Часть 1

      В Приграничье женщина не может быть сама по себе. Сначала она принадлежит отцу, потом — мужу и его семье. И только если он уходит в объятия Бездны раньше, она получает какую-никакую свободу. Большинство, впрочем, не стремится её обрести. Женщины в Приграничье покладисты и послушны, потому что таковы традиции, обеспечивающие их выживание. Север суров, и без крепкого плеча рядом одной просто не прожить. Пока мужья занимаются торговлей или охотой, добывая деньги и пропитание, женщины поддерживают чистоту в доме, готовят пищу, шьют и стирают одежду, воспитывают детей и не отрывают взгляд от пола.              Мужчина — защитник и добытчик, женщина — тихая гавань.              В отсутствие отца о семье заботятся сыновья.              Но Дэя — старшая сестра, и братьев у неё нет.              — Что с ними будет, Орон, если тебя не станет? У тебя нет сына, — фыркнула тётя Руи, — а у них нет защиты.              Дэя с самого детства знала, что она старшая, а значит, должна помогать маме по дому и смотреть за младшими: утешать, приглядывать, наставлять, иногда уступать, даже если очень не хочется, потому что они ещё маленькие, а она уже взрослая. Отец всегда учил, что семья — это самое главное, то, за что нужно держаться; в трудное время она придаёт силы.       У Дэи нет старшего или хоть какого-нибудь брата, который мог бы защищать, а отец, будучи охотником, не может постоянно быть рядом.              — Орон, это позор! Посмотри на неё, она же девка, а выглядит как дворовая шавка!              Разбитые нос и губа горели. Дэя провела языком по губам, слизывая запекшуюся кровь, и вместо стыда ощутила полное удовлетворение.              — Выпороть, чтобы сидеть не могла!              Она девушка, а девушки в Приграничье не должны драться. Но Дэя — старшая сестра, а значит, должна защищать остальных и присматривать за ними, потому что больше некому. И то, что семилетняя Наэка, прячущаяся у неё за спиной, больше не плачет, стоит того, даже если придётся слушать поток грязи, льющийся из уст тёти. И даже порка не страшна.              — Довольно, Руи! Я сам разберусь, как воспитывать своих дочерей!              Разумеется, отец не выпорол её. Он очень любил свою жену и своих дочерей и никогда бы не поднял на них руку, считая таких мужчин недостойными.       — Дэя, милая, ты — девушка, пойми же! Счастье, что не покалечили, в другой раз так не повезёт! — распекала её мама, пока стирала мокрой тряпицей, вымоченной в целебном отваре, кровь с детского личика и коленок.              Дэя потрогала распухший нос и нахмурилась.              — Я же старшая, — вот так просто.              Мама взволнованно всплеснула руками с выражением муки на лице, но отец нежно поймал её ладони и аккуратно притянул к себе за плечи:              — Говорят, Первая леди Империи, Тангирра Тьер, служила в армии, сражаясь на поле боя и командовала своим отрядом, отстаивая наши границы. Нет ничего плохого в том, чтобы защищать свою семью.              Спустя много лет Дэя поняла, что эти слова были призваны смягчить мамино беспокойство, а не являлись руководством к действию. Но восьмилетний ребёнок воспринял это именно так.              Молчаливое одобрение отца — читай, попустительство поступков любимой дочки — перевесило ту чашу весов, на которой находились общественные традиции и устои.              — Клянусь Тёмным, Орон, ни один сват не придёт к порогу этого дома, если ты не научишь свою дочь приличиям!              Дэе девять, и призрачная перспектива невозможности выйти замуж её, как ребёнка, пока не слишком волнует, а вот потребность защищать свою семью реальна, она здесь и сейчас.              — Если вы будете обижать мою маму, я вам кувшин об голову разобью, — предельно серьёзно изрекла она, сжимая кулачки, пока дядя Лундвар — дальний родственник — нервно посмеивался и бросал красноречивые взгляды на отца.              «Утихомирь свою дочь, Орон».              Через два с половиной года у родителей рождается долгожданный сын, но Дэя всё ещё чувствует потребность всех опекать.       Ещё через полтора года случается беда.              — Дэя, дочка… — отец выглядел постаревшим на десяток лет. Злосчастный договор-закладная на дом (по факту — на саму Дэю) мелко подрагивал в его руках.              «— Ты поблагодаришь меня, Дэя, поверь. Ты будешь благодарить меня долго, девочка. Мне лишь искренне жаль, что тебе так мало лет, и ещё целый год я буду вынужден просто облизываться… Но время летит быстро, маленькая; через год ты получишь шанс благодарить меня очень часто!              Кровь застыла в жилах. Дэя потом долго умывалась за домом ледяной водой и снегом, пока не перестала чувствовать не только руки, но и страх.              «Главное, что это я, а не Сирин или Наэка. Как-нибудь справлюсь».              Ледяная вода остудила голову, и место перепуганной тринадцатилетней девочки вновь заняла Дэя — старшая сестра. Та, кто решает чужие проблемы; та, к кому идут младшие, когда у них что-то не получается, когда у них болит живот, когда им нужна помощь».              — Папа, всё хорошо. Мы что-нибудь придумаем.              — Моя Дэюшка — сильнее всех, — с затаённой горечью произнёс отец, мягко поглаживая её по волосам.              У неё был год, чтобы придумать выход из ситуации. За тот год Дэя научилась читать — на том самом договоре, который тайком каждый раз забирала из родительской комнаты. Она перечитала его тысячу раз, так что каждая буковка и запятая запечатались у неё на памяти.              В конце лета она уехала в Ардам.               ***       «Вопиющая безответственность», — подумала Дэя, когда на первом занятии подняла руку на вопрос куратора:              — Кто хочет быть старостой?              После всех объяснений она пришла к простому для себя выводу: это не слишком отличается от того, чтобы быть старшей сестрой. Гораздо легче, но, по сути, всё то же самое: пригляди, пересчитай, если есть какая-то просьба или нужда — постарайся выполнить.              Дэя привыкла сама за себя отвечать, а ещё это хороший способ построить обучение так, чтобы было удобно ей. Академия Проклятий — государственное учреждение, и никто не желает брать на себя обязательств больше необходимого. На первом курсе большинство адептов выглядело стайкой потерянных утят, которым не сказали, куда идти; в столовой отвратно кормили, и если Дэя умела готовить, то большая часть её сокурсников не была способна почистить картошку так, чтобы не порезаться.              В академической столовке кормили отвратно, денег на то, чтобы питаться в тавернах, у неё не было, поэтому рано утром и поздно вечером Дэя прокрадывалась на кухню и готовила себе сама, а в остальное время перехватывала что-нибудь в таверне, куда устроилась подавальщицей — выходило дешевле.              Не заметить голодный взгляд Рифтана, однокурсника, высокого и крепкого парня, на свежеиспечённые оладьи было просто невозможно. И Дэя бы проигнорировала, да только его выражение лица было слишком похоже на выражение лица её любимого младшего брата, когда тому запрещали есть сладкое до ужина. И Дэя аккуратно подтолкнула тарелку в его сторону:              — Наелась уже. Бери, если хочешь.              Оладьи исчезли в мгновение ока.              Рифтану в следующем месяце исполнялось семнадцать; он был на полторы головы выше её. Но на следующий день он и его друг — рыжий Ивар — появились в дверях кухни, смущённо почесывая шеи и избегая её взгляда:              — У нас денег немного, но мы заплатим. За продукты хотя бы. А в следующем месяце я на работу устроюсь, и мы всё вернём.              Дэя хлопнула глазами, не донеся ложку с кашей до рта.              — А у него, — всё так же смущённо продолжил Рифтан, указывая на рыжеволосого Ивара, — руки из правильного места растут. Слышал, у вас в комнате шкаф сломался, он починить может.              