Часть 15. Витя

Тишина в квартире душила. Я стоял посреди комнаты, всё ещё сжимая телефон. Экран погас, но я смотрел на него, будто он мог дать ответ. Десять вызовов. Одиннадцатый сейчас пойдёт. Нет, двенадцатый. Я уже сбился со счёта. Гудки длинные, бесконечные, как дорога, у которой нет конца. Они врезались в барабанные перепонки, растекались по черепу тягучей, противной болью. Я закрыл глаза и представил, как телефон вибрирует где-то в её сумке, на дне, среди помад и ключей. Аня просто не слышит. Она просто… Гудки оборвались, за ними последовало сухое: «Абонент временно недоступен». Сначала я не придал этому значения. Ну мало ли. Села батарея. Шумно на улице. Она не услышала. Я сам иногда пропускаю звонки, особенно когда голова забита, когда погружаюсь в себя, в свои чёртовы мысли. Но прошёл час. Я отправил сообщение: «Ты где? Всё в порядке?». Две серые галочки. Прочитано. Я смотрел на экран, не дыша, будто от этого зависело, появится ответ или нет. Три точки замигали. Я почувствовал, как сердце подпрыгнуло, сделало кульбит где-то в горле. Потом они исчезли. Экран погас. Я набрал снова. Гудки. «Абонент временно недоступен». Я сел на диван. Или упал. Не помню. Я пытался дышать ровно. Вдох на четыре. Задержка. Выдох на четыре. Когда-то это помогало, сейчас — нет. Грудную клетку сдавило, будто кто-то поставил на неё бетонную плиту. Не накручивай. Она взрослая девушка. Могла пойти к подруге. Могла забыть телефон в сумке. Она не обязана отчитываться каждую минуту. Но где-то под рёбрами, в самом низу, поселился холодный, липкий комок. Я знаю его. Я чувствовал его в детстве, когда терялся в торговом центре и не мог найти маму. Когда стоял посреди эскалаторов и разноцветных витрин, а люди шли мимо, не замечая меня. Этот комок тогда засел во мне и никогда уже не уходил. Он затихал на время, а теперь снова ожил, разбух, заполнял всё нутро, мешая дышать. Я набрал номер Бека. Пальцы дрожали, я попадал не с первого раза. Он ответил после третьего гудка. — Слушай, ты Аню не видел? — спросил я, и сам услышал, как голос ломается. Слишком высокий, слишком тонкий. Как у подростка. — Аньку? — Бек молчал, переваривая вопрос. — Не, не видел. А чё случилось? — Она не отвечает. Уже часа два. — Может, к подруге какой уехала. Или просто хочет побыть одна. Вы там, кстати, как после всего? В его голосе скользила настороженность, но я её почти не замечал. Слышал только слова. «Хочет побыть одна». Горло сжалось. А что, если она правда решила уйти? Что, если всё это время она просто… ждала удобного момента? Нет. Нет, я не верю в это. — Слушай, а у неё есть… ну, кто-то ещё, с кем она могла бы быть? Подруги какие-то? — Да не особо она распространялась. — Долгая пауза. — Слушай, Вить, ты не дёргайся. Она девка взрослая. Может, у неё голова забита всяким. Ты дай ей время. — Ты не понял, — перебил я, и голос сорвался на какой-то противный, жалкий полукрик. — Она бы ответила. Она всегда отвечает. Бек что-то обдумывал, и в тишине мне чудилось что-то нехорошее. Какая-то заминка. Как будто он знал больше, чем говорил. — Ладно, если чё — наберу. Ты, главное, сам там… не накручивай. Он сбросил вызов. Я смотрел на потухший экран и чувствовал, как ледяные пальцы сжимают позвоночник. Что-то не так. Что-то определённо не так. Я листал контакты. У Ани была подруга, Ева, кажется. Я видел её один раз, мельком, когда они случайно столкнулись в кафе. Запомнил её, потому что Аня тогда