Часть 1

      Со временем Мэри стало скучно в Александрии. Иногда ей даже казалось, что раньше жилось намного лучше, что иронично, ведь раньше они жили буквально в лесу в трейлере Дейла, а потом и в тюрме, который уничтожил чокнутый, называвший себя «губернатором» Может, это чувство ностальгии возникало из-за того, что ей, как и Карлу, тогда было всего одиннадцать. Им обоим пришлось очень рано повзрослеть, с детства оттачивать навыки выживания.       Сейчас группа была в относительной безопасности, и от этого жизнь стала до невозможности скучной. Мэри любила рисковать, чем изрядно бесила практически всех, в этом она походила на отца. Дэрил тоже много кого раздражал своими нестандартными решениями, но он в большинстве случаев на мнение остальных не ориентировался. Пожалуй, это было характерной чертой всех Диксонов, передававшейся из поколения в поколение. Именно этим можно объяснить, почему Мэри Энн, никого не предупредив, перелезла через высокие стены Александрии и отправилась на охоту в лес.       Она прекрасно осознавала, насколько безрассудным было такое решение, понимала, что обязательно получит выговор от отца, который посадит её под домашний арест. Но охотиться для неё — так же естественно и необходимо, как дышать. Мэри была уверена, что даже под угрозой смерти не забросит это занятие, потому что оно — единственное, что приносило истинное удовольствие. И оно же было наглядным примером того, что девушки могли быть хороши в «мужском» деле.       В меткости Мэри не уступала отцу и своему парню Карлу, преимущество которого заключалось лишь в том, что он мог отлично обращаться с огнестрелом. Отношения с пушками у Мэри не складывались, хотя Карл всячески пытался её научить.       — Мне они не нравятся, слишком шумные, — однажды посетовала она. Впрочем, отговорки находились почти каждый раз, когда Карл звал её на стрельбище.       — Или кто-то просто не хочет учиться, — поддел тот в ответ, на что Мэри обиженно надула губы. — Неужели из меня настолько дерьмовый наставник?       Мэри покачала головой. Ей даже стало стыдно за то, что она избегала занятий с ним. Она поняла, как её отказы выглядели со стороны Карла, который всё принимал близко к сердцу, иногда даже слишком близко. Он ведь явно думал, что как-то задел её или вовсе разонравился ей как человек после того, как побывал в Святилище Нигана.       — Дело не в тебе, ковбой, — прозвище, которое дала ему Мэри, как только увидела Карла в шляпе Рика. Так и прижилось, а со временем стало проявлением любви. — Дело во мне. Я привыкла к арбалету и не собираюсь ему изменять. Так что даже не пытайся. И ещё: я тебя люблю, всегда помни об этом.       Губы Карла изогнулись в счастливой улыбке, будто именно эти слова он и хотел услышать. Тогда он пообещал, что больше не будет приставать к ней по поводу оружия, и Мэри смогла выдохнуть: наконец не придётся мучиться.       Лес, находившийся в пяти футах от общины, безусловно, был прекрасен, но Мэри не хотела стать лакомым куском для трупов на ножках, поэтому озиралась по сторонам, пытаясь держать ухо востро.       Пока всё выглядело более-менее безопасно: повсюду деревья, зелёная трава. Жаль, что птиц не было слышно. Их песни смолкли уже давно. Мэри даже думала, что пернатые совсем исчезли с лица земли, чего не скажешь о шустрых белках, которые, может и ненадолго, но утоляли голод. В детстве она считала охоту на них дикостью, даже тайно осуждала отца за подобное, однако потом, когда Дэрил наглядно показал на них свою меткость, попав одной прямо в голову, Мэри захотела научиться так же.       Со временем стрельба стала для неё своеобразной игрой, а для Дэрила отличной возможностью отдохнуть от слишком уж любопытной дочурки. Мэри с гордостью и радостными криками «папа, смотри!» показывала каждую убитую белку, держа ту за хвост. На это Дэрил лишь кивал и трепал её по тёмной макушке, приговаривая, что скоро Мэри его превзойдёт. Слова для девочки стали судьбоносными, потому что именно с того дня она не расставалась с арбалетом, убивая белок пачками.       Но каково было удивление Мэри, когда отец сменил милость на гнев, запретив ходить в лес и хоть как-то прикасаться к арбалету. Тогда она была до ужаса расстроена, не понимая причину таких резких перемен. Ей ведь просто хотелось показать себя с лучшей стороны, услышать похвалу, ничего другого. Взрослые убивали ходячих, почему нельзя убивать безобидных белок?       Когда Мэри задала этот вопрос отцу напрямую, тот ответил просто:       — Вот поэтому их и нельзя убивать. Эти орехоеды — отличная движущаяся мишень, но они мирные существа, они не разрывают ещё живого человека на куски. Я обучал тебя метко стрелять, однако теперь в этом больше нет надобности. Мы должны быть добры ко всем, пока они добры к нам, поняла? — Мэри послушно кивнула.       Действительно, со временем мысли о белках вытеснили другие, более серьёзные. Среди них были мысли о Карле, о чувствах к нему, в которых она смогла разобраться только год назад.       И вот Мэри снова взялась за своё — наставила арбалет, прицелилась, пытаясь сосредоточиться на сидевшей на сучке белке, затаила дыхание. Сердце забилось быстрее. Такого волнения она не испытывала уже давно, как и предвкушения момента выстрела. Но, услышав шорох за спиной, резко обернулась и выпустила стрелу, попав в кору дуба.       — Я всегда знал, что ты хочешь меня убить.       — Ты мне добычу спугнул, Граймс! — недовольно воскликнула Мэри, опустив арбалет. Карл ответил коротким смешком — его, видите ли, забавляла её раздражительность. Он считал это милым. — Стоп, а почему ты здесь? Следил за мной? Кто-то ещё знает? — Мэри запаниковала и стала озираться по сторонам, как напуганный зверь, загнанный в угол. Ей не хотелось стоять перед отцом с опущенной головой, слушая нотации о том, как безответственно она поступила. Не хотелось унижаться, чувствовать вину. — Отвечай.       — Да, следил. — Внутри Мэри всё сжалось, даже сердце словно перестало биться. — Ты хоть понимаешь, что делаешь, Мэри? — вопрос явно был риторическим. Карл за несколько больших шагов пересёк расстояние между ними, приблизившись вплотную.       Мэри смотрела на возвышающуюся над собой фигуру, пытаясь уловить в лице Карла ответы на вопросы. Как бы удивительно и глупо это ни звучало, она их нашла. Увидела во взгляде сильнейшую тревогу вперемешку с гневом. Его уцелевший от пули Андерсена голубой глаз смотрел на неё укоризненно. Да, Мэри боялась попасться отцу, однако совершенно не подумала о Карле, от которого, между прочим, тоже можно было нехило отхватить. Нет, он не стал бы сажать её под домашний арест или отчитывать, как маленькую девочку, вместо этого он не отходил бы от неё ни на шаг, аргументируя данное решение тем, что беспокоится о её безопасности. Быть под чьим-то надзором Мэри отчаянно не хотелось.       — Охочусь, разве не видно? — гордо вскинув подбородок, ответила она. Хотя, это ей не особо помогло. Карл всё равно был выше на голову. — Но ты всё испортил. Возвращайся обратно в Александрию, малышка Джу наверняка скучает.       — А-а-а, — протянул он саркастически. — Предлагаешь мне бросить тебя здесь на корм ходячим? — Качнул головой. — Нет, Мэри, мы вернёмся в общину вместе прямо сейчас и забудем всё, как страшный сон, ладно? — Он поволок её за собой, схватив за локоть, но она сопротивлялась, чем изрядно мешала. — Хватит валять дурака, Диксон. Ведешь себя как ребёнок.       Мэри фыркнула.       — Я и есть ребёнок. Ты, кстати, тоже, ковбой.       Карл, услышав это, застыл. Она поняла, что попала в больное место, и, почувствовав укол вины, поджала губы.       Карл медленно повернулся к ней, посмотрел обиженно.       — Не называй меня так. Больше никогда. — Даже не дал возможности возразить. — Не хочешь возвращаться, хорошо, но тебе придётся выбирать: пойти со мной сейчас или ждать момента, когда твой отец начнёт поиски и приведёт тебя в Александрию силком. Он не такой добрый, как я. Сама знаешь.       — Есть третий вариант, Карл: я возвращаюсь в Александрию одна, без чьей-либо помощи, в целости и сохранности. Как тебе расклад?       Карл ответил вполне ожидаемо, жёстким «нет», объяснив отказ тем, что она может привести в общину ходячих. Это уже случалось ранее, почему бы не повториться снова?       Мэри с его доводами была категорически не согласна. Она считала, что у неё получится убить всех, но это ничуть не убедило Карла оставить её одну.       — Их будет слишком много, ты не успеешь справиться со всеми. Они возьмут тебя в кольцо и разорвут на части.       — О, ты так живо это представляешь, хочешь поскорее избавиться от меня? — Мэри понимала, насколько глупо задавать подобные вопросы своему парню, но ей никак не хотелось уступать ему, поэтому в ход пошли запрещённые приёмы.       — Не надо… не надо так говорить. — Голос Карла дрогнул, он по-настоящему испугался. — Давай всё обсудим в более спокойной обстановке, ладно? Здесь неподалёку есть старый заброшенный дом. Наверное, когда-то принадлежал охотникам или егерям. Я весь лес облазил.       — То есть тебе можно одному быть в лесу, а мне нет? Почему? Потому что ты мужчина?       — Мэри! — воскликнул он, не выдержав. — Пожалуйста, не здесь и не сейчас. Ты не хочешь возвращаться в Александрию, тогда пойдём в охотничий дом. У тебя не особо богатый выбор.       Мэри сокрушённо выдохнула, понимая, что Карл будет стоять на своём до последнего, более того, у неё действительно не было выбора, поэтому, сквозь зубы прошипев согласие, Мэри последовала за своим парнем в заброшенный дом, чтобы всё как следует обсудить.       Иногда ей очень хотелось пристрелить этого заносчивого мальчишку, берущего на себя слишком много ответственности — совсем как Рик. Карл всегда стремился быть на него похожим и зачастую переусердствовал. Правда, Мэри сама недалеко от него ушла. Наверное, поэтому они и сблизились.       Единственной близкой женщиной в жизни Мэри Энн была покойная мать Карла Лори. С самого начала, с момента прибытия в лагерь, Мэри тянулась к ней, потому что росла без материнской любви. Карл поначалу жутко ревновал, но со временем свыкся, может, и правда пожалел.       А до всей этой заварухи с зомби Мэри окружали лишь два человека — отец и дядя Мэрл, которого она не сказать, что любила, просто жила с ним в одном доме по факту родства. Мэрл отзывался взаимным безразличием, хоть иногда и позволял себе нелестные высказывания о слишком уж мужском поведении племянницы. Впрочем, от него можно было услышать и нечто более обидное и даже гадкое.       «Не то баба, не то мужик! Какой самец, такое и потомство. Слабое, никчёмное».       