Глава 3 «Словно гром среди ясного неба»

17.09.2022.              Ворон медлит с визитом к пасынку. Всю необходимую информацию о самочувствии Саши и проводимых процедурах он получает от Шрама. Лишь на следующий день во второй половине дня он приезжает в больницу. Предварительно он звонит лечащему врачу.       В вестибюле больницы его встречает Сергей Дмитриевич. Врач выглядит уставшим, под глазами залегли темные круги, но он старается улыбнуться, хотя улыбка выходит немного натянутой. Сергей Дмитриевич протягивает руку для приветствия и приглашает пройти в кабинет главврача. Вениамин Сергеевич чувствует тревогу, но не задает лишних вопросов и, молча следует за врачом.       Когда они входят в кабинет, главврач больницы Александр Евгеньевич сидит за массивным деревянным столом, сложив руки перед собой. Его лицо мрачно, сосредоточенно, и в его глазах мелькает что-то, что Ворон не может понять. Александр Евгеньевич смотрит на папку, лежащую перед ним, затем поднимает взгляд на Ворона.       — Вениамин Сергеевич, здравствуйте , мы вас ждали, присядьте, нам предстоит важный разговор, — произносит Александр Евгеньевич. Он указывает на кресла у стены, и Ворон послушно садится.       В кабинете находится ещё один человек. Он сидит в кресле у окна, его строгий белый халат аккуратно застёгнут, а очки с тонкой оправой придают ему вид ученого, погруженного в свои мысли. На бейджике написано что это Юрий Викторович и что он онколог.       — Александр Евгеньевич, что с Сашей? — голос Ворона звучит хрипло, словно он только что пробежал марафон. — Для чего этот…этот консилиум?       - Вениамин Сергеевич- начинает разговор главврач — Результаты МРТ и анализы на онкомаркеры выявили подозрительные затемнения. Это может указывать на опухоль. Мы должны провести дополнительные исследования, чтобы уточнить диагноз.       — Опухоль? — повторяет за ним Ворон, стараясь осознать услышанное. Мысли путаются, а в голове начинает звенеть. — Это серьезно?       — Мы пока не можем быть уверены, — отвечает АЕ — но симптоматика вызывает беспокойство. Необходимо провести биопсию и другие тесты, чтобы точно определить природу образования.       — Даже если опухоль окажется злокачественной, существуют различные варианты лечения — добавляет врач.       Ворон кивает на автомате, но внутри него все замирает. Мир вокруг начинает кружиться, а реальность становится зыбкой и призрачной. Он смотрит на онколога. Этот человек, с его строгими очками и белым халатом, кажется ему воплощением смерти.       И тут онколог прерывает их, видимо увидев, что на него смотрит Вениамин Сергеевич. Его голос звучит резко и безэмоционально.       — Да я вам без всяких дополнительных анализов скажу, что это за опухоль опухоль, — Вероятно, она злокачественная, и это анапластическая астроцитома.       Очень агрессивное новообразование третьей стадии. Она не имеет четких границ и активно произрастает в окружающие мозговые ткани. Это видно по снимкам.       Ворон бледнеет, как полотно, его лицо становится пепельно-серым. Слова врача терзают слух своей беспощадностью. Он всегда считал себя сильным человеком, способным выдержать любые удары судьбы, но сейчас он чувствует себя беспомощным и слабым, как ребёнок.       — Какие… шансы? Что можно сделать? — хрипит он, словно чужим голосом. Юрий Викторович поднимает глаза, но его лицо остается непроницаемым.       — При таком диагнозе на этой стадии опухоль неизлечима, — отвечает он спокойно, словно рассуждает о погоде за окном. — Даже при современном лечении. Выживаемость в лучшем случае составляет четыре-пять месяцев, самое большее полгода, но это только на паллативном режиме, на сильных обезболивающих.       Ворон сидит неподвижно пытаясь переварить услышанное. Внутри бушуют эмоции, готовые выплеснуться наружу неконтролируемым потоком.       Главврач нервно потирает руки, его взгляд мечется между Вороном и онкологом. Он понимает, что сейчас не время для утешений, но всё равно пытается вмешаться.       — Юрий Викторович, давайте не будем делать поспешных выводов. Это предварительный диагноз. Мы ещё ничего не знаем наверняка. Главврач понимает что сейчас ему нужно взять ситуацию под контроль.       Но онколог лишь безразлично пожимает плечами, хмыкнув что-то невнятное. Его взгляд холоден и равнодушен. Это выводит Вениамина Сергеевича из себя. Его лицо краснеет от злости, а руки начинают дрожать. Он поднимается на ноги, опираясь на край стола, и делает шаг вперёд.       — Этого… не может быть, — Вениамин Сергеевич не кричит, а скорее рычит, его голос срывается на полувсхлипы. Его глаза полны слез, но он старается не дать им пролиться. Он чувствует, как сердце бешено колотится в груди, а воздух в легких кажется раскаленным. Он не может поверить в происходящее. Это просто не может быть правдой. Это какая то чудовищная ошибка!       Вне себя от рвущих на мелкие кусочки душу эмоций он хватает онколога за грудки. Его пальцы впиваются в ткань халата. Вены на его руках вздуваются от напряжения, а дыхание становится тяжелым и прерывистым. Его голос срывается на хрип, он задыхается от эмоций:       — Вы меня обманываете! Вы все меня обманываете!       Александр Евгеньевич делает шаг вперед. Его голос звучит твердо, но в нем слышится сострадание. — Вениамин Сергеевич, успокойтесь, пожалуйста, Еще ничего не известно.       Но Ворон не слышит его. Его разум погружается в хаос, а мысли путаются. Он чувствует, как реальность ускользает, оставляя его один на один с ужасом и отчаянием.       Внезапно он чувствует, как чьи-то руки хватают его за плечи и резко оттаскивают от онколога.       Вениамин Сергеевич пытается вырваться, но его силы на исходе. Он чувствует, как мир вокруг него становится четким, и реальность обрушивается на него с новой силой. Он делает первый вдох после того, как разжимает руки, и мир вокруг него снова становится ясным. Отступает назад, опустив голову и плечи. Его тело дрожит от слабости и эмоций. Он чувствует, как его сердце готово разорваться на части.       Александр Евгеньевич отходит на несколько шагов, убедившись, что Вениамин Сергеевич в состоянии контролировать себя.       Через двадцать секунд он возвращается, держа в руках стакан с водой. Вода в стакане слегка подрагивает, отражая тусклый свет больничной лампы.       На автомате Ворон берет стакан и выпивает. Вода кажется с привкусом.       — Вам нужно успокоиться, — говорит главврач мягко, но настойчиво. — Я понимаю, что это тяжело услышать, но мы должны быть честны.       Вениамин Сергеевич отводит взгляд от стакана, пытаясь встретиться с глазами главврача.       Его пальцы нервно сжимают стакан, и он делает глоток, пытаясь унять дрожь в голосе.       — Я… — начинает он, но слова застревают в горле. — Я не могу потерять его. Он еще так молод, у него вся жизнь впереди. Он должен жить.       — Я понимаю, — отвечает врач, глядя на него с сочувствием. Нам нужно провести необходимые обследования,но без вашего согласия и согласия вашего пасынка это невозможно.       Вениамин Сергеевич кивает, но его взгляд полон сомнений. Он отводит глаза и смотрит на свои руки, нервно сцепленные в замок.       — Я… не уверен, что готов дать согласие, — наконец произносит он. Его голос звучит как шепот, едва различимый в тишине кабинета. — Мне нужно подумать.       Александр Евгеньевич вздыхает, его лицо выражает понимание. — Конечно, — говорит он. — У вас есть время подумать, но помните: каждый день на счету.       В кабинете повисает напряженная тишина которую можно разрезать ножом. Главврач отходит к окну, чтобы открыть его и впустить свежий воздух. Вениамин Сергеевич остается сидеть, глядя на свои руки. Он не знает, как ему справиться с этой болью. Он не знает, сможет ли он дать согласие на обслуживание и лечение если оно понадобится, какая то его часть противилась этому, возможно из-за врача онколога.       Помедлив с полминуты, Ворон поднимается на ноги и покидает кабинет главврача. Он выходит из кабинета, не оглядываясь назад. Его шаги эхом раздаются по коридору. Паника бьет его по затылку размашистым движением холодной ладони. Правда, всего на пару секунд, хоть они кажутся вечностью под тусклым светом ламп и гулом коридора. В этот момент все вокруг теряет смысл, и он едва замечает, как его пальцы машинально сжимают ручку двери, а затем отпускает её.       «У Саши рак», — эта мысль пронзает его мозг, как раскалённый нож. Слова звучат, как приговор, и он не может поверить, что это происходит с его пасынком. Внутри него всё сжимается, сердце начинает биться с бешеной скоростью. Весь мир сужается до этой одной ужасной мысли, и он не видит ничего вокруг.       