сказала: «Это моя подруга, мы с института». Я нашёл номер в истории звонков — она звонила ей при мне, когда хотела спросить что-то по учёбе. Дрожащими пальцами нажал на вызов. — Алло? — Здравствуйте, это Витя. Я… мы с Аней встречаемся. Вы не знаете, где она может быть? Я ей дозвониться не могу, и… — Витя? А, ну да. — В голосе Евы прозвучала усмешка. Она считает меня придурком. Или просто не хочет говорить. — Нет, мы сегодня не виделись. И вообще, мы как-то… в последнее время редко общаемся. Извините. Короткие гудки. Она отключилась. Я смотрел на телефон, и внутри всё заливало горячей, тошнотворной волной стыда. Я чувствовал себя идиотом. Снова. Кому ты звонишь? Кто ты такой, чтобы они тебе что-то рассказывали? Для них ты — никто. Просто парень, который пришёл ниоткуда. Я заставил себя успокоиться, но тело не слушалось. Пальцы снова набирали Анин номер. Гудки. «Абонент находится вне зоны действия сети». Я вылетел из квартиры. Куртка осталась незастёгнутой, шарф волочился по асфальту, я не чувствовал холода, хотя на улице сыро, ветер бил в лицо, забирался под одежду ледяными щупальцами. Я шёл быстро, почти бежал к метро. В голове каша. Я пытался вспомнить все места, где мы были, где она могла бы оказаться. Маленькое кафе на набережной, где мы пили кофе и она смеялась над моими неуклюжими шутками. Парк, где она кормила голубей, а я смотрел на неё и не мог поверить, что такая девушка вообще может быть рядом со мной. Её парадная. Я у её дома через двадцать минут. Или через час. Я потерял счёт времени. Дверь заперта. Я тыкал в домофон, пальцы скользили по кнопкам, я набирал её квартиру раз, второй, третий. Молчание. Нажал ещё раз. Длинный гудок. Никто не открывал. Соседка с собакой вышла из подъезда, посмотрела на меня с подозрением, и я отступил, чувствуя себя преступником. Обошёл двор, заглядывал в арки, проверил лавочки. Ани нигде нет. Город огромен. Он смыкался вокруг меня, и каждый прохожий, каждая машина, каждый фонарь — часть этого заговора. Все знают, где она, но никто не скажет мне. Я чужой здесь. Всегда был чужим. Время вело себя странно. То оно сжималось, и секунды тянулись вечность — я стою на перекрёстке и не могу вспомнить, как сюда попал. То пролетало незаметно, и я вдруг понимаю, что прошёл пять кварталов, а сам не помню, как оказался здесь, на этой улице, у этого забора. Я нашёл отделение полиции почти через час. Стеклянная дверь, тусклый свет,. Я толкнул дверь, и внутри всё сжалось. Переступил порог, и понял: назад дороги нет. Я, брат подследственного. И тот, чья девушка сама сдала эту точку. Я, который… — Слушаю вас, — голос дежурного раздался за стеклом. Мужчина лет пятидесяти, лицо мятое, как старая простыня, глаза — два потухших экрана. Он видел всё. Его ничем не удивить. — Я хочу заявить об исчезновении человека, — голос сорвался на последнем слове, превращаясь в хрип. Я кашлянул, чтобы скрыть дрожь. — Пропал кто-то? — Девушка. Зовут Анна. Она не выходит на связь уже… — взглянул на часы, и холод прокатился по спине. — Почти пять часов. Дежурный даже не поменялся в лице. Он смотрел на меня с лёгкой, усталой усмешкой. — Пять часов? Молодой человек, может, она просто гуляет? Или дела у неё. Вы бы пришли через сутки. Или трое. — Нет, вы не понимаете, — я чувствовал, как щёки заливает жаром. Это стыд? Злость? Отчаяние? Всё сразу. — Это не похоже на неё. Она всегда отвечает. Всегда. А сейчас телефон отключён, и никто её не