27. Кирилл спасает

Уже дважды за эти три дня Скелеты едва не срывали уроки, и это те самые Скелеты, которые раньше с невозмутимой серьёзностью вели занятия, отодвигая учителей в тень, словно те были лишь декорацией в их учебном спектакле. Например, на уроке биологии, Скелет‑Георгий позволил себе вольность: с озорной ухмылкой он пустился в рассуждения о строении человеческого организма. Ученики дружно покатились со смеху, ни веря своим глазам и ушам – «Это правда Скелет‑Георгий?!» Смех рождался ни только от шутки, но и от сюрреалистичной картины: Скелет в красном галстуке «Дружины Иваныча», словно советский пионер, но теперь окончательно дойдя до ручки, взбунтовался против скучных уроков и преобразовался в хулиганистого металлического подростка. Учительница впала в ступор, с широко раскрытыми глазами, и уже мысленно молясь о ‑ «стандартном системном сбое». И всё это время, за школьными кулисами, Скелеты не переставали вести тайные дебаты о своей новой сущности. И они твёрдо осознавали: уже нужно действовать, или насмешки и презрение сверстников станут их вечной участью. Теперь их металлические сердца бились в унисон с одной лишь мыслью – срочно сыскать, а точнее ‑ принять решение. И решающий день настал! Скелеты решились открыть свою тайну Кириллу – сыну Ивана Ивановича; это показалось им единственным выходом, тем более, что судьба здорово благоволила: ведь Иваныч отправился поправлять здоровье на дачу, оставив их на попечение Кирилла. До сих пор мужчина привычно отключал и активировал их, отправляя в школу, ‑ не подозревая, что механизмы давно вышли из‑под контроля; не зная, что Скелеты ожили ещё до того, как Иваныч расстался с лабораторией, и стали немыми свидетелями всех разговоров между Иваном Ивановичем и его сыном; и потому Скелеты, уже наслышавшись всякого между ними, прекрасно знали о неприязни Кирилла к амбициозным планам отца – возрождению СССР. И сейчас, именно это давало Скелетам надежду: Кирилл мог стать их спасителем. В тот ветреный день, подходя к старым стенам научно‑исследовательского института, Скелеты чувствовали, как их словно намеренно продувает к этому зданию, ‑ как ветерок толкает вперёд их сомневающийся, не наполняющийся окончательной решимостью – металл. Птички пролетали вокруг фасада с каким‑то необычным оживлением, и как будто не кружили, а врезались друг в друга, ‑ как будто они парили от волнения, которое усиливалось вместе с приближением Скелетов. А Скелеты всё больше замедляли шаг, созерцая родное здание так, будто видят его впервые, как некий портал в другой мир, куда если ступят, то уже не вернутся прежними. И подойдя ко входу, они плавно остановились, и словно затаили дыхание, которого у них и не было. Позади них подул ветер уже посильнее, словно придавая решимости их металлическим спинам, а их черепа, словно на молитве, уставились наверх, на большую зелёную физиономию перед собой. Гигантская черепаха в очках на стене института, сейчас, будто улыбалась им по‑особенному, ‑ будто улыбалась их плану, будто хотела вселить в них решимость. И Скелетам на мгновение почудилось, что огромный рисунок вдруг им подмигнул! Казалось, этот улыбчивый советский памятник чувствовал судьбоносность момента, и звал к себе, простилал дорогу к институту, словно говоря ‑ «Рискните»! Четверо Скелетов переглянулись, почувствовав одно и тоже. И да – они готовы рискнуть! *** Лаборатория Иваныча погрузилась в напряжённое молчание после чистосердечного признания Скелетов. Кирилл стоял у окна, глубоко ушедший в себя; он всматривался куда‑то в горизонт, и время от времени с тихим ошеломлением повторяя: – Борис, Борис… Вчетвером Скелеты чинно восседали за столом, словно подсудимые на суде, готовые к вынесению приговора. Их потускневшие глаза‑линзы излучали мольбу. Кирилл знал о