1. Кавех, успокойся

— Кавех, успокойся. Вот интересно, как надо рассуждать, думал иногда Кавех, чтобы допустить, что подобным образом можно кого-нибудь успокоить?.. Он не-на-ви-дел это слово. Оно сочетало: высокомерие, презрение, стремление ужалить, откровенное тебе-не-место-здесь и — особенно — непонимание, недоумение, звеняще-искреннее, наивное и страшное. Кавеху долго казалось, что вообще ничего хорошего — для адресата — с этим чёртовым словом произнести невозможно. А потом был Хайтам. — Кавех, успокойся. Целесообразно ли тратить столько ресурсов на попытки переубеждения людей откровенно некомпетентных, даже, вероятно, не слишком развитых интеллектуально? …и Кавех понял, что да: именно что казалось. Хайтам говорил это как-то по-особенному. Будто не вкладывая никакого значения; будто роняя машинально; будто… смешная аналогия, но Кавеху вспоминались маги из фэнтези. В длинных непрактичных мантиях, в забавных очках-половинках, те произносили какой-нибудь глупейший стишок — тоже вот так машинально, — и распахивалась запертая дверь, падал оглушённым враг, распускались цветы… хотя из содержания стишка подобные события следовали едва ли. Ни с кем кроме Хайтама — который только тепло усмехнулся, — Кавех подобными сравнениями не делился. Человеку Академии определённо не стоит забивать себе голову чепухой и мракобесием вроде магии. Художественных произведений тоже касается. Вся поглощаемая нами информация формирует… — Кавех, успокойся. Ты ведь и сам знаешь, что иные тезисы излишне столь громогласно озвучивать в эпсилон-окрестности деканата. Да, действительно, он и сам… знал; только применять знания на практике — было уже, что называется, совсем другой историей. Куда тут без магии. — Кавех, успокойся. Ответственно тебе заявляю, что если на экзамене используется только один комплект билетов, а количество сдающих превышает количество билетов, то по принципу голубиных клеток кому-то неизбежно попадётся последний… Но у него был Хайтам; и они справлялись… во всяком случае, справлялись с ним, с Кавехом. Всего происходило пугающе много; время летело пугающе быстро; было легко ещё об этом не думать, но… наверное, они даже взрослели. — Кавех, успокойся. Я уверен, что эта схема вполне рабочая… — Ага. Если что, с комендантом сам объясняться будешь. — Запрещённый приём. Ладно, перепроверю ещё раз. …или пытались. — Кавех, успокойся. Мы же сразу договорились: шансов пройти практически нет, мы просто развлекаемся и получаем полезный опыт. Что не так?.. А что-то становилось не так. Кавех не мог уловить, когда это началось. Он рассыпался в вариантах; их было слишком много, они сверкали, слепили глаза, точно магические самоцветы, резали стеклянными гранями руки. — Кавех, успокойся. Да, мы о многом не подумали, составляя заявку. Возможно… хм… недооценили себя. Теперь придётся выполнять обещанное. Иного выхода нет. — Кавех, успокойся. Я просто не уверен, что эта схема рабочая… — Я тоже не уверен. Мне казалось, или для этого и нужны тестовые запуски? — Мне казалось, или в регламент тестового запуска не входит поглощение содержимого фляги? — Кавех, успокойся. Для тебя новость, что я давно уже не могу тебе доверять?..

***

— Кавех. Успокойся. Это явно не то, что ты желаешь от меня слышать, но… Я вижу, что ты действительно не выдерживаешь настоящей работы. Да, в студенчестве всё было иначе; но студенчество было, считай, только тренировкой. Полноценная научная деятельность началась сейчас. И всё, что я делаю, — просто соответствую новым условиям. Но если твоя… лабильная психика, или как ты это называешь… с данными условиями действительно не справляется, то может быть, лучше и не пытаться? Может быть, лучше обратиться за квалифицированной помощью?.. Кавех успевает почувствовать, как глаза зло ширятся, и так больно-больно-больно, словно забавные очки-половинки бьются вдребезги — и осколки летят в известном направлении. Пожалуй, кое в чём старшие товарищи всё-таки были правы. Забивать себе голову чепухой и мракобесием вроде магии — человеку Академии определённо не стоит.