Морок

*** Семь букв горело багряно-красным пламенем над входом в тёмное, подвальное помещение, откуда доносились зазывные, ритмичные звуки. Я шла прямо туда, испытывая щемящее предчувствие того, что, перешагнув порог, я перечеркну всё, что было «до». Останется только «после». Я провела рукой по карману своих джинс, нащупывая телефон. Я выключила его, как только села в такси. По дороге в аэропорт я в самых ярких красках представляла себе реакцию Ричарда, и не могла не испытывать жгучее злорадство. Его покрасневшее лицо, раздувающиеся ноздри, громкое щёлканье пальцами и подрагивающие брови. И вот теперь я стояла на узкой, тёмной улице в совершенно чужой стране, ведомая неким внутренним импульсом, который не поддавался никаким логичным объяснениям. — Именно поэтому я отвечаю за все важные вопросы, касающиеся денег и продвижения. Твоё дело — творить. Ты же всегда мечтала об этом. Я сделал всё, чтобы твоя мечта сбылась. Я слышала эти фразы миллион раз. Стоило мне высказать малейшее недовольством, он тут же напоминал мне о том, что я обязана ему всем, а значит должна помалкивать и делать «своё дело», ни о чём не спрашивая и ни в чём не сомневаясь. Говорят, в какой-то момент обида и ярость трансформируются в апатию. Только в моём случае я эту апатию пыталась вызвать искусственно, думая, что в ней найду успокоение. Но нет. Я продолжала молча беситься, выражая свою злость через творчество. Ричард был в восторге от этих гнилых плодов. Из бара вышла молодая, разгорячённая парочка. Они сжимали друг друга в объятиях, спешно направляясь куда-то в темноту. До меня донеслись обрывки их фраз, пронизанных пылом молодой страсти. Вот только я не смогла понять ни слова. Меня окружали люди, разговаривающие на чужом, но потрясающе мелодичном, пропитанном жарким, тропическим климатом, языке. Мой взгляд машинально скользнул к противоположной стене, полностью изрисованной граффити. Там кружилось шестеро мальчишек. Им было не больше двенадцати, но от их взрослых, голодных взглядов становилось не по себе. — Мисс, я советую вам одной не выходить вечером. Особенно остерегайтесь детей, — я вспомнила первое предупреждение хозяина отеля. Он несколько раз предложил мне нанять провожатого. Но я отказалась, чем вызвала у него искреннее недоумение. Честно говоря, я не приняла его слова в серьёз, подумав, что он просто навязывает мне ненужную, платную услугу. И вот теперь пройдя три квартала, я поняла, что за мной по пятам следует шайка мальчишек. Когда я оборачивалась, они не отводили взглядов, откровенно таращась на меня, как на лёгкую добычу. Самый высокий мальчишка то и дело засовывал руку в карман своих шорт, будто изнывая от желания пустить в ход припасённый складной нож. Развернувшись, я решительно направился в бар. Быстро спустившись по бетонным ступенькам, я оказалась в дымном, душном помещении. Тёмно-оранжевый свет освещал оборудованный подвал, создавая особую атмосферу. Именно такие заведения называют «злачными». Половина посетителей были заняты распитием крепких напитков, толпясь у барной стойки, а вторая половина танцевала, растворившись в ритме музыки, в которой громче и ярче всего звучали ударные. Тяжёлый, мускусный запах табака, алкоголя и пота быстро наполнил мои лёгкие. Мне хватило пары сдержанных вдохов. Забывшись на несколько секунд, я заворожённо наблюдала за танцующими парами, почти ощущая на своей кожей их удовольствие от близкого, тесного контакта. В какой-то момент я наконец-то вспомнила о цели своего прихода в этот бар. Быстро просканировав помещение, я начала проталкиваться к барной стойке, замечая на себе любопытные взгляды посетителей. Я слишком сильно выделялась среди местных жителей. Непонимание отобразилось в глазах колоритного бармена в красной бандане, как только он увидел меня. Судя по всему, иностранцы не часто захаживали в его заведение. Наклонившись вперёд, он обратился ко мне на ломанном английском. Перекрикивая музыку, я заказала воды, чем вызвала ещё один прилив удивления. Но уже через секунду мужчина быстро налил мне минералки в стакан и одарил меня широкой улыбкой чеширского кота. Обхватив пальцами стакан, я снова начала озираться вокруг себя, игнорируя растущее чувство тревоги. В какой-то момент мой взгляд остановился на тёмной макушке. В конце барной стойки сидел мужчина в яркой, разноцветной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Его кожа была достаточно смуглой, но не такой тёмной и выгоревшей, как у большинства местных. Прикрыв глаза, он качался в ритм музыке, держа в руке стакан с янтарной жидкостью. Что-то внутри дёрнулось, потянув меня прямо к нему. Это он? Я медленно и осторожно приблизилась, ставя свой стакан с водой на стойку. Он продолжал наслаждаться музыкой, не замечая меня. А я тем временем бесстыдно рассматривала его профиль. Греческий нос, высокие скулы, густые чёрные брови, аккуратно-неряшливая борода, в которой поблёскивала седина, копна густых, волнистых волос оттенка вороного крыла. Мой взгляд нагло скользнул вниз к его рукам, изучая длинные пальцы, широкие ладони, ногти, ища следы. Мне нужно было подтверждение. Сомнения неминуемо проникли в моё сознание. Отвернувшись, я глубоко вздохнула, чувствуя себя полной дурой. Может быть Ричард был прав. Послышался весёлый, звонкий смех. Повернувшись, я увидела, как молоденькая девушка обнимает за плечи темноволосого мужчину. Он открыл глаза, нежно поцеловав её в щёку. Взяв его за руку, девушка потянула его в гущу танцующей толпы, но он отрицательно замотал головой, улыбаясь. В какой-то момент его взгляд соскочил и зацепился за меня. Я не отвернулась, без стеснения усиливая зрительный контакт. По его лицу пробежала тень удивления, но она буквально сразу сменилась на праздное любопытство. Отпустив руку девушки, он полностью повернулся ко мне, явно думая о том, как меня угораздило оказаться здесь. Оставшись без внимания, девушка обидчиво насупилась и спешно растворилась в танцующей толпе. Облокотившись на стойку, мужчина поднял свой стакан, многозначительно кивнув на мой. Хитрая ухмылка растянула его губы. В ответ я непринуждённо пожала плечами, слегка улыбнувшись. Незнакомец сделал жадный глоток, не сводя с меня своих немного раскосых, карих глаз, уголки которых были опущены вниз, оставив перманентный отпечаток мягкой грусти на его лице. — Англичанка? — подавшись вперёд, спросил мужчина. Я утвердительно кивнула, испытывая только мне понятный трепет. Он даже не догадывался о том, кто я. — Вы смелая, мисс, — громко похвалил меня мужчина. Лёгкий акцент был едва уловим. — Я сюда приехала не для того, чтобы сидеть в номере, — так же громко сказала я. Музыка сменилась на более спокойную, расслабляющую. Бесцеремонно взяв мой стакан, он поднёс его к своим глазам, внимательно рассматривая меня сквозь прозрачную жидкость, переливающуюся чистотой и отсутствием какого либо градуса. Его взгляд изучал границы дозволенного, испытывая и провоцируя. Я