Вера превосходит слабость

Кровь. Зловоние. Слипшиеся волосы. Боль в ребре.  Славный рыцарь Реконкисты шёл изнемогая, завершив последний бой этой войны. Мавры были убиты, земли отвоёваны, но никакая победа не могла вернуть несчастному рыцарю потерянные литры крови.  Горе утраты. Изнемогание. Приближение конца.  Но кто, если не он, верный подданный короны, смог бы отдать всего себя ради победы? Ради его нации, ради прекрасной сеньориты, которой он служит, ради Христа? Аргенти не сожалел ни на секунду ни об одном своём решении. Его сердце не скорбело об убитых врагах, его душа болела только за погибших товарищей. Его меч несколько лет пронзал неверных. Воин не затем пытал врагов этими руками, а затем ими же лечил союзников, чтобы сейчас сожалеть о содеянном. Каждый его выбор был осознанным, никто не вставал против него. Скорее наоборот. Мир всячески отговаривал его от становления рыцарем. Но всё же, он сильно устал. Аргенти мягко опустился на землю, оглядываясь по сторонам. Вокруг лишь пустые поля с небольшими холмами. Ни следов разрушений, ни трупов, ни захудалой деревеньки. Лишь пустая пустота. Но что-то выбивалось из этого умиротворяющего пейзажа. Если бы не палящее солнце, то можно было бы и не заметить его. Вдали виднелся крест, отражавший свет и указывавший Аргенти путь к нему. Но сил встать не было. Мягкая трава была слишком соблазнительной, а его тело слишком вялым, чтобы встать.  Но разве для этого он проделывал весь этот путь? Он обещал Идриле вернуться с победой. Для него это обещание было самой заветной вещью все эти годы. Оно помогало устоять на ногах в затяжных боях, помогало найти моральные силы, чтобы поддержать товарищей. Именно Идрила была его светилом, его богиней. Когда ему читали молитвы перед битвой, он вспоминал теплоту её рук, когда он молился, он вспоминал её великолепный стан, а когда читал Библию, мог думать только о её письмах. Это было крайне иронично, учитывая, что сражался он именно за религию.  Подул лёгкий ветер и лежать стало даже прохладно. Аргенти встал, сначала поскользнувшись на собственной крови, но его координации хватило, чтобы устоять. Он не знает, что двигало им. Ему просто некуда было идти. Рыцарь шел долго, спотыкаясь, но крест не становился ближе. Он все так же мерцал в лучах солнца, неподвижный, красивый и манящий. Аргенти даже никогда не видел таких построек. Церкви в его родном городе всегда выглядели более скромными, на них тем более не строили таких огромных железных крестов. Хотя эта церковь так странно стояла в отделении от всего живого, что, может, это была и не католическая церковь вовсе. Хоть мечеть. Аргенти было неинтересно.  Он моргнул несколько раз, когда церковь наконец появилась перед ним. Зрение расплывалось и единственное, что он мог рассмотреть — дверь. Огромная, при первой попытке открыть её она, казалось, весила несколько тонн, но, на удивление, открылась без малейших усилий. Аргенти чуть не упал плашмя на пол, потеряв опору, но что-то удержало его. Рыцарь поднял голову на своего спасителя, но перед глазами всё также плыло, мешал свет, что вовсе не отличался от солнечного здесь. Аргенти моргал и моргал, пытаясь сфокусировать зрение. Сначала он увидел взволнованное лицо священника, затем увидел умиротворённое лицо мужчины невероятной красоты. Его кожа была идеально гладкой, волосы напоминали облака, в которых хотелось уснуть, а ещё лучше — полностью раствориться, глаза были сравнимы с луной в самую безоблачную ночь в году, когда ночное светило сильнее всего заставляет смотреть на себя, не отрывая взгляд; улыбка мужчины напоминала улыбку матери, которая смотрит на своего ребёнка, морщинки под глазами напоминали Аргенти его наставника — дедушку, пережившего столько войн, видевшего столько людей и событий, а интерес в глазах священника напоминал любопытного ребёнка. Прошла пара секунд, прежде чем рыцарь понял, что это всё был один человек, но войну уже не хотелось разбираться с происходящим. От кровопотери он терял не только силы, но и рассудок. "Помо... помогите", — прохрипел Аргенти, обмякая в руках мужчины, отпуская голову в пол. Священник ничего не ответил, ничего не показал, только осторожно освободил свою руку из хватки рыцаря и прикоснулся к самой страшной ране. Аргенти на секунду зажмурился, предвещая адскую боль от загноившейся раны. Но ничего не произошло. Он ничего не почувствовал. Боль испарилась с прикосновением.  Аргенти с благоговением посмотрел на священника перед ним. "Представься, сын мой", — голос прекрасного мужчины напоминал самый сладкий мёд, который Аргенти никогда не пробовал, но он знал, что именно такой он на вкус. "Аргенти", — представляется он. Его голос эхом расходиться по помещению, отражаясь от стен. Рыцарь вздрагивает, когда ощущает прикосновение на своих волосах. Священник гладит их, даруя ощущение лёгкости.  "Идём", — говорит мужчина, беря Аргенти за руку. Теперь Аргенти напрямую прикасается к нему, ощущая на руке тепло самого дорогого бархата. "А как зовут вас?" — из последних сил спрашивает войн. "Воскресенье", — послышался тихий ответ. "Какое странное имя", — хотел сказать он, но сил уже не было. Хотя рыцарь все же уловил легкую улыбку на лице своего спасителя. Аргенти уже не хотелось думать об этом. Воскресенье делал ему лучше, уводил в безопасное место, лечил его раздражающий боли, вёл в мир без войны, к которому он так стремился все эти годы. Он был уверен: Воскресенье выведет его к радующийся его возвращению Идриле, а рядом с ней будут стоять его давно почившие родители. А дальше только...  Спокойствие. Умиротворение. Гармония.