Также он не упускал возможности указать на её недостатки во внешности. Говорил, что лицо у неё сплющено, что верхней губы практически нет и что нос кривой. За глаза, как бы смешно это ни звучало, хвалил. Наверное, только потому, что они были как у всех Диксонов. Она предполагала, что, будь они голубые или карие — записал бы в изъяны.       Слышать подобное было невыносимо. Казалось, она скоро сойдёт с ума, но мир оказался быстрее. И теперь Мэри приходилось выживать, каждый день помня о смерти. Было очень страшно, но не за себя. За отца, группу, Карла. Мэри даже вообразить себе не могла, как ей жить без него, без его поддержки. В очередной раз, бросая ему колкое слово, она думала о том, что её ковбоя может не стать, и после этого сразу шла просить прощения.       Она и сейчас уже хотела извиниться, однако злость на него не ушла. Возможно, это случится позже, когда она остынет. По крайней мере, желание огреть его чем-нибудь тяжёлым пропало.       Дом оказался не таким уж старым, как его описывал Карл: вроде крепкий, деревянный, разве что окна выбиты, но жить можно, хоть и нежелательно. По сути, до прибытия в Александрию они жили в тюрьме, что, честно признаться, хуже.       — Добро пожаловать в наше временное убежище, Мэри Энн Диксон. К сожалению, не успел сделать ремонт к вашему приходу, — с притворной торжественностью произнёс Карл, распахнув перед ней дверь.       Мэри, ничего не ответив, переступила через порог. В воздухе витали пылинки, подсвеченные косыми лучами солнца. Она поморщилась, хотя за свою недолгую жизнь видела и более нелицеприятные вещи. Видимо, за время пребывания в Александрии привыкла к нормальному человеческому быту.       — Точно нет ходячих? — спросила она, не оборачиваясь.       Карл возмутился:       — Издеваешься? Говорил же, что здесь всё спокойно. Ты не доверяешь мне?       Она была очень рада, что стояла спиной к Карлу, и он не видел её довольной улыбки. Да, Мэри издевалась. Она любила подшучивать над окружающими, и порой это доставляло немало проблем и близким, и самой Мэри. Однако от этой привычки она отказываться не собиралась.       Осмотревшись в большой гостиной, у одной из стен Мэри заметила огромный, покрытый многолетней пылью камин. Чуть поодаль стояли два массивных кресла, между ними — деревянный стол. Наверняка до апокалипсиса здесь отдыхали какие-нибудь суровые мужики со стволами, пили виски и ели жареное на костре мясо кабана или лося.       — Даже не смотри, зажечь его не получится. — Мэри обернулась на голос Карла. — Лучше давай пойдём на кухню. Может, там осталась еда.       Мэри фыркнула, но на этот раз Карл был прав, поэтому без лишних возражений она поплелась за ним.       Он явно знал это место как свои пять пальцев. И только сейчас Мэри почувствовала некое стеснение от того факта, что они находятся наедине. Пусть она уже и не та девчонка, краснеющая от его взгляда, в её животе всё равно будто затрепетали бабочки.       — Это можно считать свиданием? — Мэри и сама не знала, на кой чёрт задала этот вопрос. Казалось, совершенно не вовремя и не к месту, но ей нужно было поделиться мыслями, иначе она лопнула бы от нетерпения.       — За спонтанное — вполне. ***       Кухня оказалась не менее просторной, чем гостиная. Да, всё заросло зеленью, гарнитур покосился, однако несложно вообразить насколько уютно тут было в своё время. Мэри наконец смогла опустить арбалет и размять руки. Карл начал осматривать шкафы, в попытке найти хотя бы консервы. Холодильник открывать было бессмысленно, если там хоть что-то и осталось, то наверняка протухло.       Мэри сидела на стуле, скрестив руки на груди и закинув ноги на обеденный стол. Да, это было верхом бескультурья, отец пытался отучить её от вредной привычки (невзирая на то, что сам делал так же), но у него ничего не получилось.       — Убери ноги со стола, Мэри, — велел Карл, обернувшись к ней. Он был очень недоволен тем, что увидел.       — Говоришь, как отец, — хмыкнув, ответила она. — Стол ведь всё равно пыльный, весь облезлый. В чём проблема?       После услышанного Карл стал чернее тучи, свёл брови к переносице.       — Я сказал: убери.       Мэри напряглась. Его голос и лицо изменились, став более серьёзными. Карл знал, как на неё действовал подобный приказной тон, знал, как с ней разговаривать, чем не раз пользовался. Мэри нравились властные, потому что те, кого она знала были именно такими. Пожалуй, это одно из качеств Карла, за которое она его и любила. Он становился таким, когда то было необходимо. Но она чувствовала грань за которую не позволит перейти никому. Ей не раз приходилось отстаивать собственные границы, чему она, конечно, научилась благодаря «дорогому» дядюшке.       — Раз так просишь, не могу отказать. Ты же сын копа, вдруг возьмёшь под стражу.       Иногда Мэри говорила, не задумываясь о чувствах других. Этот раз не стал исключением, но забирать слова обратно было уже поздно. Однако Карл, видимо, решил не отвечать на её колкость. Разумеется, он знал, что препираться бессмысленно — у Мэри язык без костей.       Мэри смекнула, что он не хочет ссориться и, скорее всего, настроен говорить с ней о чём-то важном, спокойно и без истерик.       В подтверждение её догадки Карл поставил на стол только что найденную банку консервов и тоже расположился на стуле рядом с Мэри.       