видел… — Паспортные данные есть? Я назвал имя, фамилию, адрес. Я знал их наизусть, как заклинание, которое может её вернуть. Дежурный записал что-то в журнал, медленно, не глядя на меня, и каждое движение его руки отдавалось в груди глухой, тягучей болью. — Ваши данные. Я назвал свои, и в этот момент что-то поменялось. Лёгкое прищуривание. Чуть заметное напряжение в плечах. Он смотрел на меня уже не равнодушно, а с пристальным, оценивающим вниманием. Как на зверька, который сам забежал в ловушку. — Филин Виктор? — переспросил он. — Брат Егора Филина? Внутри всё оборвалось, упало в пустоту. Я знал, что это имя значит в этих стенах. Знал, что где-то здесь, в ящиках столов, лежит папка с делом брата. И теперь я — не просто обеспокоенный парень. Я — «родственник фигуранта». — Да, — выдохнул почти неслышно. — Но это не имеет отношения. Аня пропала, и я… — Вы, молодой человек, сейчас находитесь под следствием, — перебил он. — Ваш брат — организатор незаконного игорного бизнеса. Вы — свидетель. Вам вообще не стоит появляться в отделениях полиции с такими… странными заявлениями. — Странными? Моя девушка исчезла! Вы что, не понимаете? Она просто… её нет! Никто её не видел, и телефон молчит… — Мы займёмся, если не найдётся в течение сегодняшнего дня, — отрезал он. Каждое слово — как пощёчина. — Приходите тогда с фотографией. И желательно с адвокатом. Он отодвинулся от стекла. Разговор окончен. Меня для него больше не существует. Я стоял, вцепившись пальцами в край стойки, и чувствовал, как всё внутри заливает чёрной, тошнотворной пустотой. Хотелось кричать, стучать, требовать. Но я понимал, что это бесполезно. Для них я никто. Для них я — «брат подследственного». Приложение к делу. Кусок мяса, который они уже отрезали и выбросили. Я вышел на улицу, и холодный ветер сразу начал выжимать из глаз слёзы. Или это не ветер. Я не знал. Ничего не знал. Шёл, не разбирая дороги. Ноги сами несли меня куда-то, и я даже не пытался их контролировать. Мысли крутились в голове, как бельё в стиральной машине — одни и те же, по кругу, всё быстрее, всё безумнее. Что, если это из-за меня? Что, если её забрали из-за того, что она была со мной? Из-за брата? Из-за казино? Я вспоминал слова Егора, сказанные когда-то давно, будто в другой жизни. «Не каждая девушка здесь с добрыми намерениями». Тогда я думал, что он говорит об Ане как о предательнице. Что он предупреждал меня. А теперь понимаю: он ошибался. Аня не была опасностью. Опасность — это мы. И мир, который мы создали. Игорный дом, деньги, полиция. Всё это накрыло нас, как цунами, и Аня оказалась в эпицентре. Из-за меня. Свернул в переулок, сел на холодную скамейку. Металл обжигал холодом даже через джинсы, но я не обращал внимание и сжал голову руками. Где ты? Где ты, Аня? Я закрыл глаза, и передо мной появилось её лицо. Как она шептала: «Я никуда не уйду». Сейчас эти слова казалось насмешкой Судьбы. Я открыл глаза. Небо серое, низкое, давило на плечи. Где-то там, в этом городе, есть Аня. Живая. Или… Я не мог закончить мысль. Отталкивал её, как только она начинала формироваться. Телефон снова в руке. Список контактов. Ева. Бек. Ещё несколько знакомых, чьи номера я когда-то случайно сохранил. Я звонил каждому. И каждый раз — одинаково. «Не видел». «Не знаю». «Извини». Я сидел на холодной скамейке, сжимал телефон в руке, и вдруг понял, что щёки мокрые. Я плакал от беспомощности и того, что снова оказался на краю, и снова