Часть 1

      Знание — не всегда сила. Например, Утахиме знала, что для мозга нет разницы, где происходят события — в реальности или в выдуманном 2D мирке. Он всё воспринимает одинаково. Реагирует на боль, ужас, всякие дикости. На любовь. А ещё — на сексуальных, качественно отрисованных и таких несправедливо ненастоящих мужчин.       Годжо Сатору, чёрт бы его побрал за невыносимо широкие плечи, длинные ноги и спрятанные под черной повязкой глаза, был как раз таким. Утахиме не знала, чего хотела больше: чтобы он магическим образом стал реальным, из плоти и крови, или, напротив, чтобы её саму перенесли к нему во фреймы, на страницы манги. Или в сменяющие друг друга с огромной частотой кадры аниме. А ещё лучше — в какой-нибудь возмутительно непристойный хентай. Готова была на стенку лезть от одержимости. К сожалению, такой умный, самоорганизованный венец эволюции, как человеческий мозг, не умеет прислушиваться к адекватным доводам рассудка. Ему глубоко пое… наплевать ему, что мужик нарисованный! Классный? — на, люби.       Циферблат маленьких электронных часиков на полке показывал полвторого ночи. Наутро Утахиме ждал класс, полный пубертатных подростков, забивающих на домашние задания и школьные правила. А она до сих пор лежала, выпучив глаза в экран телефона и рассматривала один арт за другим, прислушиваясь к записи в наушнике. Голос сейю повторял бесчисленное множество раз одни и те же слова с шаловливой, лукавой интонацией, заставляя её раз за разом прокручивать звуковую дорожку в начало. Глаза слипались, но заснуть не давало беспокойное желание получать заряд быстрого дофамина снова и снова. Она даже тихонько шептала имя, словно мантру:       — Годжо Сатору. Годжо Сатору. Годжо, мать его, Сатору.       На секунду прикрыв веки, Утахиме вдруг почувствовала, что в комнате она больше не одна. Тут же отмахнулась от бредовой мысли, как от настырной мошки, но через секунду уже обнаружила себя испуганно уставившейся в темноту. В дверном проёме кто-то стоял. Высокий силуэт был хорошо знаком, но он просто не мог быть там. Сначала Утахиме решила, что ей показалось. По-детски зажмурилась и снова открыла глаза. Однако силуэт не пропал. Отделился от косяка и шагнул вперёд. Лунный луч подсветил заострённый подбородок, чуть вздёрнутый нос и белые, торчащие над лентой волосы. Вскрик застрял в горле, и Утахиме даже показалось, что она теряет сознание. Она села и ущипнула себя, удивлённо взглянув на свою руку: кожа моментально покраснела и зачесалась.       Нарисованный рот открылся и что-то сказал, не попадая артикуляцией в то, что услышала Утахиме. В наушнике Годжо Сатору всё ещё повторял своё заигрывающее «Тереру на йо¹». А в реальности тот же Годжо Сатору уже был в шаге от неё, подобравшей под себя леденеющие ноги, укутанные ватным одеялом. С каждым шелестящим движением его черты становились всё более настоящими, плоский двумерный рисунок осваивал непривычное трехмерное пространство. Утахиме не могла позволить себе даже моргнуть, боясь, что видение пропадёт в ту миллисекунду, когда её веки сомкнутся, давая отдых сохнущим глазным яблокам.       Сатору присел на край дивана, отодвинув чистое постельное бельё. Протянул руку, дёрнул за проводок, спускающийся из её уха, и откинул наушники в сторону. Утахиме проследила за тем, как они пролетели через комнату и ударились о шкаф, повиснув на круглой дверной ручке. Повернув голову, она наткнулась на его нос и отпрянула назад.       — Не будь такой стеснительной, — протянул он, стягивая с глаз повязку. Тот же голос, та же самая интонация. Кажется, Утахиме переборщила с прослушиванием записи этого фрагмента аниме этим вечером.       