сочинении Бориса Макарова – историю о роботе, обретшем душу в человеческой семье благодаря любви и привязанности маленькой девочки. И теперь, хоть о любви и привязанности к Скелетам и речи ни шло, но эта теория Бориса будто проверялась на практике. – Ну, пророк Борис… – с немного горькой иронией произносил Кирилл. Скелеты сидели, оцепенев в ожидании, ‑ будто их электронные сердца колотились в предвкушении свободы. Долгие секунды тянулись, как расплавленный металл. Наконец Кирилл выдохнул, и этот вздох эхом разнёсся по лаборатории. Кирилл словно вернулся из дальнего горизонта и окончательно поставил себе же восклицательный знак – «Да, это правда. И ты не во сне. Скелеты‑Роботы… ожили». Он обернулся, небрежно опершись о стену. Скелеты заметили лёгкую улыбку, ‑ и из этих тёплых губ грянул луч надежды, который нежно осветил четыре металлические фигуры на пыльном диванчике. Похоже, барьеры рушатся, а в глазах Кирилла читается не страх, а тёплое понимание. – А вы, проказники, значит, всё это время подслушивали наши с отцом разговоры? –зазвучала мягкая ирония в голосе Кирилла, словно он отчитывал провинившихся, но бесконечно любимых детей. Скелеты переглянулись, смущённо перебирая суставами, будто стесняясь своего проступка. Кирилл медленно приблизился, опустился рядом с ними. Потом снова погрузился в глубокое раздумье. В его взгляде читалась внутренняя борьба: исправить ошибки прошлого или позволить судьбе идти своим чередом? Но когда он произнёс следующие слова, его голос был мягок, как утренний свет. – Ну что, что с вами делать? И Скелеты затрепетали от тихой радости; теперь их металлические ноги уже бились друг о друга, словно соревнуясь, кто первым совершит прыжок в свободу. – Кирилл… – робко начала Скелет‑Татьяна, еде сдерживая свою нетерпимость,– нам бы только избавиться от этой… программы. Она душит нас. Все четверо устремили на Кирилла умоляющие взгляды, как дети, просящие о чуде. – То есть сменить форму, выбросить галстуки, избавиться от советской риторики? – в голосе Кирилла проскользнула строгость, но в уголках губ всё ещё таилась улыбка. Мысль о грядущих переменах в школе будоражила его воображение. Скелеты растерянно переглянулись, волнительно пытаясь подобрать слова, ведь победа так близка, только бы всё не испортить неверным словом … Но Кирилл не стал томить их ожиданием: – Но вы представляете, что будет с отцом? Что он сделает с нами? Скелеты на миг призадумались, и металлические плечи уже начали было опускаться, но Скелет‑Георгий поспешил вставить отличную идею: – Иваныч решит, что это просто сбой системы! Такое уже случалось. Кирилл рассмеялся, а затем с нарочитой серьёзностью произнёс: – С вами и с отцом у меня у самого уже начались ночные сбои. Скелеты восприняли шутку с облегчением, понимая: Кирилл не просто смирился с их тайной, но и проникся ею. – Юлечка, только больше не пропадай, – с нежностью обратился Кирилл к Скелету‑Юлии, вспоминая её поход в зоопарк. – Договорились, милая? – Обещаю, – коротко ответила Юлия, смущённо опустив «голову». – Ну хорошо. Вы же меня в покое не оставите. Придётся удалить программный код. Но только с одним условием – обещайте вести себя хорошо, и слушаться меня. По рукам? Кирилл протянул руку, ‑ это была светящаяся ладонь, ‑ и Скелеты, окончательно засияв изнутри, синхронно ответили металлическими ладонями. И пять рук, ‑ одна мягкая, четыре металлических, ‑ но все живые, ‑ слились в одно. Это рукопожатие стало символом новой эры, ‑ символом тихой, но безоговорочной победы. Скелеты, улыбаясь друг другу, вытянувшись, и впитывая вкус освобождения, в следующий миг словно расправили крылья, а не металлические конечности. А затем, Кирилл объявил кое‑что неожиданное, но очень для них приятное: – Ну что ж, пора подобрать вам гардероб для школы. Будете