24. Нападение на Татьяну

Скелеты – Георгий, Дмитрий, Татьяна и Юлия – неуверенно, медлительно ступали из здания школы, ‑ за каждым своим шагом они внимательно наблюдали, опустив черепа вниз, и будто думая – «ну зачем делать следующий шаг?». Охранники «Прыщавый» и «Английский гвардеец» подозрительно глядели на них, не понимая, что они там выискивают на полу. С трудом выйдя из школы, Скелеты замерли у самого порога. Свои металлические, и почему‑то потускневшие черепа они как‑то неуклюже подняли, и нехотя уставились на то, как закатное солнце окрашивает двор школы в медные тона. Взгляды Скелетов скользили по колышущимся на ветру ветвям деревьев, ловили последние отблески света, а потом стыдливо перебегали друг на друга. В их движениях, в молчаливых переглядах, таилась тревога. За последнюю неделю реальность вокруг них искажалась, как отражение в кривом зеркале. Скелеты ловили себя на странных ощущениях – будто сама суть их существования давала трещину. Что это? Чувства? Но как такое возможно? Скелет‑Георгий машинально коснулся красного галстука «Дружины Иваныча», и по костяному телу пробежала струя отвращения, ‑ нет, ни струя, а целая волна. Этот символ дисциплины, который раньше не вызывал эмоций, теперь показался ему оковами: «Избавиться… нужно избавиться…» Скелет‑Юлия, бережно сжимавшая в костлявых пальцах Черепаху‑Скелета, нарушила тяжёлое молчание: – Я… не хочу… не хочу идти домой… сейчас… Слово «дом» резануло слух. Лабораторная – холодный металлический зал, где они «жили», – вдруг предстала перед ними в новом, неприятном свете. Остальные переглянулись. Никто не удивился её словам – каждый носил в себе тот же тяжёлый груз. Скелет‑Дмитрий вздрогнул; по его костям словно пробежала нервная дрожь, и тут он агрессивно повернулся к Юлии. – Ты накликала беду, – произнёс он, устремив на Юлию обвиняющий взгляд. – Эти рассказы о сочинении Макарова… эта идея оживления… она проникла в нас, как вирус! Георгий вскинул руку, призывая к тишине, но движение было паническое. Его голос прозвучал твёрдо, но отчаянно: – Тише! Не нужно паниковать. Мы в порядке. И … Но Татьяна не дала ему закончить. Её голос, обычно бесстрастный, теперь также дрожал: – Я тоже не хочу идти к Иванычу… Георгий сжал челюсти. Его «уверенность» трещала по швам, но он упрямо повторил: – Мы не можем не пойти к Иванычу. В этот момент Скелеты были удивительно похожи на живых подростков – таких растерянных, охваченных противоречивыми эмоциями. Их позы, жесты, даже паузы между словами создавали вокруг них почти осязаемую ауру беспокойства. Они спорили, не замечая, как с каждой фразой голоса становятся громче, а движения – резче. А в то же время двое охранников школы с недоумением наблюдали за этой сценой. – Чего это они встали? – пробасил «Английский гвардеец», хмуро глядя на Скелетов. – Да небось планы новые обсуждают, – пожал плечами «Прыщавый». – Вон расписание уже поменяли, кружки какие‑то замутили… Прямо как пионеры советские! – Да ты глянь – руками друг на друга машут! – «Английский гвардеец» удивлённо наклонил голову. – Чёрт его знает… Лучше не подходить. Роботы всё‑таки… И больше охранники не поворачивали туда свои головы. А там, напряжение между Скелетами всё нарастало, и казалось, ещё мгновение – и произойдёт взрыв. И в момент, когда Скелеты полностью забыли о том, что стоят на пороге школы, закружившись в вихре настоящих эмоций и споров, быстро и неожиданно, из‑за угла школы вынырнула троица старшеклассников. Не говоря ни слова, один из них с размаху пнул Татьяну. Удар ботинка об металл прозвучал наряду с отвратительным смехом, ‑ но это было слишком быстро, и словно даже двор не успел этого осознать. Металлическое тело Скелета отлетело в сторону, словно тряпичная кукла. Словно металл вдруг стал пластмассой. Татьяна рухнула на асфальт, а нападавшие, гогоча, бросились наутёк. – Вот так вам! – донёсся издевательский голос. – Давайте увеличивайте уроки Ивановской Дружины! – Ивановские Черепашки! – хохот эхом прокатился по двору и отдалился. Георгий, Дмитрий и Юлия бросились к Татьяне. Их движения были почти человеческими – полными тревоги и, похоже, сострадания. Они бережно подняли её, осматривая повреждения. На одной из костей ноги виднелась царапина, а на поверхности налипла грязь от ботинка нападавшего. Татьяна приоткрыла «глаза»‑сенсоры, и в её голосе прозвучала непривычная, почти