Часть 7. Возвращение самурая.

Утренние часы после праздника выдались сонными и тягучими, как мёд в холодный день. Отряд собирал вещи в рёкане, но делал это с такой скоростью, будто каждый предмет весил тонну. Джек уже трижды перекладывал из сумки в сумку один и тот же сувенирный магнит с Фудзиямой. Зимний просто сидел на татами и смотрел в одну точку — отдыхал после культурного шока. Брок возился с огромной коробкой сувенирных моти — рисовых сладостей с начинкой из красной фасоли, которые купил вчера на празднике. — Кому я купил три килограмма моти? — спросил он у пространства. — Зачем мне три килограмма моти? Когда я это ел, мне казалось, что это гениальная идея. Сейчас я понимаю, что это был голодный психоз. — Передай половину в багаж, — лениво предложил Роллинс, перекладывая магнит в десятый раз. — Вес небольшой. — Багаж забит твоими магнитами и фотографиями с лисами, — рявкнул Брок. — Ты купил сорок три магнита, Джек. Сорок три! — Тогда съешь моти, — миролюбиво сказал Зимний Солдат. — Японцы говорят, что сладости успокаивают гнев. — Я не хочу успокаиваться, я хочу впихнуть три килограмма рисовой пасты в самолёт, который и так летит на пределе грузоподъёмности из-за сувениров! Солдат пожал плечами и вернулся к созерцанию точки на стене. Он уже привык к таким перепалкам. МикроБаки в это время бесследно исчез. Это не было необычным — кот любил растворяться в тенях, когда чувствовал, что приближается время отъезда. Но на этот раз Брок насторожился. Последние полчаса у кота был тот самый взгляд — «я должен кое-что закончить, прежде чем мы уедем». Оказалось, он пошёл прощаться с карпом. — Брок! — крикнул Роллинс с веранды. — Иди сюда! Твой кот устроил последнее представление. Брок вышел в сад и замер. МикроБаки сидел на самом краю пруда, в своей любимой позе сфинкса. Перед ним, в прозрачной воде, лениво плавал тот самый золотистый карп — огромный, наглый, с явным чувством собственного достоинства. Тот самый, который плюнул в кота пузырём в первый день. Они смотрели друг на друга. Карп — с высоты своего водного величия. Кот — с низкого берега, но с высоты своего самурайского духа. — Что он задумал? — спросил Брок, подходя ближе. — Не знаю, — ответил Роллинс, доставая телефон. — Но я должен это снять. МикроБаки медленно, очень медленно, опустил лапу в воду. Карп не шелохнулся — явно привык, что туристы его кормят, и воспринимал любые прикосновения как попытку угощения. Коснувшись воды, кот замер. Его глаза сузились. В них читался расчёт — математически точный, как баллистический алгоритм. — Он что… вычисляет траекторию? — прошептал Роллинс. — Он модифицированный кот, — вздохнул Брок. — Он может всё. Вопрос не в «может ли», а в «должен ли». Кот решил, что должен. Прыжок был стремительным — МикроБаки взлетел в воздух, описав идеальную дугу, и приземлился прямо на спину карпу. Вода взорвалась фонтаном брызг. Рыба, не ожидавшая такого нападения, рванула вперёд, пытаясь сбросить седока. Кот удержался. Он вцепился когтями в чешую (бионическая лапа сделала своё дело) и оседлал карпа, как какой-то кошачий ковбой на родео. Золотистое тело заметалось по пруду, поднимая тучи ила и распугивая остальных рыб. — Боже мой, — выдохнул Джек, снимая видео. — Он на нём верхом. Он, блин, верхом на карпе! — Мелкий, слезь! — крикнул Брок, но голос его сорвался на смех. — Ты не ниндзя, ты ковбой! Зимний Солдат вышел на веранду, увидел эту сцену и замер. — В Японии есть легенда, — сказал