И уставились умоляющими, голодными глазами. И несмотря на то, что они оба были старше, выше, сильнее, Дэя никак не могла избавиться от чувства, что снова сидит дома на кухне, пока младший брат и Сирин, надув губы и строя жалостливые глазки, выпрашивают угощение, чтобы съесть его перед ужином.              В любом случае, каши она с непривычки приготовила как обычно, не рассчитав, что теперь живёт одна. Так что от неё не убыло.              В конце трапезы Ивар протянул свою огромную лапищу, взъерошил ей волосы на макушке и произнёс с улыбкой:              — На мою сестрёнку похожа. Буду тебя защищать. Если кто-то обидит, сразу говори нам — мы его уроем.              — Ага, уроем, — кивнул Рифтан.              Дэя задумчиво пила чай, не обращая внимания на столовых работников, неодобрительно косящихся на их посиделки.              Готовить на столовской кухне адептам было не запрещено, но возможно, просто потому, что до Дэи такие преценденты не случались.              Надо было что-то решать, пока их не начали выгонять отсюда. Староста она или кто?        ***       — Адептка Риате, вы забываетесь!              — Но нам нужны практические занятия, директор Эннер.              — Выйдите из моего кабинета!              Дэя вышла, но никто не мог помешать ей вернуться снова.              — Директор Эннер, преподаватели написали учебные планы…              — Директор Эннер, Ночная Стража готова сотрудничать с Академией.              — Директор…              — Бездна с вами, адептка Риате, давайте свой учебный план! Где подпись ставить?              И, кинув взгляд на составленный учебный план — хм, довольно толково, — быстро расписался.              Ллирусу Эннеру было уже под шестьдесят; он был чистокровным человеком, средненьким магом, и всё, чего хотел, — это спокойно дожить свой век и выйти на заслуженную пенсию. Дела Академии его интересовали постольку-поскольку. Проработав всю жизнь на госпайке, он придерживался мысли, что пока крыша не падает студентам на голову и в Академии есть кому преподавать — всё в порядке.              Дэя Риате так очевидно не считала, и Ллирусу Эннеру было пугающе любопытно, сколько продержится это упорство в условиях сурового и беспощадного госмеханизма.              Очень скоро, однако, он передумал.              — Это что такое, адептка?              — Петиция и предложения по улучшению качества питания в столовой.              Ллирус едва открыл рот, чтобы осадить зарвавшуюся мелочь, но тут же припомнил, как настойчиво девчонка преследовала его с учебным планом, и едва не содрогнулся.              — Занимайтесь этим сами, адептка Риате! Бюджет Академии не резиновый!              — Тогда дайте разрешение пользоваться кухней! — с готовностью отозвалась девушка.              Эннер вгляделся в девичье, ещё не утратившее большей части детских черт, личико и задался вопросом, откуда в этой немощи берётся столько смелости. Или, скорее, наглости.              — Риате, скажите честно, вам больше нечего делать? — обречённо вопросил он.              Большие карие глаза на ещё совсем детском лице горели надеждой и упорством, готовностью идти до конца. Дэя Риате не то что не боялась барьеров — она их попросту не видела. Шла к цели с упорством гнома, почуявшего, где золото лежит. «Мне надо — значит, дайте. А если нельзя, скажите, как сделать так, чтобы было можно». Гремучая смесь.       — Так вы даёте добро?              Эннер передёрнул плечами. Он был не дурак — стоять на пути у несущейся ломовой лошади, ещё чего. Если уж девчонка Мастера Окено своим энтузиазмом доконала (три месяца!), что тот согласился на практику, то он, Ллирус Эннер, даже пытаться не будет.              — Даю! Делайте, что хотите, только забудьте дорогу в мой кабинет!              Дэя глубоко поклонилась:              — Спасибо, лорд-директор, — и вышла с удовлетворённым выражением на лице.              