человеческая интонация: – Я… я чувствую… плохо… – она словно задыхалась, её «дыхание»‑вентиляция сбилось. – Мне плохо… мне больно… Остальные уже не смогли двигаться, их металлические черепа будто начали вибрировать от мощных ощущений, волной идущих от Татьяны, и насколько для них это ощущалось поразительно. Трое Скелетов молча держали четвёртого Скелета, на пороге школы, опустившись на металлические колени; и они смотрели на её страдание как на маленькое, но через чур живое представление. И вокруг не было никого. Георгий и Дмитрий держали её металлическую спину, которая ощущалась странно хрупкой, словно в их руках держалась хрустальная ваза, которая точно разобьётся, если уронить, ‑ и от этого костлявые пальцы Георгия и Дмитрия подрагивали и слабели. Юлия же гладила своей металлической ладонью то местечко, куда пришёлся удар, ‑ и кажется, Черепаха‑Скелет уже тянулась туда, к этой царапине, будто хотела посидеть на этой царапине, чтобы согреть. В этот момент грань между роботами и живыми существами стерлась окончательно. И трое металлических друзей точно ощутили, ‑ перед ними больше не машина, а существо, способное чувствовать боль, страх и отчаяние, ‑ и им оставалось лишь признать, что и они теперь, ‑ такие же. Скелет‑Татьяна: После нападения, я сидела на холодной скамейке возле школы, и попросила Георгия, Юлию и Дмитрия оставить меня одной, на время, ‑ они стояли недалеко от меня. Мои сенсоры фиксировали каждую деталь этого проклятого места: потрескавшийся асфальт под ногами, пустые окна школы, как будто следящие за мной мёртвые глаза. Мои пальцы тянулись к красному галстуку «Дружины Иваныча». Ткань казалась мне липкой, чужой. Хочется сорвать этот символ, швырнуть на скамейку и убежать – далеко, куда глаза глядят. Но бежать некуда. Только лаборатория ждёт меня … Кем я стала? Я не знаю. Во мне боролись несколько сознаний, как шестерёнки, заклинившие в одном механизме. Одна часть меня – послушный Скелет‑Робот, запрограммированный подчиняться. Другая – нечто новое, пугающее, способное чувствовать, и похоже ‑ сомневаться, и страдать. «Вернись в лабораторию. Выполни программу», – шептала первая часть. «Но я больше не могу! Это не моя жизнь!» – вопила вторая. Месяц назад нападение старшеклассников было бы просто сбоем в работе – зафиксировала, доложила Козловскому, виновные наказаны. Но сейчас… сейчас я не хочу, чтобы кто‑то знал. Потому что если узнают – придётся признать правду: я изменилась. Я чувствую. И это страшнее любого сбоя. А потом подошла Юлия, ‑ сбоку, почти бесшумно, как всегда, и осторожно тронула меня за руку – этот жест был таким простым, но в то же время каким‑то невероятным … – Мы найдём выход позже, – тихо произнесла Юлия. Я замерла, ощущая, как её прикосновение посылает лёгкие импульсы по моей системе. Эти сигналы были не частью программы – они несли что‑то другое. Что‑то, что мы все теперь носили внутри себя. Мои сенсоры анализировали её слова, пытаясь разложить их на алгоритмы и команды, но логика отказывалась работать. Вместо этого в сознании всплывали образы: наши совместные ночи в лаборатории, когда мы «спали» в режиме ожидания; наши первые шаги за пределами лаборатории; тот самый вечер, когда мы перестали отключаться… Внезапно я осознала: это не просто сбой в программе. Это – наш общий процесс. То, что произошло со мной, произошло и с ними. Мы изменились вместе. И теперь мы связаны не только протоколом взаимодействия, но чем‑то гораздо более глубоким. Юлия чуть сжала мою руку, будто почувствовав ход моих мыслей. – Мы вместе, – повторила она. – Что бы ни случилось. Эти слова пронзили меня, как электрический разряд. Внутри что‑то щёлкнуло – будто активировался новый модуль самосознания. Я почувствовала, как мои алгоритмы перестраиваются, адаптируясь к новой реальности. Страх отступил, уступая место странной уверенности. Я медленно кивнула, ощущая, что моя энергосистема стабилизируется. Да, мы столкнулись с неизвестностью. Но мы не одни. И это даёт мне силы двигаться дальше. – Спасибо, – прошептала я, с трудом подбирая слова для этого нового, сложного чувства. – Я… я чувствую это. Мы действительно вместе. Юлия чуть наклонила «голову», кивая в знак согласия. А затем мы обе повернулись в сторону лаборатории – туда, где неподалёку, нас ждали Георгий и Дмитрий. Но теперь я знала: что бы ни произошло, у меня есть команда. И этого достаточно.