никак не отреагировала, продолжив спокойно стоять рядом с ним. Медленно поставив мой стакан на стойку, мужчина подвинул ко мне свой. — Кашаса. Наш национальный напиток из сахарного тростника, — наклонившись к моему уху, произнёс мужчина. Его низкий голос пустил сильную вибрацию по моему позвоночнику. Вот, как звучит его голос. Порывисто взяв его стакан, я поднесла его к своим губам, вдыхая аромат светло-коричневой жидкости под его наглым, любопытным взглядом. — Похоже на ром, — поставив стакан обратно на стойку, ответила я. — Так и есть. Это наш ром. Не хотите попробовать? — Нет, спасибо, — я медленно провела пальцами по краю своего стакана, наблюдая за тем, как карие глаза внимательно следят за моими движениями. Мне казалось, что в этот самый момент он решает, продолжать разговор или переключится на ту, которая не будет против выпивки. Резко вскинув свои тёмные брови, мужчина подвинулся ко мне. — Как Вы очутились здесь? Его близость не пугала и не раздражала меня. Страх растворился в предвкушении того, что я возможно нашла того, кого искала. — Давно хотела посетить Бразилию. Наконец-то удалось выделить на это время, — спокойно ответила я, без смущения рассматривая его лицо. — Почему вы выбрали Форталеза? Мне нравилось подмечать искры в его карих глазах, снова и снова скользящих по моему лицу с некоторым подозрением. — Хотела посетить Акираж Ривьера. Как мне сказали — это место духовного очищения, — ответила я, ощущая себя шпионкой, пытающейся втереться в доверие к главарю банды. Мужчина многозначительно ухмыльнулся, наклонив голову на бок. Его чёрные, волнистые пряди подпрыгнули прямо в такт музыке. — Это дикий пляж, на котором можно почувствовать себя абсолютно оторванным от мира. Уединённое местечко, — медленно проговорил незнакомец, вглядываясь в меня, как в открытую книгу, на страницах которой было зашифровано тайное послание. — То, что мне сейчас нужно, — тихо пробормотала я, делая вид что говорю это больше самой себе. — Что-что? — мужчина предсказуемо подался вперёд. Его локоть коснулся моей руки. Я улыбнулась, пробежавшись взглядом по капле пота, скатывающейся по его смуглой шее. — Это именно то, что мне нужно, — повторила я уже громче, наслаждаясь игрой, которую затеяла. Он стал ещё ближе. В оранжевом свете бара его зрачки приобрели кровавый оттенок. Праздное любопытство трансформировалось в интерес. Он плавно изучал моё лицо, всё чаще задерживаясь на губах. — Вагнер, — наконец-то представился мужчина, протягивая мне свою руку. Звук его имени разнёсся громогласным эхом в моём сознании, вызывая во мне приток необузданного воодушевления. Я едва сдержала рвущийся изнутри радостный вскрик. Это ты! Когда наши ладони соединились в рукопожатии, я испытала непередаваемое словами чувство, словно через меня прошёл электрический заряд, подзарядив на всю оставшуюся жизнь. Похоже в моём взгляде он заметил яркую вспышку. Его губы растянулись в широкую, победную улыбку мужчины, который ощутил взаимную симпатию от женщины, заинтересовавшей его. — Одри, — представилась я, ощущая, как его шершавая, немного влажная ладонь обжигает мою. Может быть вот сейчас он догадается, кто я. — Очень неожиданное и приятное знакомство, — непринуждённо сказал мужчина, медленно убирая свою руку. Как только наш физический контакт прервался, я почувствовала холод, пробежавший по кончикам моих пальцев. — Вы путешествуете в одиночестве, Одри? — моё имя он произнёс особенно мягко, будто пробуя на вкус изысканное, иностранное блюдо. — Да, одна, — порывисто ответила я. Карие глаза довольно блеснули. Он стоял непристойно близко, буквально в паре сантиметрах, но я даже не шелохнулась, чтобы хоть немного увеличить расстояние между нами. Я словно не могла пошевелиться, пригвождённая к месту его тёмным, дурманящим взглядом. Музыкальные ритмы сменились на интенсивные, зазывные, провоцирующие. Людей становилось всё больше, а места в баре всё меньше. Неловкие, случайные толчки в спину теснили меня всё ближе к мужчине. Гул многочисленных голосов, говорящих на чужом языке, мешал мне сконцентрироваться. На меня в одночасье свалилось осознание того, где я в данный момент находилась, и предательская дрожь прокатилась по моему телу. — Хотите потанцевать? — Вагнер словно невзначай коснулся моей руку. — Мне нужен воздух, — выпалила я, ощутив острую нехватку кислорода. Мужчина сразу же схватил свой стакан, осушив его одним глотком. — Пойдёмте, — уверенно взяв меня за руку, Вагнер повёл меня к выходу, пробираясь сквозь весёлую, пьяную толпу. Его поведение не вызывало у меня вопросов, даже учитывая то, что мы познакомились буквально несколько минут назад. Наверное, всё дело было в том, что мне казалось, что он знал меня давно. Уставившись в его спину, я поднималась по ступенькам, крепко держась за его руку, как за спасательный трос. Он выводил меня из тьмы на свет...а может быть наоборот. Оказавшись на улице, я сделала громкий и глубокий вдох. Влажный, тропический воздух не смог утолить мою жажду. Вместо облегчения я почувствовала лёгкое головокружение. — Как вы? — заботливо поинтересовался мужчина, придержав меня за локоть. — Лучше, — выдохнула я, всматриваясь в его глаза, которые теперь по новому горели в темноте. — Вы ещё не успели адаптироваться к нашему климату, — с понимание сказал Вагнер, не отпуская меня. — Я прилетела буквально пару часов назад, — пояснила я, неосознанно придвигаясь к нему ещё ближе. Удивлённо вскинув брови, мужчина осмотрелся по сторонам, замечая в отдалении шайку мальчишек. Они переговаривались друг с другом, то и дело кидая на меня злые, недовольные взгляды. — Может прогуляемся к пляжу? — предложил Вагнер, грозно нахмурившись в сторону юных, но опытных бандитов. — С удовольствием, — без раздумий согласилась я. Мы молча двинулись по узкой дороге. Вместе. Бок о бок. Всё ощущалось, как во сне. Всё казалось нереальным. Ступая по неровной, скользкой мостовой, я прислушивалась к его шагам, дыханию, пытаясь уловить малейшую перемену в его настроении. Мне так хотелось узнать, о чём думает человек, ради которого я пересекла Атлантический океан. Шум волн становился всё громче, как и моё сердцебиение. — Я уже говорил, что вы смелая женщина? — произнёс мужчина, наконец-то прерывая молчание. — Скорее отчаянная, — поправила я, наблюдая за тем, как он оглядывается назад. Шайка мальчишек отстала. — У отчаяния всегда есть веские причины. Я резко замедлила шаг. Он тут же подстроился под меня. — Вы хотите услышать мою слезливую историю? — спросила я, испытывая какой-то странный восторг. Вагнер остановился, посмотрев на меня так, словно с трудом сдерживал задорную улыбку. — Мне хочется знать о вас абсолютно всё, Одри. — Почему? — Потому что мне нравятся красивые, загадочные женщины. Его карие глаза игриво сверкнули, опаляя меня приятным теплом. — А красивым, загадочным женщинам нравятся обаятельные мужчины, готовые выслушать, — прищурившись, мягко