Выйдя на улицу, он наконец-то чувствует свежий воздух на лице. Но прохлада не приносит облегчения. Наоборот, она кажется ледяной и чуждой. Он делает глубокий вдох, но лёгкие могут наполниться. Стоя на крыльце больницы, он не знает, куда ему идти. Его ноги дрожат, а в голове полный хаос.       Солнце ярко светит, но его тепло не достигает его сердца. Оно кажется слишком ярким, почти невыносимым. Всё вокруг кажется нереальным, словно декорация к плохому фильму где каждый элемент — это не настоящая жизнь, а лишь её жалкое отражение. Пациенты, медперсонал идут мимо, не замечая его, и он ощущает себя частью этого мира, но в то же время — совершенно чужим.       Сделав несколько шагов, Вениамин Сергеевич останавливается у ближайшего дерева. Мир вокруг распадается на миллионы осколков, и каждый из которых пронзает его душу вызывая боль, которую он не может описать. «Это не может быть правдой», — шепчет он, но слова звучат бессмысленно, как эхо в пустой комнате.       Солнечные лучи не могут разогнать тучи, нависшие над ним. Напряжение, сковывающее сердце, не исчезает. Холодный ветер перемен проносится сквозь него, унося остатки спокойствия и оставляя за собой лишь горечь и опустошение.       Вениамина Сергеевича трясет, словно мокрую мышь, попавшую в паутину электрических проводов. С трудом добравшись до скамейки, он падает на нее, закрывает глаза и пытается восстановить силы но боль и отчаяние пульсируют внутри, как раскалённый металл не давая и малой толики расслабления.       Он сидит на скамейке, ощущая, как солнце греет лицо, но не в силах отогнать внутренний холод. Мир вокруг кажется нереальным, призрачным. Слова онколога звучат в голове, как зловещий приговор: "На этой стадии опухоль неизлечима.       Как можно смириться с этим? Как можно смириться с тем, что его пасынок, его любимый Саша, может уйти так рано?       Он поднимает голову, смотрит на небо, пытаясь найти ответ, утешение. Но лишь яркое солнце слепит глаза, не неся никакого просветления.       Кто-то проходит мимо, бросая на него быстрый взгляд, но он не замечает. Ему все равно, что думают другие. Все мысли сосредоточены только на Саше.       Его ладони, дрожащие от напряжения, скользят по лицу, словно он пытается стереть боль. Мысли мечутся в его голове, как стая испуганных птиц, сталкиваясь друг с другом и разбиваясь на осколки.       Он чувствует себя потерянным, как будто его жизнь в одно мгновение перевернулась с ног на голову. И это не просто метафора — его привычный мир рушится, как карточный домик. Всё, что казалось незыблемым, рассыпается прахом. Он не знает, куда идти, что делать и что сказать. В голове вихрем кружатся вопросы, но ответы ускользают, как песок сквозь пальцы.       Боль заполняет его до краёв, как вода, затопляющая корабль. Она давит на грудь, не даёт дышать, тянет его на дно, полное отчаяния и мрака. Он пытается сопротивляться, но с каждой минутой его силы иссякают.       Как он мог не разглядеть? Почему не увидел, что с Сашей что-то не так? Как он мог быть таким слепым? Разве не видел, как тот устает, как бледнеет день ото дня, как становится все более вялым и апатичным.       Он винит себя за свою невнимательность, за то, что не смог распознать беду. обида охватывает его — на врачей, на себя, на этот мир, который продолжает существовать, несмотря на его боль.       Он хочет кричать, но из его горла вырывается только тихий всхлип. Слезы текут по его щекам, но он не вытирает их.       «Этого не может быть, только не с нами, только не с Сашей. За что?». Его мысли хаотично мечутся: "Что сказать? Как объяснить? Как донести эту страшную новость, которая изменит всё?". Но эта задача кажется ему невыполнимой. В голове мелькают образы: как Саша будет реагировать, как он справится с этой новостью.       Ведь рак убивает. Он убивает без предупреждения, без сожаления. Он уносит тех, кого мы любим больше всего.       Но он заставляет себя успокоится. «Нет. Стоп. Рак может убить, но не всегда. Многие люди справляются с ним». Эти доводы как слабый луч света в темном туннеле. Они дают ему надежду, но она кажется хрупкой, как стекло. Ворон берет себя в руки. Ему нужно быть сильным. Ради Саши. Он знает, что это будет нелегко, но он готов. Он готов бороться до последнего вздоха. Но Сашу он не потеряет, если будет нужно он бросит все силы, все средства, все связи. Он не опустит руки.