14…A marmore ad vitrum

Я сидела на кровати, обхватив руками колени и уткнувшись в них носом. Меня грызли одиночество и грусть. Народ любит Дитя Света, отец любит Люциус, Вэгги уже никого не любит. Куда же мне деть свою Чарли? Просто обычную Чарли с плохим чувством юмора и проблемами с самоконтролем? Некуда. Ей остается только гнить в заточении образа святой. Образа, который я не выбирала!   Вдруг краем глаза я уловила движение у окна. Я уже знала, кто это может быть. Мой взгляд скользнул к темноте за окном, и Тень дрогнул, будто испугался меня. Я не хотела его пугать, но время он выбрал не лучшее. И я не хочу допустить укрепление во мне черных сил.  — Уходи.   Мой голос был тихим, но ядовитым и холодным, как шипение змеи. Змеи, которая боялась лишиться своей привычной кожи, не хотела становится чем-то новым. Я нахмурилась от этой мысли, не понимая её до конца. Тень несколько секунд висел у окна, когда я повторила: — Слышишь? Уходи, я никуда с тобой не пойду. — Я сжала руки на плечах сильнее, черная метка зачесалась и заболела, но я вытерпела боль. Я не должна никуда уходить, должна жить обычной жизнью, должна ставить долг превыше всего. Даже если не выбирала этот долг, все равно.   Тень исчез только спустя ещё пару мгновений, будто не верил в услышанное. Я вздохнула: так будет лучше. Теперь угрозы привычному миру нет. Но привычный мир… А я вообще хочу там оставаться?   Что за вопрос? Конечно хочу! Этот мир естественен для меня, это моя среда обитания.  — Sanctus…   Нет. Только не этот голос. Почему все происходит вот так сразу?!  — Sanctus, отпусти его.   Я закрыла глаза, но когда открыла, то картина вокруг была мне незнакома. Или нет, знакома! Я стояла в Черном лесу, но был он куда жиже и моложе. Рядом со мной стояло нечто темное, у существа были только красные горящие глаза. В моих руках лежал какой-то зверек. Он не дышал. Горло скрутило от горя и чувства вины перед маленьким тельцем в сияющих ладонях. Внезапно «мой» дрожащий голос заставил тьму рядом вздрогнуть: — Но как же, Peccatum?! У него наверняка была семья, я должна его вернуть!  Я попыталась отдать часть сил, чтобы оживить зверька, но моей руки осторожно коснулась чужая. — У него никого нет. Его старый мир мертв. Так позволь ему его покинуть. — Тьма взяла мои ладони в свои, проводя эфемерными пальцами по тельцу. — Смерть это не всегда плохо, Sanctus. Для него это облегчение, это новый мир! Дай ему стать чем-то большим, чем-то новым!   Я не открыла глаз, но видение исчезло. Я бы долго просидела так в слезах, если бы не вспомнила что-то.   Аластор застыл так, будто его охватило оцепенение. Я не сдвинулась с места.  — Для знакомого ты слишком много знаешь. — Мой голос не дрожал - он звенел. Звенел угрозой и ядом. Ведь только они могут сейчас защитить. — Кто ты вообще такой? Откуда столько информации? … — Peccatum.   Peccatum… Неужели… Но это было странно. Ведь я даже не знала, что видела и кто были те двое. Как мы могли быть знакомы ещё когда Черный лес едва можно было назвать лесом? И раз он назвал меня Sanctus, значит, он тоже это видит и слышит?   В голове завертелись шестеренки. Я избранница Святой Матери, Аластор любимец Отца Отродий. От случайного предположения я бы упала, если бы не сидела прислонившись спиной к стене. Глупо. Невозможно.   На следующий день я шла по улице, прикасаясь к каждому прохожему. Я впитывала их грехи, чтобы они заглушили мои мысли, но впервые мозг был сильнее хора голосов. В тот единственный момент, когда это было скорее плохо, чем хорошо! Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на чужой боли. Один, второй, третий за секунду. Люди не возражали, даже не останавливались и не смотрели. Вдруг рука коснулась слишком знакомого греха. Корысть, жестокость, обман… Когда я хотела одернуть руку её уже сжала чужая. — Какая ты сегодня раскрепощенная, «просто Чарли». — Усмехнулся он, не отпуская руку, просто держа так, чтобы я не касалась его плеча. Боль была странной, будто я… привыкла к ней. И теперь почти не ощущала. Наконец я открыла глаза и спросила: — Что ты здесь забыл? — И тебе доброе утро, дорогуша. — Аластор склонил набок голову, не переставая улыбаться. Черная метка сжалась на руке, как щупальца, поднимаясь выше. Я резко вырвала руку и предупредила его: — Не трогай меня. Никогда.  Аластор снова едва подавил смех, хотя состояние его выглядело каким-то нервным, беспокойным: — Кажется, не я первый начал. И в чем же причина твоего «никогда»?   Я замолчала. Нельзя раскрывать такую уязвимость вот ему. Он угроза. Угроза всему, к чему я готовилась всю жизнь. Угроза всем планам.  — Не волнуйся, Светлячок, твоя маленькая тайна останется скрытой. — Аластор в шутку поклонился — Не благодари.   Я активно переваривала информацию, пока меня за рукав, а не за руку, чтобы не причинять боль отводили в более безлюдное место. Так он знает? И как долго? И зачем ему скрывать это от других? Выгодно? Конечно, на моем счету еще один долг перед ним. Я даже где-то их записывала и предполагала, как буду откупаться, потому что быть в долгу перед этим человеком опасно. — Почему ты называешь меня Светлячком? — Вдруг спросила я. Это было самое глупое и странное, что я от себя ожидала.  Аластор застыл на пару мгновений и сказал тихо, не обернувшись:  — …Ты светишься.