он после паузы. — Про мальчика, который оседлал карпа и доплыл до дворца дракона. — Это не мальчик, это кот! — возразил Роллинс. — Тем более легендарно, — пожал плечами Солдат. Карп, наконец, совершил резкий разворот, и МикроБаки не удержался — он слетел со спины рыбы, перекувырнулся в воздухе и приземлился на берегу, весь мокрый, взъерошенный, но с лицом, на котором читалось одно: «Я победил. Он сдался». Карп, тяжело дыша, уплыл в глубину, бросив на кота обиженный взгляд. — Ты его загонял до сердечного приступа, — сказал Брок, вытирая кота полотенцем, которое принесла всполошившаяся хозяйка рёкана. — Стыдно. Он же мирная рыба. — Мяу, — недовольно ответил МикроБаки. Это означало: «Мирная рыба не плюётся в самураев. Он напросился». Хозяин рёкана — пожилой господин Танака — вышел на шум, увидел мокрого кота, карпа, который затаился в водорослях, и расхохотался. Смеялся он долго, заливисто, по-детски, вытирая слёзы. — Сорок лет я содержу этот рёкан, — сказал он наконец, вытирая глаза. — Сорок лет. Кошки здесь были. Собаки были. Даже енот однажды забегал. Но чтобы кот… оседлал карпа… — он снова засмеялся. — Вы принесли нам историю, господа. Я буду рассказывать эту историю внукам. — Простите его, пожалуйста, — виновато сказал Брок. — Он… он иногда забывает, что он кот. — Он не забывает, — покачал головой господин Танака. — Он просто знает, кто он есть на самом деле. Это большая честь — принять в своём доме такого гостя. Он поклонился коту. МикроБаки, мокрый, взлохмаченный, но гордый, принял поклон с достоинством истинного самурая. — Ладно, — сказал Брок, заворачивая кота в полотенце. — Пора ехать. А то мы опоздаем на самолёт, и бухгалтерия прибьёт нас за нарушение бюджета. Они попрощались с господином Танакой. Роллинс оставил щедрые чаевые (и отдельно — на ремонт нервной системы карпа). Зимний Солдат молча поклонился саду, будто прощаясь с каждым камнем и деревом. МикроБаки, высунув мокрую морду из полотенца, бросил последний взгляд на пруд. Карп высунул голову из воды, посмотрел на него, выпустил огромный пузырь и ушёл в глубину. — Он тебя запомнил, — сказал Брок, усаживая кота в переноску. — Если ты когда-нибудь вернёшься, он будет ждать реванша. Кот довольно мурлыкнул. Он тоже будет ждать.

***

Такси до аэропорта Кансай было тихим. Слишком тихим. Брок сидел на переднем сиденье, смотрел на проплывающие мимо рисовые поля и чувствовал, как внутри разрастается странная пустота. — Скажите что-нибудь, — попросил он. — А то я начинаю думать. — О чём? — спросил Роллинс с заднего сиденья. — О том, что мы оставляем здесь кусок себя. Не меч. Не задание. А что-то… другое. — Душу, — тихо сказал Зимний Солдат. — Мы оставляем здесь душу. Частичку. Японцы верят, что если ты был счастлив в каком-то месте, ты всегда можешь туда вернуться. Не телом — мыслью. — Красиво, — вздохнул Брок. — Но мне нужен план действий. — План действий: вернуться в Вашингтон, отчитаться Пирсу, получить новое задание, — перечислил Роллинс. — Почистить оружие. Сходить в спортзал. Пересмотреть фото с праздника и погрустить. — Погрустить — обязательный пункт? — спросил Брок. — Для меня — да, — честно ответил Роллинс. — Я… я скучаю по Акико. Уже сейчас. Хотя мы ещё даже не сели в самолёт. — Ты влюбился, — констатировал Брок. — Я? Влюбился? — Роллинс хмыкнул. — Нет. Я просто… она особенная. Понимаешь? Она смотрит на тебя и видит не агента, не наёмника, не американца. А просто человека. Это… редкость. — Ты