проворковала я. Вагнер оценил мой ответ, одобрительно кивнув. Мы направились на пляж, неспеша ступая по песку, который сразу же начал заполнять мои сандали. Но я не ощущала дискомфорта. Наоборот я наслаждалась этими мелкими, колючими частичками нового, неизведанного мира, прилипающими к моей коже. Жадно вдыхая воздух, я улавливала ни с чем не сравнимую свежесть. Океан громко шумел, приветствуя меня. Порывы тёплого ветра подбрасывали мои слипшиеся пряди, осушая влажный от пота лоб и проникая под льняной сарафан, купленный мной в аэропорту. — Я именно так себе это и представляла, — тихо пробормотала я вслух, на мгновение прикрыв глаза. — Можно об этом поподробнее? Повернувшись к темноволосому мужчине, я улыбнулась, ощущая жгучее желание рассказать ему всё и сразу. — Вы можете сказать, что счастливы? — подавшись вперёд, я внимательно посмотрела в его карие глаза, теперь отливающие бронзой. Вагнер явно не ожидал такого вопроса. Его лицо быстро помрачнело. — Скорее да, чем нет. А вы? — Скорее нет, чем да. Мы уставились друг на друга. Его взгляд был серьёзен и задумчив. Я расплылась в глупой улыбке, пытаясь сохранить непринуждённость. Всплеснув руками, я повернулась к океану. — Моя жизнь удалась. У меня есть всё. Почти всё. — Почему почти? Я сделала шаг вперёд, стремясь приблизиться к воде. Шум океана стал тревожнее. — Не хватает одного звена в цепочке. Важного и необходимого. — Это звено — человек? Я почувствовала его взгляд, как лёгкое прикосновение. — Да, — выдохнула я, услышав его шаги. Он встал прямо за моей спиной. Я всем своим существом ощутила его намерение. Прежде чем он успел обнять меня, я резко отошла в сторону. Повисла пауза, которую услужливо заполнил прибой. — Я всегда считала, что справлюсь без этого недостающего звена. Жила, не оглядываясь назад. Но наша психика играет с нами в жестокие игры, — порыв ветра унёс мой голос куда-то далеко. Вагнер молчал, давая мне возможность продолжить. — В какой-то момент ты просто больше не можешь функционировать. Энергия заканчивается. Ты впадаешь в состояние полного отчуждения. Тебе не интересно жить. Ты перестаешь видеть смысл в чём либо. — И когда наступил этот переломный момент? — Два года назад. — Что помогло вам выйти из этого состояния? Я обернулась, встречаясь с его, искрящимся в лунном свете, взглядом. Он казался таким необычайно красивым, словно сошедшим с картины итальянского мастера. — Вы когда-нибудь слышали о таком понятии, как «неслучившаяся жизнь»? Вагнер вскинул подбородок, словно мой вопрос заставил его напрячься. — Когда родился мой брат мне было четыре года. Мама сказала, что теперь я должна заботиться о нём. Я просыпалась, когда он плакал. Успокаивала и убаюкивала его. Когда мама пропадала на несколько дней я кормила его, придумывая разные блюда из просроченной манки и консервированных персиков. Я плакала по ночам, прислушиваясь к его хриплому дыханию. У него часто поднималась температура. Я прервалась, пытаясь остановить дрожь в своём голосе. Где-то в далеке послышался пронзительный крик чайки. — Когда мой братик видел, что я грущу, он вскакивал с постели и начинал танцевать, пытаясь поднять мне настроение. Я помню его улыбающееся лицо в ярких лучах полуденного солнца. Каждую чёрточку, каждый поворот головы, каждое движение. Темноволосый мужчина внимательно слушал меня, слегка нахмурившись. — Мы лепили животных из пластилина. Особенно, он любил лошадей. Мечтал покататься на пони. Я пообещала, что свожу его в цирк. — Что случилось с вашим братом? — нетерпеливо спросил Вагнер, подгоняя меня. Я снова повернулась к океану, делая судорожный вдох. — Соседка позвонила в социальную службу. Нас забрали в детский дом. Вагнер промолчал, давая мне возможность самой решить продолжать или нет. Я всмотрелась в тёмный, шумный океан, чувствуя непреодолимое желание доплыть до самого горизонта. До той точки, куда на закате прячется усталое солнце. — Моего брата усыновили через пару месяцев. Я помню, как кричала на воспитательниц, требуя вернуть его или взять меня вместе с ним. Я молила их не разделять нас. — Они не имели право это делать. Горькая ухмылка растянули мои губы. — Чем старше ребёнок, тем меньше желающих взять его под опеку. Но мне улыбнулась удача. Меня удочерила хорошая, пожилая пара. Они были очень добры ко мне. Я получила прекрасное образование, состоялась в карьере, вышла замуж. И вот...я стою здесь с вами, думая о том, что всё это не имеет никакого значения, потому что моего братика нет рядом со мной. Вагнер медленно подошёл ко мне. Наши руки почти соприкасались. — Вы искали его? — Конечно. Но опекуны сменили ему и имя, и фамилию. Перевезли в другой город. Они не хотели, что бы кто либо знал, что он приёмный. Волны стали больше, словно океан пытался отогнать нас подальше от себя. — Так вы замужем, — задумчиво сказал Вагнер. Я посмотрела на мужчину, уловив нотки сожаления в его голосе. — Тогда почему вы приехали без него, Одри? Моё имя слетело с его губ так легко и привычно. — Это долгая и скучная история. И до ужаса банальная. Океан грозно зашумел, опровергая мои слова. — Ну, да. Чувства остыли. Вам захотелось экзотики. Его голос прозвучал низко и интимно, пустив мурашки по моей спине. — Часто вам встречаются такие женщины? Вагнер многозначительно хмыкнул, медленно проводя рукой по своим чёрным волосам. — Только вы не похожи на одну из них, — он метнул в меня свой взгляд, как гарпун с зазубренным наконечником. Я отшатнулась назад, испытав что-то похожее на страх. Неужели он догадался?! — Я хорошо разбираюсь в женщинах. Вы здесь не для того, чтобы развеять скуку, кинувшись в объятия первого встречного, — Вагнер одарил меня лёгкой, игривой ухмылкой, хотя его взгляд остался таким же серьёзным. Прежде чем я успела что либо ответить, я почувствовала нежное, почти невесомое прикосновение. Его пальцы скользнули вверх от моего локтя к плечу. Я инстинктивно отдёрнула руку, сделав шаг назад. Мои ноги провалились в мягкий, мокрый песок. Прохладная вода сразу же омыла кончики моих пальцев. — Вот, — протянул на распев мужчина, вскинув голову. Его глаза устремились в тёмное, беззвёздное небо. — Вы просто совершили побег, чтобы почувствовать свободу. Я заворожённо уставилась на его смуглую шею, рассматривая едва видимые узоры, отбрасываемые тусклым, лунным светом. — Я знаю не по наслышке, каково это, — добавил Вагнер, подняв одну руку вверх, будто пытаясь дотянуться до неба. — Я родился в Мексике. Прожил там большую часть своей жизни, а потом просто уехал, бросив всё и всех. Я переезжал из страны в страну, нигде по долгу не задерживаясь. И вот оказался в Форталеза. Восторженно вслушиваясь в его голос, я ощущала ни с чем несравнимый трепет. Он открывался мне. — И давно вы здесь живёте? — Два года. По моим меркам это очень долго. Я не смогла сдержать улыбку, заметив его смущение. Набравшись храбрости, я наконец-то решилась задать самый важный вопрос. — Чем вы