисовал от руки. В углу — матрас, накрытый пледом (иногда она спит здесь, когда не может вернуться домой под утро). Тайник за кирпичом — флешки с компроматом, деньги, запасной телефон. Она проверяет мотоцикл: давление в шинах, уровень масла, тормоза. Всё идеально. В два часа ночи она выезжает. Трасса «Змеиный хвост» — старая дорога в обход города, извилистая, без освещения, с опасными поворотами. Идеально для гонок. Соперник — парень на Yamaha R6, в красном шлеме. Он кивает ей. Она не кивает в ответ. Организатор — мужчина с лицом, которое она никогда не запоминает, — поднимает флаг. Мотор ревёт. Старт. Мёнсу не думает. Она просто едет. Ветер ревёт в ушах. Скорость — сто шестьдесят, сто восемьдесят, двести. Поворот — колено почти касается асфальта. Соперник справа — она даёт газу, уходит вперёд, держит линию. В её груди — не страх. Свобода. Она побеждает на три секунды. Соперник подъезжает после финиша, поднимает забрало: — Ты чёртов призрак, Фантом. Откуда ты взялась? Она не отвечает. Забирает выигрыш — пять миллионов, которые пойдут на лечение дедушки — и уезжает, не оглядываясь.

***

Утро следующего дня. Тени на лице.

В шесть утра она возвращается в гараж. Ставит мотоцикл на место, переодевается в школьную форму, прячет шлем. В зеркале гаража она видит своё отражение: растрёпанные волосы, круги под глазами, ссадина на скуле — отлетел камень во время гонки. Она касается пальцами ссадины. Не больно. «Никто не узнает», — думает она. Выходит на утреннюю улицу. Город просыпается. Где-то лает собака. Где-то сигналит машина. Мёнсу идёт к автобусной остановке. В её кармане — пять миллионов вон. В её теле — адреналин, который никак не утихнет. И вдруг — странное чувство. Прямо в груди, под рёбрами, разливается жар. Ни с того ни с сего. Сердце начинает биться быстрее, но это не её сердцебиение — оно чужое, неправильное. Мёнсу останавливается, прижимает руку к груди. — Что за чёрт? — шепчет она. Жар проходит так же внезапно, как начался. Остаётся только смутное беспокойство. «Недосып», — решает она. — «Спина болит от прошлой гонки. И вообще, это ничего не значит.» Она идёт дальше. Но где-то в другой части города Чон Чонгук просыпается в холодном поту, чувствуя на своей скуле чужую боль.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