ещё сто раз так скажешь, — заметил Солдат. — И в итоге купишь билет в Токио через месяц. — Не через месяц, — отрезал Роллинс. — Через две недели. У меня накопилось много отгулов. Брок покачал головой, но улыбнулся. — Безнадёжен, — сказал он. — Абсолютно безнадёжен. — Это комплимент? — Это диагноз. МикроБаки сидел в переноске между Роллинсом и Солдатом. Он смотрел в окно на удаляющийся Киото — золотые крыши храмов, красные тории на холмах, тонкие силуэты сосен. В его глазах стояла тихая грусть, но он не издал ни звука. Самураи не плачут. Самураи запоминают. В аэропорту их встретил обычный хаос. Таможня, проверка билетов, бесконечные очереди. Но на этот раз всё прошло гладко — дипломатические печати работали как часы. Даже МикроБаки в переноске вызвал у инспектора только добрую улыбку. В Японии к котам привыкли. Даже к таким, у которых бионические лапы. — Ваш кот похож на манэки-нэко, — сказал инспектор, штампуя паспорт Брока. — Будет приносить вам удачу. — Он уже приносит, — мрачно ответил Брок. — Только не удачу, а мёртвых крыс в ботинки. — Это тоже форма удачи, — серьёзно сказал инспектор. — Крысы — символ богатства. У нас говорят, что если кот принёс крысу, значит, вас ждёт прибыль. — Я ждал прибыль в долларах, а не в грызунах. — Боги дают то, что нужно, не то, что просят, — философски заметил инспектор и вернулся к работе. Роллинс сдержал смех до выхода из зоны досмотра. Потом разрыдался от хохота, прислонившись к стене. — «Крысы — символ богатства»! — выдавил он сквозь смех. — Брок, ты теперь официально богатый человек. Поздравляю. — Заткнись, — рявкнул Брок, но сам едва сдерживал улыбку. — Пошли. Самолёт через час. В самолёте — том самом Гольфстриме G650 с дипломатическими номерами — они наконец выдохнули. Салон был пустым, только они трое и кот. Роллинс сразу устроился у окна и вытащил телефон. — Смотрю фото, — предупредил он. — Если я начну плакать, не обращайте внимания. — Плачь тихо, — разрешил Брок. — Мы в дипломатическом самолёте, а не в дешёвом кинотеатре. Зимний Солдат достал свою книгу о японской мифологии и углубился в главу о кицунэ. Кот, выпущенный из переноски, сразу запрыгнул на кресло рядом с Броком и свернулся калачиком. — Ты чего такой грустный? — спросил Брок, почесывая кота за ухом. — Рыбу поймал, духа видел, сладкий батат ел. Живи и радуйся. Кот молчал. Он думал о кицунэ. О её трёх хвостах, мелькнувших из-под кимоно. О маленькой статуэтке, которая теперь лежала в кармане Брока. О том, что в Японии осталась частичка его души — там, среди красных ворот и старых храмов, где пахнет жасмином и лисой. — Он скучает, — сказал Солдат, не поднимая глаз от книги. — Я чувствую. — Ты сейчас чувствуешь всё, что угодно, — проворчал Брок. — Тебе бы в шаманы пойти. — Платят плохо, — ответил Солдат. — А в Гидре — стабильность. — Стабильность? Мы летим на частном самолёте с котом, который оседлал карпа. Какая стабильность? — Вот это и есть наша стабильность, — усмехнулся Роллинс. — Хаос. Но организованный. С маркировкой «Сделано в Гидре». Самолёт взлетел. Киото остался внизу — россыпь огней, затянутая вечерней дымкой. Брок смотрел в иллюминатор, пока город не превратился в точку, а точка не исчезла в облаках. — Прощай, — тихо сказал он. — Ещё увидимся. МикроБаки прижался к нему плотнее. Он тоже прощался. Но знал — древние силы не забывают своих хранителей. И если судьба захочет, он вернётся. Тем более — там остался карп, который ждал реванша.

