Атум || 1

Серость иного мира пропитала разум его единственного жителя. Одинокий бог, замерший во времени и пространстве, сквозь сферу молча наблюдает за бренным миром, обречённым на медленное саморазрушение. Лишь смотря со стороны он осознал, что пространство вокруг, ставшее колбылью этого несовершенного мира стало олицетворением его самого. Это место, этот мир не знающий ветра, света или движения — лишь вязкую тишину, что простиралась бесконечно. Мир в котором его существование тянулось сквозь вечность, в которой прошлое давно лишилось смысла, а будущее не рождалось вовсе. Мир в котором он обречён. Его тонкие руки двигаются медленно, чертя в воздухе витиеватые линии. От прикосновений пальцев пространство рябит, и из хаотичных следов рождаются формы. Из них, как из тумана, проступают очертания — светящиеся контуры, неясные, но живые фрагменты материи. Тьма уступала им место, и вскоре меж рук Атума возник полноценный объект — плод его мысли, очередное несовершенное творение в бесконечной череде попыток воспроизвести утраченный идеал. Тишину нарушил лишь слабый свист — едва слышный, но неестественный. Он разрастался, становился пронзительнее, будто кто-то разрывал само пространство. Воздух загудел, по нему прошла рябь, словно по воде, и яркие искры закружились в странном, ритмичном танце. Странное, непонятное до этого чувство, прогрызало бессмертную плоть изнутри. Лёгкая дрожь пошла по телу от спины до самых кончиков пят. Взгляд бога перешёл наверх, сверля взглядом серый "небосвод", пока в центре не появилась чёрная точка. С каждым мигом она росла, будто кто-то прожигал ткань мира. Атум взмахнул крыльями, и его творение рассыпалось в прах, растворившись в воздухе. Он рванулся вверх, туда, где темнела странная рана небес. Чем ближе он подлетал, тем сильнее пространство вокруг деформировалось — его изгибало, ломало, словно мир сопротивлялся явлению чего-то. Но прежде чем он успел добраться до неизвестного объекта шум резко прекратился. Неожиданность заставила повиснуть в воздухе. Напротив божества опустился небольшой предмет - осколок. Вытягутый многогранник небольшого размера парил на расстоянии пары метров, излучая ощутимые вибрации. Гудение искажало пространство вокруг, кажется стали появляться чьи-то фантомы, появляющиеся всего на секунду и сразу исчезающие. Вибрации проникали в его сознание, как яд, как зов. Что-то глубоко внутри него узнало этот ритм. Это чувство... Он уже знал его. Почерк. Его Творца. Осколок не просто существовал — он звал. Он притягивал. Он манил, как память, как неотвратимая ошибка. «Не трогай» — шептал внутренний голос, слабый, почти забытый. Но другая часть — древняя, гордая, уставшая от вечного одиночества — взяла верх. Едва кончики пальцев коснулись осколка, как оглушающий крик разнёсся по округе. Волна темноты накрыла с головой, отбросив тело назад. Боль, резкая, словно сотни крошечных осколков вонзились под кожу. В ушах звенело, воздух стал тяжёлым я вязким, губы дрожали, но крик так и не сорвался. Тело обмякло, будто безжизненный сосуд, а глаза впились в чёрную бездну. Атум злился — на Творца, на себя — не знал. Вновь поддался искушению, и вновь всё обернулось бедой. Неизвестно сколько прошло времени, пока ощущения вновь вернулись к своему обладателю, а боль отступила. Свет родного пространства сменился на непроглядную темноту, бездонную и холодную. Его облик, до селе неизменный, вдруг стал каким-то чужим, стал ощущаться по другому. Найдя в себе крупицы силы, бог наконец смог сменить положение. Взглянув на свои руки Атум ужаснулся: кожа стала идеально белой, не осталось ни следа от порчи, почти светящейся, подобия одежды, скрывающей трещины сосуда теперь не было, как и самих трещин. — Идеальный сосуд... — первое, что пришло на ум. Именно это были первые слова, которые он когда-то услышал — слова Творца. И тут до него дошло, ведь именно это был его изначальный облик. Что если это не случайность? Что если это откат. Возврат к тому, кем он был прежде. Но зачем? Ради чего? Вопросы множатся, терзая разум, пока острая боль вновь не пронзает грудь. Он опускает взгляд — и видит зияющую рану в груди. От сосуда медленно откалываются крошечные осколки, а