Ллирус наконец выдохнул, радуясь долгожданному спокойствию, но тут дверь распахнулась вновь!              — Директор Эннер, у нас, кстати, душ на втором этаже работает с перебоями, можно как-то…              — Завтра! Завтра! — совершенно непедагогично замахал руками Ллирус. — И только со сметой! До завтра не успеете — даже не приближайтесь к кабинету!              Девушка победно улыбнулась и исчезла, аккуратно прикрыв дверь.              Как только дверь за ней закрылась, директор Эннер обессилено откинулся в своём кресле, открыл ящик стола и достал оттуда бутылку крепкого вина.       Потом немного подумал, поднялся и достал из-за папок, в книжном шкафу, бутылку огневодки.       «Ещё немного подрастет, — подумал он, наполняя бокал, — и Империи конец. И не только Империи».        ***              — Ты меня не лю-ю-бишь! — завывала девушка (судя по золотистому цвету волос и темной коже — дроу), — Бессердечный! Я всё маменьке расскажу!              — Ага, давай, — отозвался… тоже дроу. Причём отозвался так обессиленно, что разложенные во дворе трупы показались живее.              Дэя неловко огляделась, собираясь по-быстрому ретироваться — у неё тут практика, вообще-то! Но совершенно случайно наступила на ветку, и та оглушительно громко хрустнула. Девушка стремительно обернулась, и при виде Дэи её золотистые глаза хищно вспыхнули. Стремительно, словно коршун, подлетела к застывшей Дэе и, крепко сжала её плечо:              — Вот скажите, это нормально?! Меня выдают замуж против воли, а этот мало того, что помочь не хочет, так ещё и скрывает что-то! Предатель! — золотые глаза сверкали праведным гневом.              — Оставь невинных жертв, кровопийца, — вяло подал голос парень.              — Заткнись, я не с тобой разговариваю!              — Вам нужна помощь? — наконец смогла вставить слово в семейный диалог Дэя.              — Это пострадавшим от её рук нужна помощь, — отозвались саркастично.              Девушка выпустила Дэино плечо из захвата и, смерив брата недовольным взглядом, обиженно надула губы:              — Не хочешь помогать и ладно — сама сделаю, — и, махнув подолом платья, умчалась прочь.              Нет, её помощь здесь точно не нужна. Проблем с отказом жениху у дроу точно не возникнет — бедняге впору самому закапываться в землю. Целее будет.              Парень с вымученным стоном взлохматил золотые волосы и сдавлено выругался.              — Младшая сестра, да? — с сочувствующей улыбкой спросила Дэя.              Дроу сощурился и дёрнул уголком губ в улыбке:              — Вы очень проницательны, госпожа…              — Риате. Дэя Риате, — и первая протянула руку. — У меня таких четверо. И ещё брат сверху.              Глаза дроу расширились от удивления.              — Я бы повесился, — честно сказал он, принимая рукопожатие. — А вы здесь какими судьбами, госпожа Риате?       — Академический практикум.              Дроу невольно сжал протянутую руку крепче и с опаской поинтересовался:              — Случайно не та самая адептка, вынудившая Окено…?              Дэя неловко кивнула. Улыбка дроу стала хищно-восторженной.              — Ах, как я рад познакомиться! Как рад! Ну что же вы стоите, у нас тут труп, между прочим, свежайший! — известил дроу голосом, которым обычно торговцы на рынке продают рыбу, уверяя, что её вот только сегодня выловили, смотрите, даже дышит ещё, — и подтолкнул вперёд. — Идёмте-идёмте, меня, кстати, можно звать Юрао…               ***       Во время выпускного курса, отсчитывая последние монеты на погашение закладной, Дэя задумывается, что где-то она всё-таки просчиталась. Когда она ехала поступать в Академию, то хотела лишь разобраться с долгом и остаться работать — конечно, ни о каком возвращении в Загреб и речи не шло, — но каким-то образом получилось, что она стала «Старшей сестрой» половины студентов. В какой момент это произошло, оставалось загадкой, ведь, по мнению Дэи, она просто занималась своими делами, делая жизнь легче и комфортнее в первую очередь себе, а то, что по пути умудрилась зацепить остальную часть академии — так это побочный эффект!              «— Просто прими уже благодарность и не выделывайся, — закатил глаза Рифтан».              «— Я думаю, вы не совсем понимаете, что именно вы сделали для студентов Академии, Риате, — сурово произнёс магистр Тесме после защиты диплома. — Но, возможно, это и к лучшему».              Сентиментальная леди Орис — профессор по любовным проклятиям — всхлипнула и мягко погладила её по плечу:              — Дэя, ты такая молодец. Ты непременно найдёшь своё место в жизни, я даже не сомневаюсь.              — Профессор Орис… — попытался успокоить коллегу Тесме.              — Ах, не сомневаюсь, ты найдёшь себе прекрасного мужа!              Дэя едва успела вернуть вежливую улыбку на лицо, чтобы никто не заметил её перекосившееся лицо, и кинула предупреждающий взгляд на задыхающуюся от немого смеха Ригру Дакене».              «– Хочешь сказать, если бы тебе сам… да хоть Риан Тьер! — руку и сердце предложил, ты бы отказалась? — слегка опьяневшая Ригра цепко схватила её за руку.              Третий курс отмечал закрытие сессии, и первокурсников, включая Ригру, тут вообще не должно было быть. Но та с первого месяца в Академии таскалась за Дэей как котёнок. Дэя всего-то пожертвовала ей свой платок в приёмной Академии, куда заливающуюся слезами Ригру привели родители, решившие, что наказание в виде обучения в Академии собьёт с дочери спесь. Сомнительный воспитательный приём, тем более что возраст у Ригры был уже вроде как неподходящий, о чём Дэя попыталась мягко намекнуть. В Академию Ригра таки поступила, а потом попросту отказалась возвращаться, сколько бы родители ни упрашивали дочь.              «На мою голову» — подумала Дэя.              Теперь оставалось лишь приглядеть за ней.              — Конечно.              Ригра разинула рот и уставилась на неё как на полоумную, сжимая в руках мокрый платок — кто бы мог подумать, что, выпив лишнего, она становилась очень сентиментальной.              — Помнить тринадцать видов вилок и ещё столько же ложек, весь придворный этикет, историю Тёмной Империи и Хаоса, танцы, которые танцами назвать не получается, — Ригра пьяно хихикнула, — да и само высшее общество — сплошной клубок змей. Свихнуться можно.              На самом деле Дэя соврала. Всё вышеперечисленное было значимо, но не настолько значительно. Просто Дэя хорошо усвоила урок, что наделённые властью люди очень быстро проникаются ощущением собственной неприкосновенности и причиняют другим боль. Что уж говорить о тёмных лордах, в которых сострадания не было ни на грамм. Зато историй об их ревности и собственничестве было полно, и если другие девушки находили это привлекательным, то Дэя скорее позволила бы лишить себя руки, чем согласилась бы испытать такое. Постоянный контроль, ограничения, невозможность принимать решения самой? Вероятность в любой момент оказаться запертой в собственной комнате, во имя «безопасности»? Лучше сразу Загрызню в лапы броситься! Спасибо, насмотрелась на это в родном Загребе.              Она — всего лишь человек. Случись что, и у неё не будет ничего, что можно было бы противопоставить силе и власти тёмных. Увольте, такого ей не надо»       Дэя закрыла сумку и в последний раз оглядела свою комнату в общежитии, ставшую ей пристанищем. За пять лет Академия изменилась. Даже не внешне — всё-таки государственное финансирование не предусматривало капитального ремонта и смены фасада (но, по крайней мере, на голову не сыпалась штукатурка, душевые работали, а в комнатах, пусть и жили по два-три человека, не продувались окна). В Академии, по крайней мере, наладилось питание, и студенты могли пользоваться кухней с официального разрешения. Впервые покинувшие дом на такой длинный срок первокурсники сразу же брались в оборот старшими и постигали тонкую науку готовки и стирки. А внезапно возникшее (без её участия, между прочим!) студенческое объединение подсказывало, куда можно устроиться работать на первое время. Практика под руководством мастера Окено (до сих пор припоминающего, как одна мелочь с косичками донимала его три месяца кряду!) позволяла хоть немного подготовить адептов к реальной работе!              