***

Вашингтон встретил их серым небом и мелким дождём — таким типичным, будничным, почти скучным после киотских красок. Брок, выходя из такси у своего дома, вздохнул полной грудью и понял: дом есть дом. Даже если пахнет не жасмином, а мокрым асфальтом и выхлопными газами. — Ну что, воин, — сказал он, выпуская кота из переноски. — Добрались. Докладывай обстановку. МикроБаки оглядел знакомую квартиру: когтеточка, миски для еды, диван, на котором спать не разрешали, но он всё равно спал. Всё было на месте. Даже мёртвая муха на подоконнике, которую он не успел съесть перед отъездом. Кот довольно фыркнул и пошёл проверять территорию. Первые дни прошли в режиме адаптации. Брок отчитывался перед Пирсом (сухо, коротко, без упоминания духов и девятихвостых лис). Роллинс писал отчёт о «культурном обмене» (первая версия была полна восторженных эпитетов, вторую он переписал в деловом стиле, но оставил пару намёков на «потенциальные контакты среди японских коллекционеров»). Зимний Солдат проходил плановое обслуживание криокамеры и всё свободное время перечитывал книгу о кицунэ. А МикроБаки ждал своего часа. Он знал, что рано или поздно границы его территории будут нарушены. Соседский пёс — тот самый огромный ротвейлер по кличке Кинг, которого боялись все в квартале, включая почтальона — имел привычку забегать на участок Брока по ночам и гадить под кустами. Хозяин Кинга, толстый мужчина с вечно пьяным лицом, только отмахивался: «Собака — она собака, что вы хотите?» Раньше Брок ругался, вызывал полицию, даже пытался ставить капканы (незаконно, но кто проверял). Ничего не помогало. Кинг был умным псом — он приходил, когда Брока не было дома, делал свои дела и уходил. Но теперь Брока не было неделю и Кинг, судя по следам, хозяйничал на участке как у себя дома. МикроБаки осмотрел территорию. Следы были свежие — пёс приходил этим утром. Кот обошёл периметр, принюхался, присел на задние лапы и задумался. Кодекс Бусидо гласит: «Настоящий воин не ждёт врага — он идёт к нему». Но это касалось людей. Для вторжений на территорию существовал другой принцип, который кот вывел сам, сидя на подоконнике и наблюдая за драками дворовых котов. «Лучшая защита — это нападение. А лучшая атака — та, о которой враг не догадывается». Он разработал план и назвал его «Тень спящего дракона». На следующую ночь Кинг, как обычно, перепрыгнул через низкий забор и направился к кустам. Он уже обнюхал любимый угол, поднял лапу, чтобы сделать дело, и в этот момент из темноты вылетела маленькая чёрная тень. Пёс даже не успел испугаться. МикроБаки не вцепился в морду, не залез на спину, не укусил за лапу. Он просто подбежал к задней ноге Кинга и со всей силы, которую могла выдать его модифицированная конечность, пнул пса под колено. Это был не укус, не царапанье — это был чистой воды пендель. Но пендель, выполненный с математической точностью: точка удара — подколенная чашечка, направление — вперёд и вверх, сила — ровно такая, чтобы потерять равновесие. Кинг заскулил, пошатнулся, попытался удержаться на трёх лапах, но гравитация взяла своё. Ротвейлер рухнул в кусты, подняв тучу листьев, и замер в шоке. Маленький чёрный кот стоял перед ним, выпрямив спину, и смотрел сверху вниз (несмотря на разницу в росте, взгляд был именно сверху). В его глазах читалось: «Убирайся. Навсегда. Иначе следующий удар будет по морде». Кинг понял. Он встал, отряхнулся, бросил последний взгляд на кота и побежал прочь. МикроБаки ещё минуту постоял на страже, убедился, что враг не вернётся, и с чувством выполненного долга пошёл домой. — Приём «Тень спящего дракона», — сказал он себе (на кошачьем, конечно). — Работает безотказно. Утром Брок вышел во двор, увидел развороченные кусты и готовился ругаться. Но потом заметил, что нет ни новых куч, ни следов подкопов. Только странная вмятина в том месте, где обычно присаживался Кинг. — Мелкий? — позвал он подозрительно. Кот сидел на крыльце, умываясь, с видом полнейшей невинности. — Ты что, прогнал ротвейлера? Кот чихнул и продолжил умываться. — Чёрт, — сказал Брок. — Я знаю. Ты его пнул, да? Кот моргнул — «доказательств нет». — Ладно, — вздохнул Брок, наливая коту свежую воду. — Дракон — так дракон. Главное, чтобы сосед не узнал. А то он решит, что я тренирую боевых котов, и вызовет спецназ. Кинг больше не появлялся. Хозяин так и не понял, что случилось, но радовался: пёс перестал убегать по ночам. А в квартале пошли слухи, что у Брока Рамлоу живёт монстр в кошачьей шкуре. — Пусть боятся, — усмехался Брок. — Меньше проблем.