И всё же Сатору был здесь, из плоти и крови. Не просто оживший раскрашенный красками эскиз — тёплый, осязаемый, дышал тем же воздухом. Она видела, как поднимаются его плечи при вдохе, и чувствовала тёплый выдыхаемый воздух на своей щеке. Утахиме последовала совету, и подсела ближе. Положила ладонь ему на губы, а потом притянула к себе за мягкий воротник форменного пиджака. Если уж ехать кукушечкой, то до конца! Губы были жёсткими, но ошеломляюще чувственными. Она прикрыла глаза, с наслаждением передавая контроль. Рухнула на подушку под беспрекословным натиском тяжёлого мужского тела. Мешающееся одеяло было тут же сброшено на пол. Сатору подхватил её под колено и устроился между её ног, зарываясь носом в шею. Целовал ключицы, расстёгивая пуговицу за пуговицей на шёлковой ночной рубашке. Дорожка поцелуев медленно спускалась вниз, одежда расползалась в стороны, и из-под неё всё больше была видна её ночная нагота. Утахиме восхищённо проследила, как он нежно провёл пальцами по глубокой ложбинке, а потом припал губами к груди, осторожно прокладывая себе дальнейший путь. Глухо застонала, когда влажный язык лизнул маленький, чувствительный сосок. В ответ на бесстыдный звук Сатору поднял глаза, удовлетворённо сощурился и обхватил его ртом, посасывая, прикусывая, заставляя выгибаться навстречу сводящим с ума прикосновениям. Очертил ладонями тяжёлые груди и свёл их вместе, лаская каждую по очереди. А затем вернулся к её напряжённому лицу и снова ворвался в рот, заставляя почувствовать вес своего тела и абсолютно точно настоящий — стоящий — член.       — Скажи, что хочешь его, и твоё желание исполнится, — прошептал он, упираясь лбом в её лоб.       Утахиме расплылась в улыбке, задыхаясь от сдерживаемого желания сорвать с него штаны.       — Ты, что, джин?       — Сегодня — да. — Сатору, словно прочитав её мысли, сел, всё ещё касаясь пахом её промежности, и расстегнул пиджак. — Могу исполнить любое твоё желание. Стоит только попросить.       — Ты — настоящий или моя фантазия?       Пиджак упал на пол. В ход пошли пуговицы рубашки.       — А как ты думаешь? — спросил Сатору, двинув бёдрами вперёд-назад. Утахиме закусила губу.       — Думаю, я чокнулась окончательно.       Она наблюдала, как исчезала одежда, обнажая идеальное, мускулистое, горячее тело. Его пальцы утопили в прорезь большую брючную пуговицу и взялись за молнию.       — Тогда тебе нечего терять.       — Ты прав, — она приподнялась на локтях, задирая подбородок, чтобы получше вглядеться в безупречное лицо, а потом отодвинула ткань, помогая ему высвободиться. Азартно сверкнула глазами, укладываясь обратно на постель и шире разводя ноги. — Займись со мной сексом, Годжо Сатору.       Дважды просить не пришлось. Сатору подбросил вверх её ноги, стягивая шорты, слипшиеся с тонкими розовыми трусиками, и закинул щиколотки себе на плечо.       — Какая же ты мокрая, — несдержанно рявкнул он, проводя ладонью по гладким, скользким складочкам и знакомясь пальцами с каждой из них.       Утахиме изнывала, словно в бреду мечась на подушке, когда он погрузил в неё сразу два пальца и двинул ими по внутренней стенке. Ей снова захотелось раскинуть ноги, но Сатору крепко прижимал их другой рукой, не давая пошевелиться. Большой палец накрыл набухший бугорок, и она взвизгнула и захныкала. Ощущения были такими яркими, что она готова была взорваться.       — Пожалуйста, Сатору…       Он снова обвёл клитор, вызвав у неё судороги.       — Пожалуйста, что?       Утахиме открыла глаза, краем сознания улавливая вопрос. Пальцы не останавливались, хлюпая внутри неё. Этого было не достаточно.       — Пожалуйста… Мм…       Сатору склонился к ней, сложив её пополам, и выдохнул прямо в лицо:       — Пожалуйста, что, Утахиме?       