Молчание стало таким напряжённым и волнительным, как никогда раньше. Он сидел, глядя в одну точку, будто пытался упорядочить свои мысли. Мэри же смотрела на него, поджав губы. Ей было очень стыдно за своё поведение, но «прости» комом застряло в горле, не давая выдохнуть. Может, стоило не говорить, лишь действовать? Но это слишком сложно, впрочем, выражать чувства словами — тоже. Для любовных речей в Мэри чего-то не хватало. Да и нужны ли эти слова? Пустышки, не имеющие веса.       Она боязливо потянулось к руке Карла, накрыв её своей. Он дёрнулся, видимо, от неожиданности, повернулся, захлопав ресницами. Именно тогда Мэри поняла, что делает всё правильно.       — Понимаю, я та ещё заноза в заднице. Мне это не раз говорили, — горько усмехнулась она, опустив голову. — Я приношу одни неприятности и не смей, сука, говорить, что это не так, я знаю. Так ещё и рожей не вышла, потому что мать моя была шлюхой-алкоголичкой. По крайней мере так всегда говорил дядя Мэрл и, знаешь, я ему верю. Иначе я не была бы такой… такой больной.       — Мэри, ты не… — попытался возразить Карл, но она его перебила.       — Нет, блять, выслушай. Просто слушай.       И он замолк.       Мэри сглотнула, стараясь отогнать дурные воспоминания: словесные издевательства дяди; насмешки со стороны одноклассников, таких же детей, как она, но считавших себя лучше; частые ссоры с отцом, который зачастую не мог совладать с эмоциями; смерти людей, ставших ей родными. Она до сих пор помнила, как кричала Лори при родах или как мучился Дейл, Хёршел.       Смерть, смерть и ещё раз смерть. Она окружала её всегда, взрастив в Мэри животный страх за тех, кто остался в живых.       — И я хочу сказать, что благодарна тебе, Карл. За всё. За то, что терпишь меня с самого детства, защищаешь. Чёрт, ты мне даже жизнь спасал не раз, а я тебе грублю, пытаюсь казаться такой же крутой, как отец. А ещё… мне страшно за тебя. Скольких мы потеряли до этого? Я, сука, со счёта уже сбилась. В детстве очень боялась за отца, просила не лезть в опасные вылазки, но он не слушался. — Она вновь усмехнулась. — Так же, как и я сейчас. Но, знаешь, теперь у меня есть повод переживать за вас всех, за тебя в особенности. Я боюсь за тебя, ковбой. Ты нужен мне. Ты — единственный, кого я полюбила, единственный, кто принял меня с моим дерьмовым характером. Думала, это просто невозможно, потому что дядя Мэрл мне такое говорил… что меня никто любить не будет, вбивал мне это в голову с самого детства, словно гвозди в гроб.       После услышанного Карл резко встал со стула. Мэри взглянула на него удивлённо. Неужели это его настолько поразило? А потом он вдруг упал перед ней на колени, чего Мэри совсем не ожидала. Села вполоборота, затаив дыхание.       — Твой дядя настоящий мудак, — горячо выпалил Карл. Мэри не могла с ним не согласиться. Более мерзкого человека, чем дядя Мэрл, нужно ещё поискать. Врагу такого родственника не пожелаешь. — Но ты знаешь, что он не прав. Знаешь ведь? — Мэри ничего не ответила, потому что до сих пор чётко помнила слова, точно выжженные на подкорке мозга. Врать Карлу не хотелось. Она могла нагрубить ему, но никак не соврать. Карл сокрушённо выдохнул. — Он был не прав, Мэри, он лгал.       Вот оно — то, что она хотела услышать всю свою сознательную жизнь. Отец был на её стороне, но он всегда перед ней защищал и Мэрла. Мэри не могла осуждать отца за это, всё-таки дядя Мэрл, каким бы он ни был — его родной брат, тот, кто тоже всегда его защищал. Но ей очень хотелось услышать эти три слова:       Он не прав.       У Мэри неконтролируемо полились слёзы. И вот она уже рыдает перед своим парнем, не боясь осуждения. Всё равно они здесь одни.       Тот вскочил на ноги, потянул её на себя заставляя встать, и заключил в объятия: тёплые и успокаивающие. Мэри хотелось тонуть в них, больше не возвращаясь в чудовищную реальность, в которой всё — хуже некуда. Так было всегда, когда он обнимал её и целовал, она забывалась, пьянела от взрывной смеси чувств. На несколько мгновений превращалась в обычную девушку из нормального мира.       Каково это быть нормальной? Не думать о том, как выжить, а, стоя перед огромным зеркалом в собственной спальне, примерять наряды для выпускного? Выпускной… У неё и этого не будет, как в общем и у Карла. Чёрт, Мэри даже умереть по-человечески не сможет, всё равно превратится в ходячий труп. Если знаешь это, то хочется максимально отсрочить смерть, но она ведь всегда приходит тогда, когда её совсем не ждёшь.       Жизнь после смерти существует, но она отнюдь не такая, как её описывают. Всё намного хуже.       Мэри уткнулась Карлу в шею, стараясь заглушить всхлипы. Зарылась носом в длинные волосы, прижала его к себе. Отпускать не хотелось: слишком страшно, слишком приятно.       — Обещай… обещай, что если мы умрём, то умрём вместе, прошу, — прошептала она через силу. Мэри должна была это сказать, рано или поздно им всем придёт конец. — Я не смогу без тебя, просто не выдержу.       — Даю слово, — глухо ответил Карл и высвободил её из объятий. Они смотрели друг другу в глаза в полном безмолвии, будто время остановилось, будто момент замер, будто кто-то нажал на паузу на самом интересном месте.       Потом Карл медленно стал наклоняться, пока расстояние между их губами не превратилось в жалкие миллиметры. Оставался лишь один рывок, но Карл не спешил, только прерывисто дышал.       Внутри Мэри всё сжалось, а после перевернулось с ног на голову. Проснулось неумолимое желание сбежать и спрятаться, но она стояла в полном оцепенении, хлопая ресницами.       