Ладно, возможно, Дэя и правда своими действиями изменила что-то внутри Академии Проклятий. Совсем чуть-чуть.              — Партнер, время — деньги. Давай сюда свои чемоданы и дуй в контору, — Юрао возник за её спиной. — У нас такой заказ — закачаешься.        ***       — Признаюсь, прибывая в Академию, я ожидал худшего, — задумчиво произнёс лорд Тьер, оглядывая директорский кабинет. — Представьте моё удивление, когда вместо откровенно убогого заведения, я увидел адекватный педсостав и даже нормативную документацию. Да и условия… отличаются от тех, что мне описывали.              Ллирус промокнул вспотевший лоб платочком и воздал хвалу Бездне за то, что когда-то принесла Дэю Риате на порог Академии.              — Стараемся, лорд Тьер.              — И даже отчётная документация по финансированию сохранилась. В полном объёме, — задумчиво произнёс мужчина, просматривая сшитые папки.              — А как же иначе, лорд Тьер.              «Хвала Бездне, что Риате так носилась с этими документами», — воодушевлённо подумал лорд Эннер.              Хотя иногда, право слово, её зацикленность на документах и формулировках казалась ему чем-то нездоровым. Каждый пункт по три раза перечитывала!              — Проект внедрения практических занятий на основе участия в расследованиях Ночной Стражи — ваша идея, лорд Эннер? — вырвал его из размышлений голос.       Магистр Тьер пытливо взирал на него и словно препарировал каждую косточку в теле. Тут же вспомнились слухи, передаваемые ни иначе как шёпотом и с оглядкой, о методах ведения допроса в СБИ.              — Э-э, — протянул директор, стремительно бледнея, — н-не совсем.              — Врёт, — раздалось сзади.              Лорд Эннер испуганно подпрыгнул, невзирая на свой почтенный возраст, и уставился широко раскрытыми глазами на… это точно был тёмный лорд! Длинные белые волосы, тёмная кожа, пылающие синим огнём глаза, изогнувшиеся в издевательской усмешке губы. Сомнений быть не может — лорд Эллохар, директор ШИС!              Бледнеть лорду Эннеру было уже некуда.              — Рэн, у него сейчас приступ будет.              Поэтому почтенный Ллирус Эннер начал сереть!              Пожалев бедолагу, чьё старческое сердце могло не пережить присутствия сразу двух тёмных лордов, Риан произнёс:              — Вы свободны, лорд Эннер.              Для своего возраста, бывший директор передвигался на удивление резво — дверь хлопнула через секунду, оставив их с Дарреном наедине.              Эллохар насмешливо оглядел пространство кабинета, отмечая:              — Осваиваешься? Должен сказать, довольно неплохо.              — Сам удивлён, — ответил на невысказанный вопрос Тьер.              По последним отчётам и донесениям, академия должна была встретить его рассадником коррупции и необразованности с провалившейся крышей. На деле всё оказалось гораздо лучше, чем Риан смел надеяться.              — И адепты… большая часть на удивление толковая, как и преподаватели, даже увольнять никого не пришлось. Хотя кажется, мне не особо рады.              — Готовят диверсию? — с живейшим интересом спросил Эллохар, с комфортом устраиваясь в кресле.              — Пока скорее изучают, — задумчиво произнёс новоявленный директор Академии Проклятий. — Но я чувствую какой-то подвох.              — Поэтому вцепился в беднягу? Что не так с планом?              Тьер без лишних слов раскрыл папку и передал её.              