***

Через неделю после возвращения Брок впервые взял кота на работу. — Сиди смирно, — инструктировал он в машине. — Не трогай оборудование. Не смотри в упор на техников — у некоторых из них слабое сердце. И, ради всего святого, не напрашивайся на дуэли взглядов с охраной. Они не якудза, они просто получают минимальную зарплату. МикроБаки, разумеется, не слушал. Как только они вошли в Трискелион, кот выпрыгнул из переноски и с достоинством прошествовал через турникеты. — Это кто? — спросил дежурный охранник, ветеран с седыми усами. — Мой зам по особым поручениям, — буркнул Брок, показывая пропуск. — У вас пропуск на кота? — У него дипломатический иммунитет, — не моргнув глазом, соврал Брок. — Спросите у Пирса. Охранник решил не связываться. В офисе отряда СТРАЙК МикроБаки устроил небольшой смотр. Он обошёл каждого бойца, внимательно осмотрел обувь (чистота — на твёрдую четвёрку, некоторые носки мятые), понюхал оружие (смазка качественная) и только после этого одобрительно мурлыкнул. — Он что, инспектирует нас? — спросил один из новеньких, парень по прозвищу Спиди, только что переведённый из другого отдела. — Он не инспектирует, — ответил Роллинс. — Он оценивает. Ты прошёл. Поздравляю. — А если бы не прошёл? — Тогда он положил бы тебе в ботинок мёртвую крысу. Это его знак недовольства. Спиди побледнел и на всякий случай проверил свои ботинки. МикроБаки быстро стал своей легендой в Трискелионе. Его знали все — от уборщиц до директоров отделов. С ним здоровались. Ему приносили угощения. Техники из оружейной мастерской сделали для него специальную лежанку из старого бронежилета — мягкую, с карманами для игрушек (и для спрятанных крыс). — Ты стал слишком популярен, — ворчал Брок, когда кто-то из аналитиков остановил кота в коридоре, чтобы сфотографироваться. — Ещё немного — и ты вытеснишь меня с поста командира. Кот посмотрел на него с выражением «это идея», и Брок поспешил добавить: — Шутка. Плохая шутка. Не вздумай. Но самым удивительным было то, как кот относился к Пирсу. При встречах МикроБаки не прятался, не шипел, не устраивал дуэлей взглядов. Он просто садился перед директором и внимательно смотрел. Долго. Очень долго. Пирс выдерживал этот взгляд с невозмутимостью статуи. — Он оценивает меня, — сказал однажды Пирс Броку. — Как думаете, я прошёл? — Он ещё не принёс вам крысу, — ответил Рамлоу. — Значит, вы в зелёной зоне. Но близко к границе. Пирс усмехнулся — той усмешкой, которая обычно означала, что он придумал что-то хитрое. — Передайте вашему «призраку», — сказал он, — что я ценю хорошую работу. И готов её поощрять. Брок не понял тогда, что это значило. Но понял позже.

***

Прошло три недели. Однажды утром секретарша Пирса позвонила Броку и сухим официальным голосом сообщила, что директор ждёт его в кабинете. Срочно. Без опозданий. Брок, который как раз завтракал (яичница с беконом и кофе — классика американского спецагента), чертыхнулся, наспех оделся, запихнул МикроБаки в переноску (кот сам запрыгнул — чувствовал, что дело важное), и поехал. В кабинете пахло дорогим табаком и старыми книгами. Директор сидел за столом, и перед ним стояла деревянная коробка — длинная, узкая, похожая на футляр для катаны, только меньшего размера. Коробка была из тёмного дерева, с инкрустацией перламутром и маленьким замком в виде лисьего хвоста. — Садитесь, Брок, — сказал Пирс, не глядя на него. — У меня для вас посылка. Из Японии. — Из Японии? — переспросил Брок, садясь на стул. — От кого? — От благодарных работников музея Киото, — Пирс повернул коробку так, чтобы Брок видел печать. — Для «маленького самурая, который охранял великую сталь». Так написано в сопроводительном письме. Брок похолодел. — Вы… открыли? — Ещё нет, — Пирс посмотрел на него — прямо, пронзительно. — Хотел, чтобы вы и ваш… помощник… присутствовали. Он сделал паузу, а потом добавил: — Кстати, Брок. Вы знаете, я всегда ценил вашу работу. Но скрывать от меня оперативные ресурсы — это… недальновидно. Ваш «Объект 21» давно числится в базе данных как «активный агент поддержки». С полным допуском. И с правом на получение наград. Брок открыл рот, закрыл и почувствовал, как что-то тяжёлое упало с его плеч. — Вы… знали. Всё это время. — С тех пор, как он добавил «40 банок тунца» в накладную, — усмехнулся Пирс. — Вы думаете, я не проверяю документы, которые подписываю? Брок, я доверяю вам. Но я доверяю и своей наблюдательности. А ваш кот — он очень заметен для того, кто умеет смотреть. В этот момент МикроБаки, сидевший до этого в переноске, тихо выскользнул наружу. Он подошёл к столу Пирса, вспрыгнул на край (никогда раньше он не позволял себе такой дерзости) и сел напротив директора. Спина прямая, хвост трубой. Взгляд — «я здесь, и я не прячусь». Пирс посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то вроде… уважения? — Здравствуйте, Объект 21, — сказал он. — Или мне называть вас Призраком? Кот медленно моргнул — «Призрак предпочтительнее». — Призрак, значит, — Пирс кивнул. — Хорошее имя для того, кто умеет исчезать. Что ж, давайте посмотрим, что нам прислали из Киото. Он достал маленький ключ (видимо, приложенный к посылке) и открыл замок. Крышка коробки мягко поднялась, открывая взглядам алое шёлковое нутро. Внутри лежало оно. Маленькое вакидзаси — короткий самурайский меч, предназначенный для ближнего боя, для защиты чести и для тех случаев, когда катана была слишком длинной. Меч был миниатюрным — идеально подходящим для маленьких рук (или лап). Брок замер. Пирс тоже. Клинок покоился на алой подушке, слегка поблёскивая в свете ламп. Ножны были покрыты чёрным лаком — глубоким, блестящим, как ночное небо над Киото. По всей длине ножен вился искусно вырезанный золотой дракон — точная копия того, что украшал «Печать Кровавой Луны». Чешуя поблёскивала, хвост извивался, пасть была раскрыта в беззвучном рыке. Но с другой стороны ножен, там, где у большой катаны была только гладкая поверхность, у этого вакидзаси был ещё один сюрприз — вырезанная в золоте лиса. Она стояла на задних лапах, передними пыталась поймать рыбу, а под ней, смешной и толстый, плавал карп. Сцена была почти комичной — лиса охотилась, но выглядела скорее неуклюже, чем грациозно. — Это… — Брок не мог подобрать слов. Рукоять меча была обтянута белой кожей ската и переплетена алым шнуром — цветом, который напоминал кисточку с «Печати Кровавой Луны». Навершие завершалось маленьким фигурным узлом — тоже алым, как капля крови. Гарда — цуба — была из тёмной бронзы, с изображением луны (кровавой, но в миниатюре) и летящих листьев клёна. Пирс осторожно извлёк меч из коробки. Он был лёгким — почти игрушечным, но в нём чувствовалась настоящая сталь. Настоящая работа мастера. Настоящая Япония. — Взгляните на клинок, — сказал Пирс, и в его голосе прозвучало то же восхищение, что и тогда, с катаной. Он слегка обнажил лезвие. На зеркальной поверхности проявился хамон — волнообразный узор закалки, напоминающий туман над горой Фудзи. И в этом тумане, если приглядеться, можно было разглядеть силуэт кота — серого, с поднятой лапой. Брок не поверил своим глазам. — Это фотореализм? — спросил он. — Как они… — Это мастерство, — ответил Пирс. — Мастерство, которое не купить за деньги. Которое передаётся из поколения в поколение. Которое… — он запнулся, — которое сегодня принадлежит вашему коту. В коробке лежало письмо — свёрнутый свиток из рисовой бумаги, перевязанный розовой ленточкой. Пирс развернул его и прочитал вслух. Почерк был изящным, каллиграфическим, с едва заметной дрожью: «Уважаемый мистер Рамлоу, уважаемый командир СТРАЙК и его отважный отряд. Позвольте представиться: Акико Мураками, гид Национального музея Киото и помощник моего деда, Такаси Мураками. Мы не забыли вас. Особенно мы не забыли маленького хранителя, который три дня и три ночи охранял «Печать Кровавой Луны» (по крайней мере, так говорят легенды, а мы в музее верим легендам). Мой дед, узнав, что