И дело было не в поцелуе, который вот-вот произойдёт, а в самой ситуации. Они одни, совсем одни, далеко от взрослых. Тут, в лесу, они — будто сами взрослые. Оставаясь наедине, двое, мужчина и женщина, они ведь могут…       И вот она — точка невозврата. Карл поцеловал её. Нежно, медленно, тягуче. Он словно боялся спугнуть Мэри, зная её резкую натуру, поэтому начал с самого простого, но не менее чувственного. Каждое движение его губ волной разрушало запрограммированные в «заводских настройках» убеждения, заставляя её плавиться от его прикосновений.       Вскоре Карл стал действовать смелее и резче, углубляя поцелуй, и Мэри ощутила нечто, что раньше никогда не испытывала. Она не знала, как это чувство называется, но точно понимала, насколько оно прекрасно. Карл крепко прижал её к себе, держа за талию. Всё это выглядело как сон, самый приятный из всех возможных. Чёрт, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Ты… хочешь большего? — проговорил Карл, чуть отстранившись.       Мэри на мгновение показалось, что она ослышалась, или что она просто неправильно поняла значение его слов.       — В каком смысле «большего»? — спросила она, всё ещё не веря в то, что её парень имел в виду именно то, о чём она сама подумала. Не хотелось чувствовать себя испорченной только из-за того, что дядюшка Мэрл в своё время без стеснения делился тем, как «жарил девок».       — Ну… того, — стушевался Карл, чуть покраснев.       Нет, Мэри не ошиблась. Даже его взгляд изменился, став более жадным. Мэри охватил страх, она невольно дёрнулась в его объятиях.       Очевидно, поняв, что она испугана, Карл убрал от неё руки и поспешил успокоить:       — Если ты откажешься, я не буду тебя ни к чему принуждать.       «Ты никому не нужна, малявка. Никому. Только твоё тело. Он тебя оттрахает и бросит. Станешь такой же шлюхой, как мамаша» — в абсолютно опустевшей голове голос дяди Мэрла звучал громко и насмешливо.       Мэри смотрела на Карла совершенно одичавшим взглядом, зрачки бегали из стороны в сторону. Дыхание перехватило, сердце застучало в бешеном ритме, словно решило станцевать сальсу. Уши заложило, а силуэт Карла стал расплываться, превращаясь в мутное пятно. Она попятилась назад и упала бы, споткнувшись о стул, если бы Карл не схватил её за запястье, притянув к себе.       — Мэри, — донёсся голос Карла, будто из-под толщи воды. — Мэри! — Он провёл ладонью по её щеке. — Прости, пожалуйста, скажи что-нибудь, оскорби меня, хоть что-то сделай! Чёрт-чёрт-чёрт!       Мэри прикрыла глаза, чтобы успокоиться. Нужно было сосчитать до десяти, как она делала в детстве.       Раз — вот они с Карлом играют в карьере, ловя лягушек.       Два — вот они отстреливают ходячих.       Три — Карл убегает из камеры, в которой истекает кровью Хёршел, а она кидается за ним, чтобы успокоить.       Четыре — смотрит на неё, щиплет за нос, называя грозной охотницей.       Пять — целует в щёку.       Шесть — дарит ожерелье.       Семь — смеётся над её шутками, хотя знает, что они совершенно несмешные.       Восемь — первый раз целует в губы.       Девять — защищает её от нападок Андерсена.       Десять — хочет её.       Мэри подняла веки, посмотрев на перепуганного Карла. Увидев, что она пришла в себя, Карл отступил на несколько шагов, прикрыв лицо шляпой. Очевидно, он хотел скрыть стыд, боялся смотреть в глаза.       — Ты… ты правда… правда хочешь меня? — сдавленно, через силу, чуть ли не плача, спросила Мэри. Карл молчал, а она всё продолжала. — Карл, ты хочешь заняться этим со мной, а не с другой?       Он ничего не отвечал, даже взгляд не поднял, не посмел посмотреть в глаза. Мэри вновь почувствовала вину. Складывалось ощущение, что она всё испортила, как обычно это бывало. От этого хотелось волком выть, биться своей глупой головой об стену. Не выдержав молчания, Мэри аккуратно отодвинула от его лица шляпу, взяла за подбородок, чуть приподняла, обращая на себя.       — Карл, о, боже, — выдохнула она, увидев, на щеке слёзы. — Я… я напугала тебя, да? Прости-прости-прости, я не хотела, правда. Я люблю тебя, очень люблю.       Мэри не могла сдержать поток рвущихся изнутри слов. Она вцепилась в его плечи и начала покрывать лицо рваными поцелуями: лоб, щёки, губы, глаз. Руки её подрагивали, она сама дрожала, как осиновый лист, лихорадочно пытаясь исправить ситуацию.       Карл резко остановил её, схватив за предплечья. Мэри рвано выдохнула и словно по щелчку пальцев застыла.       Всё. Что-то исправлять было уже поздно.       — Я тебя понял, Мэри, и признаю, что поступил неправильно, — прозвучало слишком жёстко, слишком холодно. Слова ножом прошлись по сердцу, оставляя кровавую рану. Заполошно дыша, Мэри пыталась осознать смысл сказанного, а когда у неё это получилось — ужаснулась.       — Нет, ты меня не понял, я… хочу…       Карл перебил её, снова хлёстко и уверенно заявив:       — Нет, ты не хочешь. Я увидел твою реакцию и понял, что ты точно не хочешь этого. — Он нервно сглотнул. — Давай забудем то, что сейчас произошло.       — Почему ты опять это делаешь?! — возмущенно воскликнула Мэри. — Решаешь всё за меня, делаешь, что только ты считаешь нужным?!       — Потому что видел в твоих глазах страх, Диксон! — чуть ли не крича, ответил Карл. Голос его заметно дрожал, но он пытался это скрыть. — Я не хочу, чтобы ты видела во мне монстра, который взял тебя против воли. Так понятнее?       