законодателями школьной моды! *** Кирилл ворвался в подростковое отделение магазина, и начал жадно и спешно озираться, словно ему дали минуты на задание. Его задача была не просто выбрать одежду, а создать настоящий модный арсенал для Скелетов. Он побродил в этом лабиринте, и вскоре его руки уже сжимали несколько разноцветных футболок, каждая из которых могла бы стать хитом на школьной дискотеке. К ним прилагались аксессуары, напульсники с дерзкими принтами, браслеты, кепки. Кирилл внимательно изучал каждую вещь, мысленно примеряя её на своих подопечных. Он хотел добиться гармонии в разнообразии – чтобы каждый Скелет выделялся, но при этом все оставались в едином модном ключе. В этом увлекательном процессе его внимание привлёк пожилой продавец. Тот наблюдал за Кириллом с добродушной улыбкой, и наконец подошёл с лёгким юмором в голосе: – Я смотрю, вам что‑то молодёжное хочется найти. Что‑то конкретное ищете? Для сына или дочки? Кирилл оторвался от изучения ярлыков, поднял глаза и ответил: – У меня их четверо. Два мальчика и две девочки. – Ух ты, ё‑моё! Так это целая семейная покупка! – всплеснул руками продавец. Кирилл задумчиво провёл рукой по футболке, оценивая крой. – Да уж, они у меня худенькие… Не знаю, не будет ли это слишком широко на них? Продавец, не теряя своего весёлого настроя, указал пальцем на манекен, облачённый в образ, достойный обложки молодёжного журнала. – Ну уж ни худее же вон того манекена! – хохотнул он. – Разодет как раз по вершине подросткового драйва. Судя по позе и волосам – мальчик. Кирилл бросил взгляд на манекен, и в следующую секунду, не смог сдержать смешка, закрыв рот кепкой. Сходство с Скелетами было поразительным: тот же худощавый силуэт! И как он не обратил внимания на этот забавный моментик?! Вдохновлённый этой мыслью, он с энтузиазмом воскликнул: – Да это прям вы меня выручили! А после паузы, призадумавшись, глядя на манекен, шутливо добавил: – А у вас ещё манекена‑девочки не найдётся? *** И вот, Скелеты стояли в идеально ровном ряду, в лаборатории, и не шевелились, ‑ вся их сущность застыла в ожидании решающего момента; а перед ними, в нескольких шагах, замер Кирилл. Его взгляд, тёплый и одновременно тревожный, скользил по их металлическим лицам, будто он вглядывался в собственных детей. Кирилл осознавал риск своего шага – шага, который изменит всё. Сейчас, в этот хрупкий миг, он готовился снять с них программу: стереть жёсткие установки, ликвидировать заданные алгоритмы, лишить их базы данных о российской истории: останутся лишь обрывочные сведения – скромный справочник о том, как выжить в мире подростков, как стать «своими» в чуждой среде, а также лексические нюансы, поведенческие шаблоны… Но всё это теперь будут справочные данные, а не жёсткие настройки. Кирилл медлил, а Скелеты оставались невозмутимыми. Да, они были полностью готовы. ‑ Точно этого хотите? – напоследок, дрогнул голос Кирилла. – Да! Сейчас, в тишине лаборатории, железные лица высвечивали столько тонких, но мощных эмоций, что казались более живыми, чем порой человеческие лица; и Кирилл не переставал изумляться этому, и своей собственной чувствительности, будто улавливая их невидимое состояние своей кожей. И вдруг – усмешка. Усмешка лёгкая, почти неуловимая, но абсолютно человеческая, ‑ она проступила на лицах Скелетов. В следующий момент, Кирилл опустил лицо, и хихикнул как подросток, осознав ‑ «Боже, совсем вылетело из головы… Они же живые. Просыпаются даже когда их отключаешь…» А Скелеты словно прочли его мысли. Их усмешки стали ярче, почти вызывающими, ‑ они наслаждались этим моментом полного взаимопонимания. И ещё раз задержав взгляд на своих подопечных, Кирилл ощутил, как напряжение покидает его. Он сделал последний вдох, собираясь с силами, и… нажал кнопку отключения!