по белоснежной коже стекают тонкие струйки крови. Странная, давно забытая боль стала напоминанием о печальном прошлом и расплате за свои грехи. Пока тёмные ручейки струятся по телу вниз, боль наступает с новой силой, сопровождаемая тихим шёпотом. Где-то рядом, но совсем тихо, звуча без чётко различимых слов, походя больше на шуршание, нежели речь шепчет голоса: — Разочарование. — Испорченный. — Позор. Голоса множатся, становятся всё громче, отчётливее, больнее, заполняют всё вокруг. Словно сотни невидимых глаз будто впивались в него, глядя с презрением, отвращением, насмешкой, при этом скрываясь где-то в темноте. Как смеют создания Апофиса — его «братья» — насмехаться над богом, стоящим выше них? Какой позор. Стоять на коленях перед монстрами, низшими существами Бездны. Злость медленно сменяет страх. Но боль не утихает, лишь усиливается. Губы сжались, пока взгляд застыл в пустоте. — Какое разочарование, не так ли? — в голове зазвучал новый голос, в разы громче остальных, перекрывший и заставивший не только замолкнуть все остальные голоса, но и прекратить боль. От него веяло гневом и отвращением. Атум обернулся, вглядываясь в темноту. Этот голос... он знал его. Не просто знал — он был частью его. — Кого потерял? — голос появился вновь, но теперь звучал за спиной, вне головы. Атум медленно повернулся. За его спиной стояло существо. Высокое, худое, но излучающее невообразимую мощь. Его тело было покрыто тонкими пластинами, образующими что-то вроде брони, каждая из которых переливалась, как чернильная сталь. Лицо секрывала маска — гладкая, без черт, увенчанная рогами, подобно короне. На ней — три пары глаз, прорезей, заполненных светом с синими точками зрачков. И все они смотрели прямо в душу Атума. — Ты... — произнёс он, голос дрогнул, а тело напряглось — Как ты... Атум не поверил собственным глазам. Существо запертое в Бездне — вечной темнице, стоит прямо перед ним. — Тот, кто ищет, всегда находит путь, — ответил Хаос, и на маске появилась тонкая белая улыбка. — Хаос. — процедило сквозь зубы создание, терзая взглядом своего Творца — Зачем?.. — Я ведь предупреждал, у всего имеются свои последствия. И твоя выходка с осколками душ в том числе. Пологаю, плодв своего труда ты уже собрал. И что же получил? — Творец с интересом оглядел темноту вокруг себя, но не обнаружила желаемого лишь вздохнул — Ох, что-то я не наблюдаю твоих любимых созданий. Юные творцы, что пошли против своего Создателя. История повторяется, тебе так не кажется? Хаос наклонился ближе, каждое слово было насмешливым и ядовитым, но правдивым. Не получив ответа, маска Творца вновь наполнилась холодным пренебрежением. — Я твердил не раз об опасности добавления этих "чувств". — последниее слово вышло с трудом, словно было выплюнуто — Но ты вновь меня не послушал. И вот итог — твои создания низвергли тебя. Атум лишь молча смотрел на своего Творца, не зная что ответить. — Твой "дар" испоганил первые души. Эта мягкость, злость, грусть, всё это — лишь слабость в создании идеальных существ, — продолжил Хаос. — Эмоции позволяют понять то, что неведомо нам. — сухо ответил внутренний голос, как будто неведомый Атуму собеседник сам вёл диалог от его имени — Они могут понять то, что недоступно нам, узнать этот мир изнутри. Для них это то же благословение, что и души дарованные Судьбой. — Понять? — усмехнулся Хаос, на секунду он замер, словно задумавшись. Упоминание имени стало маслом в разгорающемся костре, отчего гневная террада полыхнула с новой силой — Что они могут понять? Они испорчены, негодны. Войны и разруха — это ты называешь благословением? Сколько бы я не пытался это искоренить, но всё без толку. Следовало уничтожить их ещё на первых порах формирования. Хаос сделал паузу, а в воздухе зазвенела тишина. — Чтож, если уж ты так этого желал, то пусть этот дар станет их проклятием. Посмотрим, как они будут рады подарку своего Творца. — на маске вновь засияла улыбка, широкая, яркая, последнее что увидело перед собой его творение. Атум застыл. Холод пронзил его до самой сути. Но было уже поздно — Хаос растворился во тьме. И в ту же секунду вернулись голоса — громкие, пронзительные, обрушившиеся волной, что заглушила всё.