Между ними всегда всё было слишком сложно. Даже не скажешь, что они были с детства друзьями, скорее наоборот, они больше походили на врагов, готовых перегрызть друг другу глотки.       Мэри ощущала себя абсолютно потерянной, разбитой. Будто только что весь мир рухнул к чёртовой матери во второй раз, завалив её безжизненное тело обломками.       — Да, я испугалась, — начала она тихо. — Но не потому, что не хочу секса с тобой. — Провела ладонью по его щеке, согревая. — Я просто… не думала, что кто-то хочет этого со мной, тем более ты. Дядя Мэрл. Он всегда говорил, что я гадкий утёнок, что я стану как мама — грязной шлюхой, что меня будут трахать из жалости.       Карл округлил единственный глаз. Зрачок увеличился, брови взлетели, а потом опустились к переносице. Тяжело вздохнув, Мэри вновь приблизилась к его лицу. Расстояние между их губами снова стало ничтожным.       — Докажи мне, что дядя Мэрл был не прав, прошу. Я хочу быть твоей во всех смыслах. — Произносить это оказалось сложно, но она же смелая, она не струсит.       Карлу не нужно было повторять дважды. Он накрыл её губы своими, настойчиво проталкивая в рот язык. Мэри схватилась за его затылок, пальцами зарываясь в густую копну волос. Сердце снова забилось неприлично быстро, грудь запылала, разум помутнел.       Мэри не знала, как вести себя дальше, поэтому надеялась, что Карл хоть немного, но разбирается в подобном и сам начнёт действовать. Впрочем вероятность того, что он имел какое-то чёткое представление о взрослых делах была невелика, можно сказать, ничтожна. Однако насколько Мэри могла судить по рассказам дяди, Карл был в общих чертах осведомлён о деталях этого процесса.       Он целовал снова и снова, заставляя задыхаться от собственных, противоречивых чувств. Снял с себя шляпу (чего делал крайне редко), бросил её на стул, словно она ему была вовсе не нужна, а после, прижимая Мэри к себе за талию, усадил на стол. Банка консервов с грохотом упала на пол, но сейчас это было абсолютно не важно.       — Где ты такому научился? — удивлённо спросила Мэри, на что её парень выдал на первый взгляд смешной, но судя по всему честный ответ:       — В романе одном прочитал.       Мэри прыснула от смеха.       — Всё по этому роману будешь делать?       Карл цокнул.       — Придётся. Сам я недостаточно опытен, к сожалению.       Это было очень отважное заявление, но Мэри это ничуть не смущало, потому что она сама от него недалеко ушла. Пожав плечами, она сказала:       — На самом деле, я тоже. Приходилось слушать рассказы дяди Мэрла. Было противно, если честно. — Мэри поморщилась, вспоминая, как он, смакуя каждое слово, с нескрываемым наслаждением описывал, как нагибал то ли Джейн, то ли Аманду, их было слишком много. — Но у нас точно такого не будет. — Мэри потянула Карла к себе за воротник, призывая к немедленным действиям.       Она начала расстёгивать его клетчатую рубашку, всё больше оголяя грудь. Карл не был накаченным, но это не лишало его привлекательности. Больше всего Мэри нравились его руки, которые казались ей сильными и ловкими. Они не раз были в крови, уверенно держали оружие, поднимали тяжести, что не могло не восхищать.       Теперь губы Карла коснулись шеи, заставив Мэри шумно выдохнуть от неожиданности. Это было что-то совершенно новое, дарующее такой детский восторг, словно она собственными глазами увидела настоящего Санта Клауса. Абсолютно неуместное сравнение, но она ощущала себя до ужаса счастливой, и это невероятно яркое чувство пузырилось, текло по венам, скапливалось где-то внизу живота.       Карл выцеловывал её шею, ключицы. Двигался плавно, прокладывая влажную дорожку к плечам. Её голубая рубашка съехала набок. Верхняя пуговица вылетела из петли, а через несколько секунд и вторая, и третья, и четвёртая, постепенно открывая Карлу вид сначала на плечи, а после и на грудь, скрытую под белым лифом. Его взгляд опустился на кружево, лицо покрыл румянец. Вероятно, он тоже был очень взволнован, но быстро собрался и, вновь прильнув к губам Мэри, положил руку на её рёбра, погладил. Его ладонь скользнула вверх под эластичную ткань, накрывая грудь.       — Она… — шумно выдохнул Карл, — мягкая, но сосок такой твёрдый. Это нормально?       Мэри хватило лишь на короткое «да», которое сорвалось с губ вместе с длинным полустоном. Думать, что было правильно, а что нет, сейчас совершенно не хотелось.       Услышав это, Карл стянул с неё лиф, оголяя небольшую грудь. Сглотнув, он несколько мгновений просто смотрел на неё, точно опасаясь шагнуть дальше, а потом опустился к ней и провёл языком по соску, пальцами мягко обхватив второй. Его движения были нежными и бережными. Казалось, он боялся сделать что-то не так и осторожничал. Губы скользили по коже, кружили по ареоле. Пальцы поглаживали и сжимали.       На Мэри обрушился такой шквал новых ощущений, что она совсем потерялась в них. Словно пытаясь довести её до предела, он взял один из сосков в рот, чуть прикусил, лаская языком. Больше сдерживать себя Мэри не могла, она застонала, прикрыв глаза от удовольствия.       