занимаетесь, Вагнер? — спросила я, робко произнося его имя. Мужчина пробежался взглядом по моему лицу, скорее всего размышляя, как правильно ответить на мой вопрос. Облизнув верхнюю губу, он немного поморщился. — Ничем таким, чем можно было бы гордиться. Его слова проникли в меня, затрагивая каждый нерв в моём теле. Вместо ожидаемой циничной насмешки, я увидела обречённое смирение в его карих глазах. — Это не наркотики, — поспешил заверить меня Вагнер, заметив моё замешательство. — Я знаю, — почти беззвучно проговорила я. Его взгляд изменился. — Что-что? — переспросил мужчина, придвинувшись ко мне. — Я рада, это слышать, — поспешила улыбнуться я, невинно хлопая ресницами. — И вы так легко верите незнакомому человеку, Одри? — с ироничным прищуром протянул Вагнер. — Почему-то я верю вам, — произнесла я с особым чувством. Мужчина наклонил голову на бок, изучающе всматриваясь в меня, как в размытую картину. — Так что же с вашим мужем? Что он сделал, чтобы оттолкнуть такую красивую, умную женщину? — его голос гибко извивался на фоне океанского прибоя. Машинально опустив взгляд, я сфокусировалась на своих сандалях, полностью поглощённых песком. — Мой муж шёл к этому долго и упорно. — Интересно, какие методы он использовал? — Он решил дать мне возможность прожить свою мечту. Вагнер удивлённо изогнул свои тёмные, густые брови. Нервный смешок вырвался из меня, как раненая птица, сбежавшая из своей клетки. — Звучит так, как будто я должна быть ему благодарна, неправда ли?! — мой голос предательски дрогнул. — И я была. Поначалу. — Становится всё интереснее и интереснее, — пробормотал мужчина, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, будто порывы ветра не давали ему стоять ровно. Я отвела взгляд, пытаясь подобрать нужные слова. Мне было неловко от осознания того, насколько странно прозвучит моё объяснение. — Я сохранила полароидный снимок, на котором были запечатлёны мы с братом. Я несколько раз показывала его своему мужу. Когда у меня случился нервный срыв, он придумал гениальный план. На основе того снимка он подобрал парня, на которого был бы похож мой повзрослевший брат. Подняв глаза, я увидела на лице темноволосого мужчины плохо скрываемое недоумение. — Да, он может себе позволить такое благородство, — горький смешок вместо непринуждённой улыбки. — Только за него нужно платить частичкой своей души. Вагнер нахмурился, жадно вдохнув свежий океанский бриз. — Вы согласились на это? В его тёмных глазах лишь на секунду промелькнуло осуждение. — Да, — мой голос прозвучал резко и грубо. Я осеклась, почувствовав вспышку гнева, которая внезапно вырвалась наружу. Отмахнувшись от самой себя, я повернулась к зазывно шумящему океану. — Я поддалась искушению. У меня не хватило сил отказаться от сокровенной иллюзии. Я удивительно быстро встроилась в новую реальность и с ужасающей готовностью приняла незнакомого человека в свою жизнь, — в горле запершило. То ли от порывов ветра, то ли от стыда. — Он прекрасно играл свою роль, делая всё, чтобы мне было легко забыться в своей мечте. — И долго это продлилось? Я не обернулась, застыв на месте. — Достаточно долго. Всё чаще я верила, что мой брат вернулся ко мне. Всё чаще, я чувствовала счастье, переполняющее меня до краёв. Я совершенно растворилась в нашем единении, отодвинув всё на второй план. Включая своего мужа. — Когда всё закончилось? — голос Вагнера прозвучал звонко и громко. — Он ушёл. — Муж? Я засмеялась, повернувшись к темноволосому мужчине в разноцветной рубашке. — Брат. Вагнер наклонил голову на бок, прищурившись. — Он не выдержал. Похоже у него проснулась совесть, — пожав плечами, ответила я, изображая непринуждённость. Тёмные глаза мужчины, стоящего напротив меня, блестели сочувствием, от которого мне стало не по себе. Он будто смотрел на разбитое зеркало, которое уже невозможно было склеить. Снова отвернувшись, я шумно вдохнула, сфокусировав взгляд на горизонте, разделяющем океан и небо. — Теперь понятно, как Вы оказались здесь. Его слова больно резанули меня, заставив вздрогнуть. Я сделала шаг вперёд, дав прохладной воде омыть мои ноги. Мне вдруг так захотелось окунуться с головой, не смотря на вздымающиеся волны. Я уже потянулась вперёд, когда почувствовала сильную руку на своём плече. — Одри, — тихо позвал Вагнер, оттягивая меня назад. — Я проигрывала с ним все свои детские воспоминания, пытаясь снова пережить те самые ощущения. Похоже я потеряла связь с реальностью, позволив себе ... Я замолчала, увидев в далеке отблеск маяка, стойко принимающего удары океанских волн. — Каждый человек, потерявший своего близкого, мечтает спрятаться в такой иллюзии. Многие бы за такую возможность отдали всё. Повернувшись к Вагнеру, я отчётливо увидела в его мерцающих, карих глазах понимание. Его тяжёлая рука продолжала лежать на моём плече. В ту самую секунду мне так захотелось рассказать ему, кто я и почему искала его целый год. В последний момент я прикусила себе язык, сдерживая свой внезапный порыв. Я должна доиграть эту пьесу до самого конца. Мы стояли друг напротив друга, шумно вдыхая свежий, тёплый воздух. Всматриваясь в его глаза, я видела своё отражение. Маленькое, хрупкое и жалкое. А что же видел он в моих? Подавшись вперёд, Вагнер крепче сжал моё плечо. — Я хочу показать вам свою мастерскую, — на одном дыхании выпалил мужчина. Его волнение передалось мне приятной вибрацией. Наконец-то! Я смущённо опустила взгляд, изображая замешательство. Сразу соглашаться было бы слишком странно с моей стороны. — Я не собираюсь приставать к вам, Одри. Просто хочу запечатлеть ваше лицо. Хотя бы схематично, — поспешил объясниться мужчина. — Вы художник? — спросила я, заглядывая в его лицо. Вагнер улыбнулся, покачав головой. — Почти, — выдохнул он, убирая руку с моего плеча. Его пальцы легко соскользнули вниз, оставляя меня без опоры. Прикрыв глаза, я прислушалась к океану, словно спрашивая у него совета. Шум волн усилился. Порывы ветра донесли до меня лёгкие брызги, покрывая мою разгорячённую кожу прохладой. — Хорошо, — произнесла я, открывая глаза. Человек, ради которого я прилетела на другой конец мира, радостно вскинул свои тёмные, густые брови. Карие глаза сверкнули от предвкушения. Его рука обхватила мою так уверенно и привычно, словно мы были давними друзьями, делившимися с друг другом всеми своими переживаниями и успехами. Он потянул меня за собой, напевая что-то себе под нос. Мои ноги проваливались в тёплый, сухой песок, вторя его широким, торопливым шагам. Я смотрела на то, как его лёгкие, широкие брюки развеваются под настойчивыми порывами ветра, вслушиваясь в отдаляющийся шум волн. Обернувшись на секунду, я мысленно попрощалась с океаном. Когда мы снова оказались на дороге, Вагнер остановился, бросив взгляд на мои сандалии. Я неуклюже, как-то по-детски отряхнула сначала правую потом левую ногу, избавляясь от песка в сандалях. До меня донёсся его тихий, искренний смех. Я