не знаю, как сделать шаг, чтобы не сорваться. Внезапно телефон завибрировал. Сердце пропустило удар. Я смотрела на экран, и буквы расплывались перед глазами. Сообщение от Бека. «Слышал, ты в ментовку ходил. Не надо этого. Не сейчас. Я кое-что узнал. Встретимся?» Не помню, как добрался до её дома. В памяти только обрывки: мокрый асфальт, отражающий жёлтый свет фонарей, чьи-то тени, скользящие по стенам, холод, который пробирался под куртку. Теперь я стою перед её дверью с ключами в руке, про которые вспомнил лишь после сообщения Бека. Аня дала их мне неделю назад. Сказала: «Бери, мало ли что. Будешь приходить, когда захочешь». Я тогда чуть не расплакался от этой простой, бытовой близости — иметь ключи от её квартиры, знать, что где-то есть место, где меня ждут. Я надел их на связку рядом со своими, и они звенели на каждом шагу, напоминая, что я ей нужен. Сейчас этот звон казался издевательством. Я вставил ключ в замок. Он повернулся, и дверь открылась. Вошёл, закрыл дверь. Свет не включал — и так видно. В окна лился желтоватый уличный свет, он ложился полосами на пол, на стулья, на диван, где мы сидели вчера. Я остановился посреди комнаты. Всё на своих местах. Чашка на столе, недопитый чай давно остыл, на поверхности затянулась тонкая плёнка. Значит, она ушла недалеко. Или её увели. Эта мысль пришла внезапно, и я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Начал ходить по комнате. Не знаю зачем. Может, искал ответы, которых нет. Кровать не заправлена — Аня никогда не заправляла её сразу. Простыня сбита, подушка помята. Я дотронулся до неё пальцами. Холодная. На тумбочке — её телефон. Зарядное устройство воткнуто в розетку, провод свисает на пол. Я посмотрел на экран. Чёрный. Аня всегда брала телефон, когда уходила. Или его отключили уже после того, как… Я не стал додумывать. Нельзя. Оглядел комнату ещё раз. Всё как обычно. Её вещи, книги, блокнот на столе, из-за которого всё началось. Я смотрел на него и чувствовал, как меня начинает мутить. В этом блокноте была правда, которая чуть не убила нас. А теперь… Я отвёл глаза и увидел, что на столе, под блокнотом, торчит уголок бумаги. Жёлтый стикер, каких у неё много — она любила наклеивать их на стены, на зеркало, на монитор ноутбука. Я протянул руку, вытянул его. На нём был номер. Несколько цифр, написанных её почерком. Торопливо, уголки острые, нажим сильный — она писала быстро, почти в панике. Это её рука, но цифры… я не знаю этот номер. Или знаю? Что-то знакомое, какая-то комбинация, которая вертелась в голове, не давая покоя. Я перевернул стикер, посмотрел на обратную сторону. Там — ничего. Но когда снова посмотрел на лицевую, увидел: цифры разделены не так, как в номере телефона. Номер машины. Меня пробрало дрожью. Я закрыл глаза, и перед ними всплыла картинка: Аня стоит у окна, смотрит на улицу, потом быстро, торопливо записывает что-то на стикер. Я тогда спросил, что она делает, а она ответила: «Да так, ничего. Машину запомнила, чтобы у соседа не стояла». Я не придал значения. А теперь… Сжал стикер в кулаке. Я вышел из спальни, направился к выходу, но на пороге остановился. Что-то заставило меня обернуться, посмотреть на её комнату ещё раз. И я увидел — на столе, рядом с ноутбуком, лежит её флешка. Взял её, вставил в ноутбук. Экран загорелся, а на нём много папок. «Казино», «Игроки», «Схемы», «Петренко». Последнее имя я не знал. Открыл. Там были фотографии мужчины в форме. Майор