Она даже не догадывалась, что может быть настолько хорошо, до ужаса хорошо. Каждое действие Карла вызывало приятные мурашки, кружило голову. Его тёплые губы блуждали по телу, опускаясь всё ниже. Теряясь в пространстве от переизбытка эмоций, она держалась за его плечи, словно он её единственная точка опоры, связь с реальностью.       Несколько раз влажно поцеловав её в живот, Карл резко остановился и приказал:       — Ляг на спину.       Его голос охрип, глаз представлял из себя тёмную бездну желания. Казалось, будто перед собой Мэри видит совершенно другого человека: не несносного мальчишку, который лишь пытается казаться взрослым, а мужчину.       Мэри шумно вздохнула, но прежде, чем послушаться, выдвинула своё условие:       — Сними повязку. — Она нервно облизнула губы, понимая насколько болезненной для него была эта тема, поэтому добавила: — Пожалуйста.       — Нет, — мрачно отозвался Карл. — Я тебя напугаю.       Мэри покачала головой.       — Не напугаешь, я ведь уже видела тебя без неё. — Она действительно видела. Сначала она подумала, что это слишком, что она не привыкнет к такому зрелищу. Ещё бы, под повязкой у Карла скрывалась зияющая дыра с запёкшейся кровью. Но неожиданно для себя она быстро свыклась с мыслью, что теперь Карл именно такой, и для неё он всё равно самый лучший.       — Тогда почему просишь? — В его голосе не было укора, он просто любопытствовал.       Мэри пожала плечами, не в силах объяснить своё желание. Пусть думает, что она сумасшедшая, но ей хотелось увидеть его таким, каким он был всегда — идеальным, даже если таковым он себя не считает уже полгода.       — Иногда то, что мы записываем в свои главные недостатки, красит нас, ковбой. В твоём случае это отсутствие глаза. — Мэри положила руку на его плечо, чуть сжала. — Попробуй принять себя, попытайся, как ты принял меня.       Карл нахмурился, посмотрел куда-то в сторону, будто решая, стоит ли идти на столь рискованный шаг, а Мэри затаила дыхание, уже успев подумать, что сглупила, попросив его о подобном. Но Карл кратко кивнул и начал развязывать повязку, прикрывавшую то, что в своё время испугало даже Рика, но точно не Мэри, которую изумляло отсутствие глазного яблока.       Задорно усмехнувшись, Мэри легла на спину, дав Карлу разрешение делать с ней всё, что он пожелает.       Он сразу же расположился между её ног, навис сверху, внимательно вглядываясь в её лицо.       — Тебе… противно?       — Не говори глупостей, ковбой. Ты прекрасен, чёрт побери. Всегда был и будешь таким. Даже несмотря на то, что ты пиздец какой заносчивый, — искренне ответила Мэри.       — Это я заносчивый? — с оскорблённым видом спросил Карл. — А знаешь, что ты та ещё сука?       — Представляешь, знаю. — Мэри усмехнулась, и в её губы тут же впились губами, грубо и напористо. На пах надавило что-то крупное и твёрдое, толкнулось, отпрянуло.       Не разрывая поцелуй, Карл расстегнул сначала собственную ширинку, а потом и ширинку Мэри. Её джинсы соскользнули с бёдер и упали на пол, оставляя Мэри в одних трусах.       Тело наполнилось тягучей истомой. Если Карл сможет преодолеть этот рубеж, то Мэри откроется ему полностью и их отношения уже никогда не будут прежними. Наверное.       Карл осторожно прикоснулся к её ноге, отчего Мэри невольно вздрогнула, зажмурившись. Это произошло рефлекторно, и, кажется, Карл это понял, потому что успокаивающе проговорил:       — Не бойся. — Голос прозвучал хрипло, но нежно. В животе Мэри вспорхнули бабочки и устремились куда-то вниз, разливаясь горячим. — Я постараюсь быть аккуратен, но мне очень нужна твоя поддержка, посмотри на меня.       Карл не просто просил, он умолял. Конечно, для них обоих это было в новинку, поэтому они оба безумно волновались. Мэри не могла подвести его в столь ответственный момент. Она разлепила веки и прошептала:       — Я в тебя верю, Карл. Доверяю.       Он потянул её за ноги ближе к краю стола, заставив взвизгнуть от неожиданности, но тут же заткнул поцелуем. Его рука поднималась всё выше по внутренней стороне бедра. Мэри казалось, что всё вокруг горело в каком-то немыслимом первородном пламени, она сама горела, стоны рвались из груди, на выдохе превращаясь в неразборчивое мычание.       Вот он — апогей всего, финишная прямая. Теперь они оба не имели права отступить, иначе всё разрушится. Словно в ответ на мысли Мэри, она почувствовала, как пальцы нежно скользят по краю её трусов, а затем проникают под них и надавливают на что-то, заставляя всё её тело содрогнуться в сладком спазме.       Зрение стало мутным, место, где касались пальцы Карла, — мокрым. Они продолжали двигаться, тереться. Мэри хотелось больше, сильнее, быстрее. В этот момент она очень жалела, что занялась с ним сексом только сейчас, ведь могла почувствовать всё это гораздо раньше. Может, нужно было относиться к нему нежнее? Нет, нежной быть слишком сложно. И тем более быть пай-девочкой с Карлом не стоило, иначе он бы зазнался, чего Мэри не хотела.       — Почему… — чуть ли не давясь воздухом, спросила она. — Почему, сука, так хорошо? — Её глаза непроизвольно закатились, пальцы вцепились в спину Карла, наверняка царапая.       — Как говорит книжка по анатомии: клитор — самая чувствительная точка женщины.       Мэри вскинула брови. Так вот как это называется. Когда она трогала себя там, никак не могла понять, почему так приятно. Теперь ответ был найден.       Внезапно Карл нарастил темп. Ощущения усилились и обострились. Мэри потеряла контроль, её тело стало двигаться навстречу пальцам. Она обвила руками шею Карла, притягивая к себе и обнимая.       