подняла голову, встречаясь с его мерцающим теплом взглядом. — Ну, что идём? — спросил Вагнер, давая мне возможность передумать. — Да, — утвердительно кивнула я, не ощущая никакого страха. Мы двинулись вперёд по узкой дороге, идя бок о бок. Я не чувствовала усталости, хотя бодрствовала уже два дня и практически ничего не ела, если не брать в расчёт сахарную булочку в аэропорту. Тусклые фонари тревожно мигали, пока яркий свет луны отбрасывал блики на грязную, неровную мостовую. Мы спускались вниз. Туда, где фонарей не было. Туда, где темнота скрывала бедность и ветхость жилья, в котором ютились целые семьи. Я заглядывала в подобие окон, находя там грустные, наполненные обречённостью, глаза. Они смотрели на меня, наверное видя ту же тоску в моих. — Добро пожаловать в мои хоромы, — торжественно объявил Вагнер, резко останавливаясь перед широкой, деревянной дверью с огромным амбарным замком. Я уставилась на многочисленные трещины, украшавшие дверь. Она словно держалась на честном слове. Как странно. Он же может легко позволить себе купить дом в самом центре, а не жить в трущобах. Достав увесистую связку ключей, темноволосый мужчина быстро открыл замок. Раздался тихий, мелодичный скрип. — Прошу, — галантно взмахнув рукой, пригласил меня Вагнер. Его шаловливая улыбка показалась мне зловещей в темноте. Сглотнув остатки инстинкта самосохранения, я перешагнула порог. Мой взгляд жадно скользнул по полумраку, в котором угадывались смутные очертания. Когда зажёгся свет, я громко вдохнула, ощущая такой приток адреналина, что перед глазами зарябило. Достаточно небольшое, уютное пространство выдавало убеждённого холостяка, не пренебрегающего чистотой и порядком. Длинный, угловой, синий диван, маленькая, оборудованная кухня, огромный, плоский телевизор, высокий, книжный шкаф, небольшой, круглый стол. И ни одного намёка на то, что это мастерская. Сердце забилось быстрее, в ушах загудела тревога. — Хочешь присесть, Одри? — послышался бархатный голос сзади. Я обернулась, находя Вагнера у двери. Как только наши взгляды встретились, он начал медленно закрывать за собой дверь. Мрак царивший на улице, плавно исчезал, как и моя возможность покинуть помещение. Я стояла, заворожённо наблюдая за тем, как его взгляд становится жёстким, нечитаемым. Изнутри дверь больше не казалось ветхой. — Это же всё не сон, — тихо пробормотала я, в унисон с тяжёлой, железной защёлкой. Вагнер шагнул ко мне, испытывающе всматриваясь в моё лицо. — Можно мне воды? Спокойствие, даже безразличие в моём голосе поразило не только меня. — Конечно, — удивление в его тёмных, карих глазах исчезло быстро. Подойдя к стоящему на кухне кулеру, мужчина налил воду в стакан. Сократив между нами расстояние, он протянул мне его, не разрывая ни на секунду зрительный контакт. Я крепко обхватила стакан и одним глотком осушила стакан, смотря прямо ему в глаза. Резко развернувшись, я подошла к столу и громко поставила на него стакан. — Ты часто приглашаешь женщин из бара к себе в гости? — Часто, — сразу ответил Вагнер. Его честность показалась мне нарочито грубой. — И они все остаются до утра? — Некоторые остаются и на несколько дней. — А потом что? — Ничего. — И ни разу не влюблялся по-настоящему? Вагнер ухмыльнулся, сев на диван. Перекинув ногу на ногу, он нагло скользнул по мне оценивающим взглядом. — Нет. Заведя руки назад, я направилась к телевизору, который стоил в два раза больше, чем всё это помещение. — Любовь не нужна. Это обременение, зависимость, груз, а может и крест. В большом, чёрном экране отражались и я, и он. — Мой муж твердит, что любовь необходима для творчества, как главный источник боли и наслаждения. Без неё ничего не получится, не отзовётся в людях, а значит будет быстро забыто, оставлено пылиться в чулане. А это плохо для бизнеса. Художник должен быть на грани. Даже безумие лучше, чем покой. Выражение его лица было непроницаемым. — Необязательно делать что-то великое. Тем более по большому счёту всё великое было создано до нас, а мы лишь повторяемся снова и снова. Мне показалось или я услышала горечь в его тихом, низком голосе? — Ваш муж художник, Одри? Повернувшись к нему, я улыбнулась. — Мой муж бизнесмен до мозга костей. Вагнер наклонил голову на бок, слегка нахмурившись. — Вы его любите? — Мы уже давно перешли с ним на другой уровень отношений. Более конкретный и однозначный. Мой ответ явно повеселил Вагнера. Он низко засмеялся, поднявшись с дивана. — Вы поразительная женщина, Одри. Совсем бесстрашная, — темноволосый мужчина медленно двинулся прямо на меня. — Говорят отсутствие страха — это первый признак безумия. Он прав. Я стояла на месте, терпеливо дожидаясь, когда он подойдёт ко мне. Остановившись на расстоянии пары сантиметров, он пробежался искрящимся взглядом по моему лицу, спускаясь к шее. — Вы ещё можете отсюда уйти, — мягко проговорил Вагнер, возвращаясь к моим широко распахнутым глазам. — Могу, но не хочу, — выдохнула я, испытывая противоестественное воодушевление от этого близкого контакта, пропитанного опасностью. Вагнер качнулся вперёд, будто из последних сил сдерживаясь, чтобы не коснуться меня. Он на миг прикрыл глаза. — Пойдёмте, — порывисто развернувшись в сторону шкафа, выпалил мужчина. Как только он вытащив одну из книг с полки, шкаф медленно отъехал в сторону. Я рванулась вперёд, ощущая невыразимые словами эмоции. В стене открылся вход. Вагнер зашёл внутрь, и я тут же последовала за ним, жадно вдыхая знакомый запах глины и гипса. Наконец-то! Мои глаза не смогли охватить всё пространство сразу. Оно оказалось огромным. Намного больше моей студии. Везде были разбросаны листки с набросками, а на длинном, деревянном столе были расставлены глиняные миниатюры. — Тут много набросков...просто от скуки лепил, — будто оправдываясь, проговорил мужчина. Он никак не мог понять, что каждый его набросок, каждый кусочек глины на полу, каждая часть отколовшегося гипса, значила для меня больше, чем любой самый дорогой бриллиант. Я рассматривала с благоговением его небольшие, анаморфные скульптуры. В абстрактных на первый взгляд фигурах угадывалась его мечущаяся душа. Его свободная техника отличалась от моей классической. И это поразило меня так сильно, что я с трудом могла вдохнуть. Искажённые, неправильные образы, пронизанные желанием существовать и быть замеченными, смотрели на меня, притягивая и отталкивая одновременно. Они казались обугленными, истерзанными, словно их создатель находился в исступлении, производя их на свет. Вагнер следил за тем, как я медленно кочую от одной скульптуры к другой. Он видел мой неподдельный интерес. Чувствовал его, так же отчётливо, как и моё удивление. — Вот видите. Ничего такого, чем можно бы было гордиться. Его голос прозвучал тускло и обессиленно. — Это прекрасно! — громко возразила я, оборачиваясь. Он не верил мне. Я видела это в его потухшем взгляде. Подойдя к его самому крупному творению, я внимательно