ваш спутник — не просто кот, а настоящий воин, попросил знакомого мастера-оружейника изготовить это вакидзаси в подарок. Мастер работал три недели, не разгибая спины. Он сказал: «Такой маленький воин достоин такого же маленького, но настоящего меча». На ножнах вы видите дракона — в память о той катане, что вы вернули. А с другой стороны — лису и карпа. Это личное, для тех, кто понимает. Надеюсь, маленький хранитель примет этот дар. Он сделан с любовью и уважением. Передавайте привет вашему весёлому напарнику. Пусть он не забывает, что в Киото его всегда ждут. С самыми тёплыми пожеланиями, Акико Мураками». — Акико, — тихо сказал Брок, посмотрев на кота. — Она помнит. Кот сидел, не шевелясь, и смотрел на меч. В его глазах отражался золотой дракон, алая кисточка, лиса, ловящая карпа. В его сердце отражалась Япония. Пирс отложил письмо и взял меч обеими руками. — Что ж, Объект 21 — простите, Призрак, — сказал он, поворачиваясь к коту. — Позвольте вручить вам эту награду. За отличную службу. За преданность. За то, что вы напомнили нам, старым циникам, что в мире ещё есть место чуду. Он протянул вакидзаси коту. МикроБаки подошёл ближе. Он смотрел на меч — на золотого дракона, на лису, на карпа, на алую кисточку. Потом на Пирса. Потом на Брока. Брок кивнул — «бери. Ты заслужил». Кот протянул лапу — ту самую, бионическую — и осторожно коснулся рукояти. Его пальцы (когти) легли на оплётку точно в нужные места, будто он держал меч всю жизнь. — Принимаю, — сказал он. (По-кошачьи, конечно, но Пирс и Брок поняли.) Тишина в кабинете была плотной, почти осязаемой. Александр выдержал паузу и сказал: — Только, пожалуйста, не носите его на задания. Он слишком красивый, чтобы его царапали пули. Кот фыркнул — «я умею уворачиваться». — Умеете, — согласился директор. — Я видел отчёты с камер. Тот поворот в коридоре склада «Алой Зари» был великолепен. Вы учились паркуру? — Мяу, — скромно ответил кот. — Я так и думал, — усмехнулся Пирс. — Что ж, свободны, командир. И передайте вашему отряду, что горжусь ими. Всеми. Включая самого маленького. Брок взял коробку, кот подхватил меч в зубы (держа его за рукоять, как заправский самурай), и они вышли из кабинета. В коридоре Брок остановился, опустился на корточки и посмотрел коту в глаза. — Знаешь что, воин, — сказал он. — Я думал, что Пирс — бесчувственная машина. А он… он купился на твоё обаяние. Как все мы. Кот положил меч на пол, чтобы ответить: — Мяу. — Я знаю. Ты великий. Ты гениальный. Ты — Тень спящего дракона, пнувшая ротвейлера. Но теперь у тебя есть настоящее оружие. Так что будь осторожен. Не поранься. И не пугай уборщиц. Кот кивнул, взял меч обратно и с достоинством прошествовал к выходу. Брок смотрел ему вслед. Маленькая чёрная спина, идеально выпрямленная. Маленький меч, зажатый в зубах. Маленький воин, который изменил их всех. — Чёрт, — сказал Брок, доставая телефон. — Надо сказать Роллинсу. Он облысеет от зависти. Позже, дома, вакидзаси заняло почётное место — на специальной подставке, которую Брок заказал через интернет за бешеные деньги (экспресс-доставка из Японии, конечно). Подставка была из чёрного дерева, с вырезанными иероглифами: «Храбрость. Верность. Честь». Кот спал рядом, положив голову на лапы, и видел сны. В этих снах он снова шёл по красным воротам Фусими Инари, а рядом, лёгкая как ветер, шла Акико в розовом кимоно. И золотая лиса смотрела на них с вершины горы и улыбалась. Меч был дома. Маленький самурай — тоже. Конец.

***

P.S. Через месяц Роллинс всё-таки купил билет в Токио. Взял отпуск на две недели. Сказал Броку: «Я ненадолго. Просто проверю как там карп». Брок только рукой махнул: «Лети уже. И привези мне тот карамельный батат. Запасы кончились». А МикроБаки, проводив Роллинса в аэропорту, сел на подоконник, положил лапу на свой маленький меч и задумался — когда же они снова поедут в Японию? Вместе. Всей командой. Настоящими самураями. Карп его ждал. В этом кот не сомневался.