полиции. Я смотрел на его лицо — квадратное, с тяжёлой челюстью, маленькими глазами, которые смотрели прямо в объектив. И документы. Отчёты о доходах, выписки со счетов, какие-то распечатки телефонных разговоров. Я не понимал всего, но понимал главное: Аня собирала информацию на этого человека. Она знала о нём. Я выключил ноутбук. Руки тряслись так, что едва попадал пальцами в клавиши. Нужно позвонить Беку. Мы встретились через час в забегаловке на окраине. Место дешёвое, прокуренное, с липкими столами и вечно уставшей официанткой. Бек сидел в углу, я опустился напротив, положил на стол стикер и флешку. — Нашёл у неё в квартире. Бек посмотрел на стикер, потом на меня. В его глазах я увидел страх. — Ты знаешь, что это? — спросил я, кивнув на флешку. Он неуверенно кивнул. — Знаю. Я надеялся, что она успела… что всё уже кончено. — Что кончено? Бек, говори. Пожалуйста. Он сжал стакан так, что вода из него плеснула на стол. — Казино Егора, Вить… оно не само по себе работало. Его прикрывали. — Он поднял глаза на меня. — Петренко. Майор Петренко. Он крышевал не только вашу точку, но ещё несколько по району. Получал с каждого, и немало. А когда твоя Аня сдала всё в полицию… когда накрыли… — Петренко лишился денег, — закончил я за него и почувствовал, как внутри всё оборвалось. — Не просто лишился. — Бек отодвинул стакан, посмотрел в сторону. — Его могли вычислить. Если бы начали копать глубже, нашли бы его. Он потратил много времени, чтобы замести следы, но Аня… она собрала слишком много. Она могла стать для него смертным приговором. — И он узнал. — Егор сказал. — Бек скривился. — Не со зла. Просто… когда его взяли, он пытался торговаться. Назвал имя того, кто сдал точку. Думал, это поможет. А Петренко… он услышал и понял, что его песенка спета, если Аня расскажет всё, что знает. Я закрыл глаза. Передо мной — лицо брата. Его кривая усмешка, его уверенность в том, что он всё контролирует. Самонадеянный, жадный придурок, который даже не понял, кого продаёт. — Он мог предупредить, — прошипел я сквозь зубы. — Егор мог сказать нам. — А зачем? — Бек смотрел на меня с какой-то горькой мудростью. — Он думал, что Петренко просто напугает её, чтобы она молчала. Он же не знал, что у неё на флешке — полное досье. — И где она сейчас? — Мой голос сорвался. — Где, Бек? Его лицо стало серым. — Он не просто так её забрал, Вить. Пока он не убедится, что она не опасна, он её не отпустит. А если убедится, что опасна… — Мне нужно найти её. Ты поможешь? Бек достал телефон, набрал номер. — Есть одна камера на выезде из района, — ответил он, не глядя на меня. — У моего знакомого. Если её увозили на машине, мы это увидим. Мы сидели в тесной подсобке за его знакомым, который смотрел записи с камеры на маленьком, заляпанном мониторе. Время на плёнке шло назад, перематывалось, скакало. Я смотрел на чёрно-белые силуэты, которые выходили из парадных, проходили мимо машин, исчезали в темноте. — Стой, — я подался вперёд. — Вот. На экране — её дом. Время: 19:43. Вчера. Я узнал Аню по походке, по тому, как она поправляла волосы, выходя на улицу. Она шла к остановке, но вдруг остановилась. Рядом с ней притормозила машина. Светлая. «А 479». Сердце упало куда-то вниз. Из машины вышел человек в форме. Я не видел лица — камера слишком далеко, но фигура массивная, тяжёлая. Он что-то сказал Ане, она отступила. Он достал что-то из кармана, и Аня замерла. Стояла неподвижно, как