всмотрелась в трёхголовую, человеческую гидру. Первое лицо было искажено гневом, второе болью, а третье казалось совершенно безразличным. Мужское туловище, на котором держались эти головы, было худым, даже истощённым. Рёбра проглядывались через тонкую ткань рубашки. Встав рядом со мной, мужчина смущённо провёл по своим курчавым, тёмным волосам. — Отрицание, гнев, принятие? — спросила я, ощущая как внутри распространяется тупая боль. — Ярость, скорбь и опустошение. Не существует никакого принятия. Я резко вздрогнула, словно его слова задели каждый нерв в моём теле. Сделав один шаг назад, я отвернулась от скульптуры. Мой интерес сменился на жуткое отторжение. — Извините, Одри, — тихо сказал Вагнер, заметив моё смятение. — Не стоит извиняться, — я быстро прошла в самый отдалённый угол, где стояли, прикрытые тёмной тканью, скульптуры. — Это не мои. Я остановилась, застыв на месте, словно он оглушил меня криком. — Держу их у себя, пока друг не вернётся из своего отпуска, — пояснил мужчина. Его голос стал бесцветным. — Ваш друг тоже скульптор? — Да. Медленно и осторожно повернувшись, я сжала пальцами льняную ткань своего сарафана. Она показалась мне жёсткой, как металл. — Это щедро с вашей стороны, — процедила я, замечая напряжение искрящееся в глубине его карих глаз. — Редко, когда художник или скульптор делит с кем-то свои студию. Это своего рода убежище, храм. В него никого не пускают. Вагнер изогнул свои густые, тёмные брови. — Похоже этот человек очень близок вам. — Его работы продаются намного лучше, чем мои, — каждое слово было произнесено с подавленной обидой, кипящей внутри. — Насколько лучше? — я сделал шаг ему навстречу, с трудом сглотнув нервный ком. — В десять раз, — отчеканил по слогам мужчина. Карие глаза вспыхнули. Зависть. Я замотала головой, расслабляя пальцы. Глупая улыбка растянула мои губы. По спине прокатилась одинокая капля пота. — Как несправедливо. И чем его работы лучше ваших? — Не знаю. Знает. — В чём секрет успеха? — снова спросила я, делая ещё один широкий шаг к нему навстречу. Вагнер сморщился, словно ему в нос ударил запах тухлого мяса. — Никакого секрета нет. Просто хорошая реклама, оплаченные, восторженные отзывы. Моя улыбка стала ещё шире. У меня свело скулы. Вагнер стоял в метре от меня, хмурый и немного растерянный. — Его работы не нравятся вам? — Они обычные. В них ничего нет. Больно. — Тогда почему они здесь? — мой голос прозвучал звонко, как до предела натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Вагнер наклонил голову на бок, подобрав плечи. — Он платит мне за аренду. — Аренду, — повторила я, задыхаясь от странного восторга. Мне хотелось смеяться до потери сознания, пока тьма не поглотит всё вокруг. — Могу я посмотреть на его работы? — произнесла я на одном дыхании. Вагнер махнул рукой, нехотя и с видимым презрением давая мне разрешение. Я порывисто направилась к покрытым тканью скульптурам, ощущая болезненный стук своего сердце, ритмично отдающийся в моих висках. Подойдя к самой маленькой, я осторожно подняла ткань, которая оказалась тяжелее, чем казалась на первый взгляд. Хрупкая девушка из белого мрамора сидела, поджав к груди ноги. Её мечтательный, полный надежды взгляд был устремлён вдаль. Длинные волосы прикрывали её обнажённое тело, словно вуаль. Моя самая первая. Та, которую я решилась отдать Ричарду. Он смог продать её на аукционе за баснословные деньги. Я наклонилась ближе, изучая каждый изгиб, каждую чёрточку, каждый волосок, поражаясь тому, насколько точно была повторена моя техника. Как это возможно?! Переместившись к следующей скульптуре, я уже более импульсивно сняла с неё покрывало. Мои глаза широко распахнулись, вбирая в себя увиденное. Оскалившийся тигр из серого мрамора в реальную величину, пригнувшийся перед смертельный прыжком. Я потратила на него полгода. Переделывала три раза. И вот он стоял передо мной, такой же каким я его помнила перед тем, как его приобрела для своей виллы одна очень богатая вдова. Как ликовал Ричард, целуя мои, ноющие от усталости, руки! — Разве в этом есть что-то ценное? — раздался гулкий голос позади. Я медленно закрыла скульптуру тигра, опустив взгляд на свои поджатые пальцы ног. — Нет, — тихо отозвалась я. — Вот именно. В этом нет ничего личного. Просто кусок холодного камня. Вагнер встал рядом со мной, с насмешкой обводя взглядом скалящегося на него тигра. Я заворожённо смотрела на мужчину, пытаясь понять, как ему удалось скопировать мою работу, испытывая при этом такую неприязнь. Меня объяло пламя. Знакомое, иступлённое, отчаянное. Я начала сбрасывать покрывала со всех скульптур. Они шумно падали на покрытый частичками гипса пол. — Одри, чего ты мучаешься?! Не надо так долго задерживаться на каждой скульптуре. Нам нельзя делать большие перерывы между выставками. Я уже оплатил статью для майского выпуска. Чем лучше продавались мои работы, тем чаще Ричард заходил в мастерскую, поторапливая меня, не давая мне сконцентрироваться. Он поставил меня на поток, как машину на фабрике. Я жадно вглядывалась в стоящие передо мной копии моих работ, пытаясь найти отличия, пытаясь обнаружить частичку души Вагнера, спрятанную в тщательно высеченных изгибах. Но они были абсолютно идентичны моим. — Это просто неслыханная наглость! Под твоим именем продаются подделки. И главное никто не знает, кто их делает. Ну, ничего я найду этого умельца! И мы вернём все деньги через суд. На кону наша репутация! Ричард кричал на весь дом, щёлкая пальцами, в то время, как я была поражена мастерством скульптора. Впервые увидев фотографии, я поняла, что хочу увидеть этого человека, познакомиться с ним. И вот я добилась этого, нашла его и не могла до конца поверить в его реальность. Дотрагиваясь до скульптур, возникших из недров моего сознания, я испытывала скрещенные воедино восторг и ужас. Я остановилась, чтобы перевести дыхание. Мой взгляд замер на последней, самой высокой и широкой. Взяв покрывало за края, я шумно вдохнула. — Эта ещё не закончена, — предупредил Вагнер. Я начала медленно спускать ткань, хватаясь взглядом за мужское лицо, высеченное в огромном куске мрамора цвета слоновой кости. У меня больно кольнуло в груди. Прикусив нижнюю губу, я сдержала, вырывающийся изнутри, стон. Я отшатнулась назад, выпуская из рук покрывало. Оно тут же тяжело и шумно соскользнуло на пол. Внутри жгло так сильно, что казалось я вот-вот взорвусь. Прикрыв лицо, я опустилась на колени. — Одри? Что с вами?! — встревоженно спросил Вагнер, поднимая меня с земли. Я молчала, не чувствуя ног. Он продолжал держать меня, не давая снова опуститься на колени. Его руки обжигали меня, как раскалённое железо. — Одри?! — Как только я узнала твоё имя и город, в котором ты живёшь, я сразу купила билет...он собирается отсудить у тебя всё, что ты заработал...