14. Смерть семьи. (Саске)

Жизнь моя была хорошей. Она, конечно, могла бы быть лучше, если бы мой брат начал обращать на меня внимание и проводить больше времени со мной, а отец не сравнивал бы нас постоянно, но и так было хорошо. Единственное, на что я жаловался не только про себя, но и на публику – так это на то, что меня окружила куча девчонок. И если на первом году обучения было еще терпимо, ведь среди клановых оказалось мало идиоток, то на втором году, после того как к нам зачислили новеньких, мне стало худо. Да, я и до этого не страдал от недостатка внимания – его хватало и за пределами академии. Но теперь я натурально страдал от переизбытка. Эти дуры даже в туалет за мной пару раз пытались пройти... Каждый месяц учебы, каждый новый день я лишний раз убеждался в том, что вокруг одни идиоты, которые не стоят моего внимания. Так я и жил. Ровно до того момента, пока жизнь не дала мне ощутимый подзатыльник. И подзатыльником этим стала Амаха Миу – девчонка из класса С, которая каким-то образом победила меня на спарринге. Тысячу раз прокрутив у себя в голове тот бой, я так и не смог понять причину своего поражения. А спрашивать у кого-либо было... лень. Да, лень! Поняв, что лучше лишний раз проверить, чем думать об этом снова, я решил дождаться следующего совместного занятия. Но его, как назло, не было. Я прождал неделю, месяц, семестр... а совместных занятий так и не прибавилось. А раз бой не идет ко мне, значит, я иду к бою! По крайней мере, я так думал. Пока не увидел, как она дерется с одним из старшеклассников – как позже оказалось, с Роком Ли. И во время этого боя она не только быстрее использовала техники, но и сама была куда быстрее и сильнее, чем при нашем спарринге. Я не мог поверить, что она сдерживалась в бою со мной. Но чем дольше наблюдал, тем больше убеждался в этом. Она за пару месяцев успела подраться не только со всем А-классом третьего курса, но и четвертый зацепила. И проиграла только двоим – Року Ли и Хьюге Неджи. С того дня я все чаще начал тренироваться и... наблюдать за ней. И чем дольше наблюдал, тем больше удивлялся происходящему. Помимо спаррингов, она тренировалась в тайдзюцу, ниндзюцу, дрессировке и отработке командных маневров со своим классом. И помимо всего этого, она умудрялась еще учить Узумаки. И вот сейчас я как раз следил за очередной такой тренировкой. И хотя в начале она показалась мне бредовой, позже я понял: это была имитация реальной миссии. Миссии по преследованию и устранению врагов. А последующий разбор, который я подслушал, лишний раз убедил меня в этом. Когда они разошлись по домам, я немного подождал, вышел из кустов и тоже направился домой. Но квартал, когда-то такой живой, такой родной и значимый для меня, теперь встречал тишиной пустых улиц. Я не понимал, почему никого нет. В это время обычно здесь гудела суматоха – торговцы закрывали лавки, дети бегали наперегонки, женщины обсуждали последние новости у колодцев. А сейчас – ни души. Чувствуя, что происходит что-то странное, я побежал. Быстрее. Еще быстрее. Дом. Родное крыльцо. Дверь приоткрыта. Я зашел внутрь и не услышал такого привычного «С возвращением». Я пробирался по комнатам и видел кровь. Кровь везде – на полу, на потолке, на стенах. Красные брызги, разводы, лужи. В нос ударил тяжелый металлический запах. – Мама? – позвал я шепотом. – Папа? Никто не ответил. Я дошел до зала. Дверь была закрыта. Я протянул руку, коснулся холодного дерева, толкнул. Она открылась сама, со скрипом, от которого у меня похолодела спина. Внутри, спиной ко мне, сидели отец и мать. Неподвижно. Слишком неподвижно. Я застыл в дверях, не в силах сделать шаг. Спустя несколько секунд их головы начали поворачиваться. Медленно, с хрустом, будто у сломанных кукол. И я увидел... Пустые глазницы, из которых текла кровь. Она лилась по щекам, капала на одежду, смешивалась с кровью на полу. А изо ртов вместо слов вытекали только