Эллохар с интересом вгляделся в написанное, хмыкнул, пролистал несколько листов, испещрённых схемами, графиками и печатями:              — Почерк женский.              Раздался осторожный стук, и через приоткрытую дверь в кабинет заглянула леди Митас — секретарь. В руках она держала поднос с двумя чашками кофе и вазочкой с печеньем.              — Чаю, лорд-директор?              — С удовольствием, — с предельной вежливостью ответил Риан.              В отличие от бывшего директора, леди Митас лёгкой походкой вплыла в кабинет, без малейшего опасения приблизилась к директорскому столу и под взглядами двух тёмных быстро его сервировала, с интересом глянула на план в руках лорда Тьера и вежливо улыбнулась. Улыбнулась! Немного скованно, но без малейшего ужаса! Обычно появление Риана вызывало среди людей (да и не только людей) панику, граничащую едва ли не с приступами всеобщей истерики.              — Совсем тебе не боятся, Риан, теряешь хватку, — прозвучало почти издевательски. — Может, у вас ещё и студенты не дрожат от ужаса при виде нового директора?              Риан послал ему предупреждающий взгляд.              — Не переживайте, лорд-директор, — безмятежно произнесла леди Митас, забирая поднос и папку с документами. — Потрясения сильнее, чем адептка Риате, Академия уже вряд ли дождётся.              — Адептка Риате?              — Она самая. Вы же её план в руках прямо сейчас держите.              Глаза лорда Эллохара сверкнули.              — А знаешь, я передумал. Становится интересно, друг мой. Останусь-ка я, пожалуй, ещё ненадолго.              — Оформлять, понятное дело, преподаватели помогали, — продолжила леди Митас, не обратив на слова тёмного внимания, — но идея и исполнение — целиком её. До этого в Академии никаких практических занятий не было. Нормальной столовой, понятное дело, тоже, — поморщилась женщина, — а теперь довольно прилично кормят. И кухней можно пользоваться! Бедные дети, наконец-то не ходят, как сироты беспризорные.              — Действительно, прекрасные условия. Слушайте, а ещё парочка таких адепток у вас не завалялась? — с интересом протянул Эллохар. — Мне бы не помешали.              — В ШИС совсем скудные наборы пошли? — хмыкнул Тьер. — Айшарин не справляется?              — Переманю! У меня, между прочим, лучшие условия во всей Империи! За какой надобностью я вообще этим занимаюсь, если в этом богом забытом учебном заведении адепты сами Академию строят. Забесплатно! А я за это своим зарплату плачу, — прошипел Эллохар. И, повернувшись к застывшей леди Митас, ласково уточнил: — Так где, говорите, ваша адептка проживает?              — Рэн.              — Она… уже закончила обучение.                    — Ещё лучше.              «Точно переманю».              — Рэн.              — Поищите в конторе «ДэЮрэ». Они с офицером Найтесом занимаются частным сыском.              Леди Митас торопливо покинула кабинет, оставляя тёмных наедине.              — Рэн, ты же не серьёзно, — попытался увещевить друга Риан.              — Я серьёзен как никогда, Риан.              Взметнулось синее пламя. Кабинет погрузился в тишину. Лорд Тьер задумчиво провёл пальцами по строчкам на бумаге, размышляя, размышляя, размышляя…              — Дара.              Возрождённый дух смерти возник в кабинете, хитро улыбаясь:              — Да, господин.              — Личное дело Риате мне на стол. И преподавателей в кабинет. Каждого по отдельности.              — Допрос? — с плохо скрываемым возбуждением поинтересовалась она.              — Просто беседа, Дара, — с напускным осуждением исправил он. И она бы даже поверила, если бы не его взгляд — жаждущий, заинтересованный, поглощённый решением интригующей загадки. — Беседа. Жалобы, пожелания, адепты… особенно заслуживающие внимания.              Дара понимающе улыбнулась и скрылась, помчавшись выполнять поручение.              Назревало что-то невероятно интересное.