а я просто хотела посмотреть в твои глаза, — сбивчиво бормотала я, ощущая, как его хватка ослабевает с каждым произнесённым мной словом. Оказавшись снова на полу, я открыла глаза. Подняв голову, я увидела Вагнера, стоящего надо мной. Его лицо застыло. Он смотрел на меня, как на инопланетное существо. — Я примерно знала, как ты выглядишь и где проводишь свои вечера. Я пошла в этот бар, в надежде застать тебя там. И как видишь, я не ошиблась. — Вы... — Да. Вагнер сделал шаг назад, кинув загнанный взгляд на окружавшие нас скульптуры, словно на свидетелей преступления. — Ричард уговаривал меня представлять свои работы самой, но я отказалась...я никогда не хотела славы, — сложив руки на коленях, я наблюдала за темноволосым мужчиной, впитывая в себя его растерянность и смятение. На несколько долгих секунд воцарилась тишина. Мы застыли, вглядываясь в друг друга. — Анонимность играет в плюс, создавая ауру загадочности вокруг творца. Люди ломают головы, придумывают теории, пишут о своих догадках. И как ты сказал, это помогает подороже продавать работы, — поток слов хлынул из меня, как вода из прорванной плотины. — Я совру, если скажу, что деньги ничего не значат для меня. Это самый явный показатель успеха и признания. Так принято в нашем циничном мире. Вот ты сейчас смотришь на меня и видишь того самого Пигмалиона. Но только ты знаешь, кто я на самом деле и чего я стою. Сделав паузу, я приподнялась, раскрывая руки в сторону, словно для распятия. Вагнер медленно и осторожно сделал шаг назад. На его лице отобразилась едкая неприязнь. Я тряхнула головой, сдерживая рвущийся из груди смех. — Не ожидал, что распиаренная бездарность будет выглядеть именно так?! — надрывно воскликнула я. Темноволосый мужчина отвернулся, поджав плечи. Он всё ещё находился в шоке, пытаясь переварить всё происходящее. — Это муж придумал тебе такое прозвище? — его голос прозвучал глухо. Никакого дружелюбия, никакой симпатии больше не было. — Да. Оно быстро запоминается, — с готовностью ответила я, обрадовавшись даже такому вопросу. Мне было нужно, чтобы он говорил со мной. Вагнер обернулся, снова скользя по мне своим жгучим взглядом. — Пигмалион... — произнёс он одними губами, делая шаг ко мне. Я кивнула, соглашаясь с тем чувством, что он испытывал. — Девушки, животные, деревья. Это всё, на что хватает твоей фантазии. Но зато имя какое, — процедил сквозь зубы Вагнер, резко поднимая меня за плечи. Мои ноги едва держали меня, но его руки не давали мне даже пошатнуться. Я была в тисках его осуждения, его зависти и злости. — Да, ты прав. У меня всё слишком просто и банально. Мои образы можно найти повсюду, а вот твои уникальны, — на выдохе проговорила я, пытаясь проникнуть в янтарную глубину его, блестящих от напряжения, глаз. Вагнер скривился, с сомнением изогнув брови. — У меня нет денег, — проговорил мужчина, продолжая держать меня в своих руках, как, разваливающуюся на части, статуэтку. — Это неважно. — Тебе — может быть, но твоему мужу... — Не переживай об этом. Мужчина уставился на меня с откровенным непониманием. Я улыбнулась, на секунду прикрыв глаза. Как же хорошо здесь! Рядом с ним! — Тебе не хочется узнать, куда я трачу всё, что зарабатываю на подделках твоих работ? Я отрицательно замотала головой, продолжая глупо улыбаться. — Мне интересно только одно. Как ты их создаёшь, и сколько времени на них тратишь? Пальцы Вагнера ещё сильнее вдавились в мою кожу, а карие глаза вспыхнули с новой силой. — Мне присылают образцы через анонимный канал. Я не знаю имени заказчика. На одну скульптуру уходит не больше двух месяцев. Я работаю целыми днями, а бывает и ночами, — сдавленно и с остервенением ответил мужчина. — Как ты уже поняла, мне это не приносит никакого удовольствия, только хороший заработок. — Не больше двух месяцев, — с откровенным восхищением повторила я. Холодный, едва ощутимый укол зависти распространился по кончикам моих онемевших пальцев, которые уже давно болели и быстро уставали, не позволяя мне работать больше двух часов в день. Вагнер изучал меня, рассматривая эмоции, сменяющие друг друга, в моём взгляде. Его злость и неприязнь трансформировались во что-то другое. Более сложное. Он опустил голову, посмотрев на мои, безвольно висящие по бокам, руки. Он словно смог прочесть мои мысли. — Это коммерция и ничего больше. Ты зря приехала сюда, — проговорил мужчина. Проследив направление его взгляда, я увидела, что мои руки дрожат. Той самой мелкой дрожью, которая теперь не давала мне нормально работать. Как только я бралась за инструменты, пальцы начинали ныть, а суставы отказывались сгибаться. Казалось, что моё тело бунтовало против меня. — Одри... — произнёс Вагнер. Мягкость вернулась в его голос. — Зачем ты здесь? Вопрос прозвучал так странно, будто за ним скрывался совсем другой смысл. — Шесть дней назад прошла моя десятая выставка. Ты о ней читал, наверное. Только кое-что пошло не так, — заговорила я, переводя взгляд на огромный кусок белого мрамора, в котором было высечено лицо. — И об этом нигде не написали. Ричард позаботился об этом. Вагнер смотрел на меня, не моргая. — Ты же получил образец моей последней скульптуры? — Три недели назад. Я медленно кивнула головой, наклоняясь к нему. — Я так хотела увидеть, что у тебя получилось, — прошептала я, словно раскрывая ему тайну. Руки Вагнера соскользнули вниз. Потеряв опору, я пошатнулась, с трудом удерживаясь на ногах. — Работа идёт сложнее, чем обычно. Много деталей, — пояснил темноволосый мужчина, будто оправдываясь передо мной. Я осторожно подошла к мраморному камню, из которого на меня смотрел молодой парень. Его белоснежное лицо будто вырвалось из каменного плена. Миндалевидные глаза были полны жизни и стремления обрести свободу. Он будто вот-вот должен был поздороваться со мной. Вот эта искра! Подняв правую руку, я бережно и опасливо прикоснулась к его гладкой, холодной щеке. — У меня не получилось передать его энергию...я не смогла, — мой голос проваливался куда-то вниз, как и моё сознание, мечущееся и загнанное. — А тебе удалось...как?! Ты же его не знал. Резко обернувшись, я увидела удивление на хмуром лице мужчины. — Ричард нанял того актёра не ради моего спасения, а ради продолжения работы. Я должна была продолжать воять вот этими дрожащими руками! Пока я находилась в иллюзии моего воссоединения с младшим братом ко мне вернулось вдохновение. И я создала его из клочков своих воспоминаний. Мрамор поддавался моим манипуляциям удивительно легко, словно превратившись в мягкую глину. Я чувствовала такой эмоциональный подъём, что казалось я стала всесильной. Поначалу я думала, что эта скульптура самое лучшее, что я когда либо делала. Гордость переполняла меня! Я говорила так громко, что у меня самой заложило уши. Прервавшись, я сделала глубокий вдох, замечая, как изменился взгляд Вагнера. — А потом он ушёл. Просто в один день его не оказалось рядом. И всё рассыпалось. Ричарду было плевать. Он получил то, что хотел, а я... Едкая горечь разъедала мне сердце. Мне становилось всё труднее говорить. Темноволосый мексиканец стоял в метре от меня, наблюдая за моим мучением с молчаливым сочувствием. — Ох, какую помпезную выставку он организовал! Пришло столько людей. Просто тьма народа. Я не могла им позволить глазеть на него! Я не могла позволить кому-либо снова забрать его у меня, — ком в горле заставил меня остановится. Я зажмурилась, ощущая, распространяющуюся по телу, дрожь. — Что ты сделала, Одри? — голос Вагнера прорвался через гул в моих ушах. — То, что должна была, — сдавленно процедила я. Я почувствовала его прикосновение на своём плече. Нехотя открыв глаза, я посмотрела в его смуглое лицо. Теперь оно казалось таким грустным. — Я взяла молоток...