красные струи. Я хотел закричать, но голос пропал. Хотел закрыть глаза, но не мог. Хотел убежать, но ноги приросли к полу. В эти секунды я начал слышать крики агонии на периферии и голоса родителей, что повторяли мне из раза в раз «убей», «отомсти», «уничтожь», и с каждым разом их голоса становились все громче и отчетливее. Спустя несколько секунд голова матери упала и покатилась по полу. Стоило ей остановиться у моих ног, как она посмотрела на меня и продолжила говорить... «убей»... «отомсти»... «уничтожь»... – А-а-а-а-а-а-а-а! – с криком проснулся я, и меня тут же кто-то обнял. – Тихо, тихо, все хорошо, все прошло, ты в безопасности, – кто-то сказал и продолжил гладить меня. – А-а-а-а-а! Аа-а-а-а! Они, они, все, ВСЕ!!! – меня схватила истерика. – Они все… а ты тут… прошло… – за своими криками я лишь слышал обрывочные слова. Я не мог перестать реветь. Тело трясло, зубы стучали, в голове мешались обрывки кошмара. Но монотонные поглаживания, такие теплые объятия потихоньку начинали действовать. Дыхание выравнивалось, сердце замедляло бешеный ритм. Меня аккуратно уложили в кровать. Руки продолжали гладить, и сквозь пелену слез я уловил слабый запах лаванды. Спокойный, уютный, безопасный. И я провалился в сон. Кошмары продолжили мучать меня, но я больше не просыпался с криками. Проснувшись, я захотел узнать, кто меня спас. Но открыв глаза, никого не заметил. Комната была пуста – небольшая, незнакомая, с простой мебелью и зашторенным окном. Я сжался калачиком и прислушался. Где-то за дверью разговаривали. – Я вам сказала, я не отдам его! – звенел сердитый детский голос. – Это я его спасла. А где были вы? – Он единственный, кто пережил эту ночь, – ответил грубый мужской голос. – Мы обязаны отвести его в допросную, чтобы узнать, кто убийца. – Я вам уже сказала – это Итачи! Так Саске и сказал мне!!! – Мы должны сами это услышать. И вообще, не мешайте... Послышалась возня, звуки борьбы. – Вав! – раздалось откуда-то снизу, а затем последовали мужские крики. – Убери от меня эту ебучую шавку! – Я бы советовала вам в больницу бежать, – холодно ответил девичий голос. – Она у меня бешеная. – Я тебя, суку, запомню! Не жить тебе в Конохе! – Скатертью дорожка. Звук захлопываемой двери. Тишина. Минут пять ничего не происходило. Я лежал, боясь пошевелиться, боясь дышать. А потом услышал то, чего не должен был слышать. – Ебаные старики, – прошептал тот же девичий голос, но теперь в нем не было злости – только усталость и горечь. – Додумались же приказать Итачи вырезать свою же семью. Имбецилы ебаные. И он тоже... за братика подумал, жизнь и силу ему дал. А то, что у него кукуха поедет – не подумал. Шаги. Дверь в комнату открылась. Кто-то вошел. Я притворился спящим. Вряд ли мне хотели навредить – иначе не защищали бы так яростно. – Слава Ками, снотворное хотя бы действует, – сказала девочка в пустоту и села на край кровати. Я почувствовал, как матрас прогнулся под ее весом. – Саске, Саске... – тихо заговорила она. – Тяжелая же доля тебе выпала... Теплая ладонь легла мне на голову, погладила по волосам. – Но я надеюсь, ты не сломаешься... Я защищу тебя от этой деревни, насколько смогу... А ты потом защитишь меня... от этого мира. Проговаривая это, она легла рядом, обняла меня и продолжила гладить. Движения становились все медленнее, размереннее. А вскоре и вовсе прекратились – я услышал мерное сопение. Она уснула. Я хотел повернуться, посмотреть, кто это обо мне так заботится. Но побоялся, что разбужу ее своим движением. В любом случае я узнаю позже. И, согретый теплом чужого тела, я снова провалился в сон. Проснулся я от небольших движений. Девочка, спасшая меня, пыталась встать, не разбудив. Осторожно высвободилась из объятий, взяла что-то из шкафа и вышла. Полежав еще немного, я встал. Я не знал, что делать, и что означали ее вчерашние слова… Но что это были за слова? Моя голова была полна мыслей о том, что нужно