4. О пользе и вреде здорового образа жизни

Хайтам пах весенней улицей и ядрёным мятным гелем для душа. И от спортзала до общаги явно шёл с мокрой головой, демонстрируя неколебимую крепость иммунитета. — Знаешь, — почти торжественно произнёс он, — сегодня я слышал прелюбопытнейшую сентенцию по радио. — Глубочайше сочувствую. Опять наушники разрядились? В общественных местах Академии принято было вместо музыки включать научпоп-программы; порой весьма… специфичные. — Да. Не суть. Так вот, там сказали, что… гм… людям свойственно выражать привязанность, поддерживая друг друга в различных начинаниях и увлечениях. — А, ещё и попалось нечто по социальным наукам, да? — Кавех уткнулся в подушку. Вообще-то пора было готовить ужин. — Похоже на то. Помолчали. Секунды три. — И вовсе незачем на меня так смотреть. Я тебя поддерживаю. Хайтам выгнул бровь: — Правда?.. — Ну. Считаешь то, что я не чаще раза в неделю напоминаю, насколько непоследовательно при твоих убеждениях насчёт того, как должен выглядеть и расставлять приоритеты настоящий интеллигент, смотрится любовь к качалке… недостаточной степенью поддержки? — Настоящий интеллигент, Кавех, давно учёл бы и мои убеждения касательно баланса духовного и физического, каковые я тоже озвучивал не раз. И кстати… так, нет. Ужин. Кавех смиренно поднялся с кровати; сполоснул руки, достал кастрюлю и пачку макарон. — А что касается поддержки, — донеслось в спину, — напомню: я позволяю себе констатировать, что ты весьма нерационально и неконструктивно тратишь время на этом своём озере и прочих социальных сборищах… гораздо реже раза в неделю. — Не спорю. Мне до тебя далеко. — Клацнула дверца микроволновки. — Не то слово. — Да. — Кастрюля завращалась на диске. Кавех огляделся; взял гитару, стоявшую в углу. — Кста-а-ати. Меня как раз на озере новой песне научили. Тебе понравится… Пел он негромко — обсценность используемой в песне лексики к такому располагала. Хайтам слушал; и даже не усмехался, но по мимике — читалось многое легко, просто влёт. — В значительной степени могу согласиться с лирическим героем, — по завершении резюмировал он. — Мне также видится довольно бессмысленным упор на физическое развитие в случае пренебрежения интеллектуальным. Тем не менее… Всегда было так. Точнее, так давно, что казалось, что всегда. Хайтам со своими графиками качалки. Кавех со своими матерными песенками. Им говорили, что сложно представить двух более разных людей; спрашивали шутя: — У вас есть хоть какие-нибудь общие увлечения? — а они отвечали почти в унисон: — Не-а. А иначе как, по-вашему, мы до сих пор друг друга переносим?.. Правда, Кавех порой добавлял в своё коронное блюдо «мечи-всю-хуйню» вместо жирной тушёнки — индейку и овощи; правда, Хайтам кое-что помнил из репертуара посетителей озера — и даже, бывало, подпевал Кавеху, беззвучно шевеля губами. Но всё-таки дело было не в этом; а прежде всего — в каком-то странном, иррациональном, мучительно тёплом ощущении дома, которое незаметно пришло в эту общажную почти-уже-не-однушку, да так и осталось; ощущении, что тебя тут примут таким как есть ебанатом — со всеми твоими нежирными индейками, графиками, песенками и гитарами. Во всяком случае… Кавеху так казалось. Он не знал, что с этим делать. Но решительно ничего с этим делать не хотел. Под дискуссию незаметно сварились макароны. Кавех добавил овощи и мясо; присыпал специями; кинул шарик шпината; тот придавал блюдам какой-то нездоровый зеленоватый оттенок, но Кавех научился ему это прощать. Не сразу. Со временем. А после было — слушай, спасибо, действительно очень вкусно; и — умоляю, включи на ночь что-нибудь научно-популярное, а не научно-популистское; и — невозможно, автор ничего не смыслит в… …Экран ноутбука погас; Кавех укутался в своё одеяло, зарылся носом в мягкий флис. — Между прочим, — вкрадчиво заметил Хайтам, — если бы ты хоть иногда занимался спортом и в целом вёл здоровый образ жизни, ты бы так не мёрз. — Между прочим, — откликнулся Кавех, — если бы кое-кто не раскачал себя до размеров хорошего бройлера, которому нужна большая часть кровати, я бы не строил баррикады из одеял. — Позволь, касательно телосложения существуют вполне объективные критерии… — …впрочем, ладно, манера поддерживать этакий характерный щит между собой и миром порой диктуется не телосложением, а личными качествами… — Кавех, нет. Нет, пожалуйста, не говори мне, что ты тоже опустился до популивщины. Радуясь, что в полумраке едва ли видно ухмылку, Кавех плотней завернулся в одеяло; впрочем, телосложение и образ жизни здесь были ни при чём. Тепло ему было и так.