Она не могла оторвать взгляд, чувствуя, его руку внизу. Ещё немного, и…       — Пожалуйста, войди в меня.       Его член совершенно точно не был нарисованным. Твёрдым, внушительным, горячим — но не нарисованным. Сатору приставил его, постепенно погружая головку. В этой позе он мог сразу глубоко войти в неё, но предпочёл не торопиться, всё сильнее растягивая стенки. Утахиме теряла последние силы в этой пытке. Он лишь наполовину погрузился в неё, когда она выгнулась и затряслась, скребя ногтями по постели.       — Какая нетерпеливая.       Сатору улыбался одними уголками губ. Его дыхание сбилось, когда она сжалась вокруг него, а потом Утахиме сделала это. Дотянулась до его ягодиц и притянула, заставляя полностью войти в неё. Комнату наполнил её громкий, эротичный стон. Сатору стал двигаться, наращивая ритм и продавливая диван. Сладкие, влажные звуки проникновений смешивались со вздохами и почти беззвучным шёпотом. Уже было не разобрать, кто, кому и что говорил. Два обнажённых тела сплелись в яростном, безумном танце. Так хорошо ей не было ещё никогда. Он будто точно знал, что нужно делать. Предугадывал желания. Контролировал каждое движение. Поднимал её, усаживал на себя, а потом снова прижимал к постели. Или спинке дивана. Входил в неё, до боли сжимая бёдра, насаживая, обхватывая тело кольцом рук. Утахиме сбилась со счёта в попытке понять, сколько раз Сатору заставил её кончить.       — Как ты… всё ещё не…       Он понял, о чём она хотела спросить. Ему и самому была не совсем понятна, но до жути приятна такая длительная выдержка.       — Мне нравится тебя трахать.       — Боже…       Ноги в очередной раз затряслись, и она уткнулась лицом в подушку. Сатору разогнался, вбиваясь в бешеном ритме. Рухнул вместе с ней, придавливая и не давая вздохнуть. Просунул руку между нею и диваном и скользнул пальцами по клитору. Утахиме снова дёрнулась и сжалась вокруг не останавливающегося члена, не в силах больше даже сжимать кулаки. Просто била ладонью рядом с головой. Укусила его запястье, оставляя на нём след своих зубов. Сатору вошёл на всю глубину, и она почувствовала, как он выпустил в неё несколько вязких струй и замер. От ощущения изливающегося внутрь, тяжёлого, напряжённого члена Утахиме, наконец, протяжно застонала и кончила последний раз. Ещё с минуту они так и лежали, обмякнув и пытаясь справиться с одышкой.       — Это было…       — Да.       Сил не осталось даже на смех. Сатору поднялся с неё, и, когда он натягивал одежду, Утахиме спросила, уже почти проваливаясь в сон:       — Сатору, ты придёшь ещё?       Он усмехнулся и наклонился, убирая с её лба мокрую от пота чёлку.       — Просто позови меня по имени.       Он растворился, словно акварельный рисунок, нечаянно залитый водой. Хотя Утахиме уже этого не видела. Она крепко спала, свесив руку с дивана. Наутро она проснётся в недоумении, не зная, была ли эта ночь сном или видением, или сумасшедшим бредом перевозбуждённого мозга. Вздохнёт и решит, что нужно меньше залипать на сексуальных мужиков по ночам. Но потом, вставая с постели, неожиданно почувствует стекающую по внутренней стороне бедра белую жидкость и побежит в ванную, силясь вспомнить, что последнее ей сказал Сатору. Уже вечером, ложась в чистую постель, Утахиме решится назвать его имя. В злом, расстроенном разочаровании стукнет себя по лбу, когда ничего не произойдёт. Но потом ещё раз, на всякий случай, прошепчет в коленки: «Годжо Сатору». И почти грохнется в обморок. Потому что в дверях снова возникнет его призрачный силуэт. И в этот раз на нём уже не будет так много одежды. ¹ Не будь таким стеснительным (яп.).