спросить девочку о них, но я не мог вспомнить этих слов… Поняв, что это бесполезно, я просто открыл дверь. Сразу за ней меня встретила такая родная фигура с белым фартуком и подвязанными в хвост волосами, но не успел я сказать что-либо, как она повернулась ко мне, и все видения, что были до этого, исчезли. На меня смотрели одновременно пронзительные и мягкие черные глаза. – Уже проснулся? – Амаха Миу улыбнулась. – Проходи, я как раз завтрак готовлю. Я замер. Ее я ожидал увидеть меньше всего. Ту, за кем следил последние месяцы. Ту, что победила меня в спарринге. – Как ты? – спросила она, продолжая помешивать что-то на плите. Я не ответил. Да и она не стала расспрашивать дальше. Спустя минуту-другую она перестала готовить, подошла ко мне и положила в тарелку яичницу с беконом. Аромат ударил в нос, и вместе с ним пришел знакомый запах – лаванды. Тот самый, что успокаивал меня ночью. «Так это она», – понял я и начал разглядывать ее еще пристальнее. Приготовив порцию и для себя, Миу села завтракать. Я последовал ее примеру. Во время трапезы мы не разговаривали. А закончив, она взяла тарелки и принялась их мыть, и только закончив и вытерев руки, она сказала: – По-хорошему, тебе бы дойти до резиденции Хокаге. Но можешь поступать как хочешь, можешь остаться тут и отдохнуть еще. – Угу, – ответил лишь я. Идти сегодня никуда желания не было, а потому я снова зашел в комнату, где спал, и лег на кровать. Спустя минут пять ко мне постучались и, не дождавшись ответа, сказали через дверь: – Если захочешь поговорить, я сегодня буду тут. Отдыхай. Весь остальной день я провел в кровати, лишь иногда вставая в уборную и покушать. А вечером опять повторилась ругань девочки и мужчины из резиденции Хокаге, но на этот раз уже на улице. И мужик ушел, не став дожидаться собаки, которая, к слову, лежала на полу около меня, лишь мордочка была на кровати, с печальным выражением смотря на меня.

***

Следующим утром я позавтракал, бросил короткое «спасибо» и направился в резиденцию Хокаге. Там меня прогоняли по разным кабинетам, выясняли всё, что только могли. А потом отправили в больницу – «на лечение». Идти в больницу я не собирался. Вместо этого я отправился домой. Добравшись до квартала, я остановился у входа. Он был чистым и пустым – совсем не таким, как в ту ночь. Ни крови, ни тел, ни разрушений. Словно ничего и не было. Я простоял там около получаса. Так и не решившись зайти внутрь, я повернулся и побрел по улицам, сам не зная куда. Мои ноги привели меня в не так давно покинутый дом. Открыв дверь, я услышал такое желанное: – С возвращением! Я остолбенел. Сердце пропустило удар. А потом, сам не заметив как, я почувствовал, что по щекам текут слезы. Из кухни выглянула Миу. Увидев меня, она тут же подбежала и обняла. Это было так стыдно – плакать при ней. Но так... так приятно чувствовать, что ты не один. Мы просидели так минут пять, пока я не взял себя в руки. Потом прошли на кухню, и она, поглядывая на меня, принялась готовить. – Миу, я дома! – раздалось со входа. «Она живет не одна», – мелькнула мысль. – Переодевайся и садись кушать, – ответила Амаха. – Угу, щас! Мимо двери кухни пронесся ураган – вихрь золотистых волос и оранжевой куртки. Я успел узнать его. Это был Узумаки Наруто. Спустя пару минут он влетел на кухню, и, стоило ему увидеть меня, как последовал вопрос: – А что этот напыщенный индюк тут делает? Я дернулся, но Миу опередила: – Что за оскорбления? Мне стыдно за тебя! Быстро ешь и в свою комнату. Иначе я начну проверять домашнее задание – завтра как раз в Академию. – Но Миу... – Что Миу? Я уже девять лет как Миу. Я сказала – значит, так и будет. – Хорошо, – Наруто понуро сел за стол и принялся за еду, то и дело бросая на меня недовольные взгляды. Мы поужинали молча, а потом разошлись по комнатам. И никаких расспросов от Миу не последовало. Ни о той ночи. Ни о моем состоянии. Ни о чем. Чему я был очень рад.