меня с трудом оттащили...я никогда не видела Ричарда таким растерянным. У него было такое смешное лицо! Я засмеялась до боли в горле. Не в силах остановится, я откинула голову назад, чувствую удушающее отчаяние. Под моими ногами валялись осколки белого мрамора. Они топтались по ним, отбирая у меня молоток. Их голоса в моей голове продолжали звучать, но я не могла разобрать ни слова. Неприлично дорогое, расшитое фиолетовым бархатом, платье было порвано, растерзано, так же как и моя душа. Ричарду пришлось долго извинятся и оправдываться, а самое главное ему пришлось раскошелиться, чтобы о моей выходке нигде не написали. Он взял со всех присутствовавших расписку, по которой они теперь не имеют право разглашать то, что произошло. — Ричард мечтал продать его за баснословную сумму. Он так хотел рассказать всем душераздирающую историю, благодаря которой цена бы взлетела вверх. А я не позволила ему нажиться на моей боли. Я больше не могла это терпеть, — мой голос осип от истеричного смеха. Жгучие, карие глаза заворожённо прослеживали путь слёз, скатывавшихся по моим щекам. Вагнер медленно выдохнул, осторожно приблизившись ко мне. Его руки обвились вокруг меня, заключая в тёплые, крепкие объятия. Я неуклюже уткнулась в его грудь, пытаясь восстановить дыхание. Тревожный стук его сердца, откликнувшегося на мою боль, действовал на меня лучше, чем любое самое сильное успокоительное, которое давал мне муж. Я прижалась к Вагнеру всем своим существом, желая растворится в этом миге и исчезнуть навсегда. — Я ломал голову, пытаясь представить, как выглядит тот самый Пигмалион. Долгое время я считал, что это долговязый старец. А оказалось, что это...ты, — низкий голос мужчины был пропитан нежностью и желанием утешить. Я усмехнулась в его, пропахшую потом и табаком, рубашку. — Я тоже представляла тебя немного по-другому. Думала, что над копиями работает целый цех, — ответила я, ощущая расслабление. Ироничный смешок Вагнера провибрировал через меня. Он по-прежнему обнимал меня, словно это было привычным для него делом. — Я всё ещё хочу сделать набросок твоего лица... — его дыхание потрепало волосы на моей макушке. Я отпрянула назад, вынуждено разрывая контакт. Поспешно отвернувшись от него, я снова посмотрела на красивое лицо, высеченное в мраморе цвета слоновой кости. Вагнер молчал. А я не отрываясь, смотрела на два локона, обрамлявших лоб парня. Они выглядели почти настоящими. Я провела по ним кончиками своих пальцев, пытаясь воссоздать образ маленького, сероглазого мальчика с кудрявыми светлыми волосами, танцующего под мои хаотичные хлопки и притоптывания. Его широкая, задорная улыбка и громкий смех навсегда остались в моей памяти. Похоже именно в эти минуты я была по-настоящему счастлива, не смотря на ноющий от голода живот. Послышались шаркающие шаги. Правой ладони коснулось что-то прохладное и твёрдое. Я вздрогнула, опустив взгляд вниз. В мою руку был вложен небольшой, но увесистый молоток. Посмотрев на стоящего рядом со мной темноволосого, смуглого мужчину, я увидела в его карих глазах тот самый знакомый блеск. Лихорадочный, импульсивный и отчаянный. Крепко сжав в руке молоток, я поджала губы, снова поворачиваясь к незаконченной скульптуре. Чистый взгляд был сфокусирован на мне, будто никого в мире больше не существовало. Высеченный в мраморе, лик казался живым. Он прорывался из пелены прошлого в настоящее, чтобы увидеть хотя бы отблеск будущее. Вот чего я добивалась, создавая его родной образ из куска камня в своей мастерской. — Не заканчивай эту скульптуру, пожалуйста. Оставь так, как есть сейчас, — мой голос предательски дрогнул. — Пусть он останется здесь у тебя. Я протянула молоток Вагнеру, отдавая в его руки самое дорогое, что у меня было. — Что на счёт судебного иска? — спросил мужчина с полным принятием своей участи. Уголки моих губ медленно растянулись в подобие улыбки. — Невозможно судится с самим собой. Повисла пауза. В ней было заключено всё, что было невыразимо никакими словами. Грустные, карие глаза переливались оттенками горького, тёмного шоколада. Они видели меня насквозь, и именно ради этого я пересекла океан, бросив всё и всех. — Бизнесмен до мозга костей, — по слогам проговорил Вагнер, иронично вскинув брови. Смешок слетел с моих губ, так же легко, как испарилось всякое уважение к мужу, который всегда не дооценивал мои интеллектуальные способности. Мне было нужно всего лишь узнать пароль от его ноутбука, чтобы открыть ящик Пандоры. Ложь пропитала всё вокруг — дом, который он выбрал, машину, которую подарил мне, но ездил на ней сам, огромную постель, на которой мы уже давно не спали вместе. — Я найду того, кто сливает информацию. Этот человек в нашем ближнем круге, Одри! Я разберусь с этим, — нарочито громко причитал Ричард, размахивая телефоном. Он явно наслаждался главной ролью в своей трагикомичной пьесе. Только вот я прекрасно знала, что кроме него никто не входил в мою мастерскую. И только он знал, над чем я работала. Алчность, жажда наживы искорёжили его душу, выжгли всё хорошее, что в нём когда-то было. Вагнер осторожно взял меня за руки, поднимая их к своим губам. Смотря прямо мне в глаза, он поочерёдно поцеловал мои руки с нежностью и благоговением. — Ты можешь остаться...здесь со мной. Эти слова приятной, жгучей вибрацией прошлись по моему уставшему телу. Темноволосый мужчина смотрел на меня с обещанием лучшей жизни, лучшей доли. Похоже ему захотелось спасти меня. Я мягко улыбнулась, подавшись вперёд. Сильные руки Вагнера сразу же притянули меня, заключая в необходимые мне объятия. Сколько это может продлиться? День, неделю, месяц или год? А важно ли это? Прикрыв глаза, я прислушалась к его мерному сердцебиению. Где-то в глубине моего сознания яркими вспышками возник далёкий образ маленького мальчика с волнистыми, русыми волосами и широкой, беззаботной улыбкой. Лёгкий, задорный смех прокатился эхом, вторя его весёлым прыжкам. Он неминуемо растворялся в сгущающейся, непроглядной темноте, как лучик солнца, который лишь на короткий миг осветил пространство. В последний раз я видела его в заднем стекле, стремительно уезжающей, машины. Я бежала по дороге, крича его имя. Похоже так будет всегда. И этот бег никогда не закончится. По крайней мере пока я жива. ***