статуя. Потом медленно пошла к машине. Человек открыл ей дверь, она села. Он обошёл машину, сел за руль. И они уехали. Я смотрел на экран и чувствовал, как всё внутри заливает холодом. — Это он, — сказал Бек. Голос его звучал так, будто он подтверждает то, что знал с самого начала. — Петренко. Или его человек. — Что он ей показал? Почему она пошла? В глазах Бека такая острая жалость, что мне захотелось ударить его, чтобы он перестал на меня так смотреть. — Может, удостоверение, — предположил он. — Может, пистолет. Не важно. Главное — она испугалась и пошла. — Найди его. Найди, где он держит её. — Вить, это не кино, — Бек потёр лицо ладонями. — Он майор полиции. У него есть базы, люди, оружие. Если мы влезем… — Я сказал, найди! — Я вскочил на ноги, и стул за моей спиной упал с грохотом. Бек удивлённо посмотрел на меня — он никогда не видел меня таким. Я и сам себя таким не видел. — Не прошу тебя лезть. Просто помоги найти, а дальше я сам. — Что ты сделаешь? — в его голосе — скептицизм, смешанный со страхом. — Пойдёшь к нему? Скажешь: «Отдайте девушку»? Он тебя на порог не пустит или пустит, но ты оттуда не выйдешь. — Не твоё дело. Ты поможешь или нет? Бек вздохнул. — У него есть гараж в промзоне. На юго-востоке. Там он иногда… проводил допросы. Я слышал. Я поднял стул, сел обратно. — Покажи на карте. Бек открыл телефон, что-то искал. Потом протянул его мне. На экране — точка. Серое пятно среди серых кварталов. Я смотрел на это место, и в голове проносилось всё: её лицо, когда она впервые сказала мне «привет», её смех, её руки, её шёпот в темноте. Всё, что я боялся потерять. Всё, что я уже почти потерял. — Я привезу её домой. Я обещал. Я встал, пошёл к выходу. Знакомый Бека окликнул меня: — Парень, ты хоть пистолет возьми. У меня есть. Я обернулся уже у двери, посмотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается что-то, что не даёт мне сказать «да». Потому что если я возьму пистолет, стану другим. Стану таким, как они. И Аня, когда узнает… — Нет. Я не он. Я не буду убивать. Парень смотрел на меня с недоумением, но кивнул. — Тогда хоть это возьми, — Бек протянул мне маленький чёрный предмет. Диктофон. — Запишешь его. Если выживешь — будет что предъявить. Я взял диктофон, сжал его в кулаке. — Спасибо.

***

Я брёл по пустым улицам. В кармане — стикер с номером машины, флешка с досье и диктофон. В голове — её лицо. Я не знал, что сделаю, когда найду его. Я не умею драться. Никогда не стрелял и даже побриться не мог, чтоб не порезаться в очередной раз. Всю жизнь я был тем, кто прячется, кто уступает, кто прогибается, чтобы не сломаться. Но сейчас… сейчас я чувствовал, что внутри меня что-то сломалось. Или, наоборот, сложилось во что-то новое. Я думаю о том, что сказал Бек: «Он тебя на порог не пустит». Может быть, но я всё равно пойду. Я вспоминал, как Аня смотрела на меня в ту ночь, когда задал ей тот ужасный вопрос. В её глазах была боль. И я поверил. Впервые в жизни поверил, что могу быть нужен. Что могу быть любим. И теперь я не могу этого потерять. Не потому, что не выдержу, а потому, что она не заслужила умирать из-за того, что полюбила такого, как я. Я поднял голову к небу. Звёзд нет. Вместо них серая, тяжёлая пелена, которая давила на город. — Я иду, — прошептал в темноту. — Держись. И сделал шаг вперёд туда, где точка на карте. Туда, где, может быть, она ждёт. Туда, где я должен стать тем, кем никогда не был. Или умереть, пытаясь.