Дыхание совершенно сбилось с ритма, голова закружилась от переизбытка эмоций. Теперь Мэри ничего не заботило: ни отец, который явно сейчас пребывал в бешенстве; ни то, что они в лесу; ни ходячие, которые могли оказаться поблизости, услышать скрип старого стола и заглянуть на огонёк. В её новом мире, полном красок, было только два человека — она и Карл.       Её Карл, её ковбой, её парень, бесстыдно трахающий её пальцами на кухне заброшенного дома.       Но оказалось, это ещё не всё. Широко распахнув глаза и зашипев, она толкнула Карла в грудь и посмотрела себе между ног. Конечно, Мэри ничего не увидела, только его кисть, прикрытую прозрачной тканью трусов. Но видеть было необязательно, Мэри понимала: его палец находится где-то глубоко у неё внутри.       Он сделал это резко и неожиданно, без предупреждения. Она подняла на него взор, отражавший немой вопрос.       — Ш-ш, всё хорошо. — Карл успокаивающе поцеловал её в висок.       Значит, и правда всё в порядке, всё под его контролем.       Мэри кивнула и постаралась расслабиться. Там внутри было мокро, и палец легко двигался, изгибался, входил в неё и выходил с хлюпающим звуком. От этого стало неловко, но не неприятно.       После к одному пальцу добавился второй, отчего Мэри простонала протяжное «блять». Карл припал к её шее, но теперь после каждого поцелуя стал покусывать. Мэри не собиралась уступать, поэтому, уткнувшись ему куда-то в плечо и пытаясь заглушить стоны, крепко прихватила зубами кожу, приподнимаясь.       Карлу явно не понравилось подобная дерзость. Он вновь уложил Мэри на спину и вытащил из неё пальцы. Мэри лишь сделала недовольное лицо, не в силах произнести ни слова. Губы Карла растянулись в улыбке, напоминающей звериный оскал. Не давая ей ни отдышаться, ни опомниться, он отодвинул её трусы.       Того самого места коснулось что-то большое и гладкое, на пальцы совсем не похожее. Карл держал руку на её груди, не позволяя подняться, но дурой Мэри не была и понимала, что это было и что сейчас произойдёт.       — Я буду нежен, обещаю, — пробормотал Карл. Он глубоко и часто дышал, на лбу блестели бисеринки пота.       Мэри ничего не ответила, лишь сжала губы и плотно зажмурилась. Ей было и страшно и, в то же время, она ощущала себя пьяной, пьяной от Карла.       Он толкнулся в её нутро, и Мэри, почувствовав резь внизу живота, захныкала, со всей силы сжала его запястье.       — Больно?       — Есть немного, — не скрывая, призналась она. Карл вытащил член, давая Мэри возможность передохнуть, подготовиться морально. Она сделала несколько длинных вдохов и выдохов. Горло пересохло, голова не соображала. Всё вокруг было таким замыленным, даже лицо Карла она видела словно сквозь запотевшее стекло. — Карл? — казалось, что голос ей не принадлежит, доносится откуда-то со стороны. Слишком глубокий, хриплый, будто ей не семнадцать, а семьдесят.       — М-м?       Мэри не хотелось, чтобы Карл, почувствовав вину, остановился. Она желала продолжить, страстно желала.       — Я готова. Боль… Она должна ведь когда-нибудь пройти.       Он ласково провёл тыльной стороной ладони по её щеке, смазано прошёлся губами по другой. Прикусил мочку уха, прошептав:       — Я люблю тебя.       С этими словами Карл надавил членом на вход и немного вошёл, отчего Мэри издала постыдный жалобный звук, похожий на скулёж. Щёки вспыхнули. Мэри часто задышала, сердце лихорадочно забилось в груди. Она отчаянно схватилась за Карла, как за спасательный круг, обвила его ногами, будто это могло помочь.       Боль действительно начала уходить. Стала не такой резкой и жгучей. Мэри позволила себе выдохнуть, расслабиться. Представила, как хорошо ей будет, когда он начнёт двигаться в ней, вспоминала, как хорошо было до этого.       В это время Карл сделал попытку войти глубже. С её губ сорвался стон. Внутри неё всё распирало, но не болезненно, скорее странно и непривычно. Она посмотрела на своего парня и увидела, что он слегка улыбался, хоть и выглядел ошеломлённым.       — Пожалуйста, быстрее, — задыхаясь попросила она. И Карл выполнил её просьбу. Он толкнулся в неё, потом выскользнул и толкнулся снова, затем снова и снова. Темп нарастал, движения становились более размашистыми, стоны Мэри — более громкими.       Внезапно она поняла: всё, что было до этого, — ничто по сравнению с происходящим сейчас. Её голова опустела. Мэри принялась двигаться навстречу толчкам Карла. Они работали как единый механизм, входя во вкус.       Не в силах сдерживать ни громких вздохов, ни стонов, она отринула всё стеснение. Её не волновало, что будет после. Плевать на всё: на этот слетевший с катушек мир, на мертвецов, даже на смерть. С Карлом можно было пойти хоть на край света, хоть погрузиться в пучины ада.       Как же Мэри его любила. До безумства, всей той нежностью, на которую только была способна её жёсткая натура. Но она не хотела быть грубой с ним, не после всего случившегося. Карл часто бесил, однако это не отменяло того, насколько он был к ней добр, насколько сильно он её любил, дорожил. Иначе не припёрся бы в этот грёбаный лес, не стал бы уговаривать вернуться в Александрию. К чёрту Александрию, пусть горит синим пламенем. Мэри был нужен только Карл. Всегда был нужен.       Их тела стали липкими и горячими от пота, он струился ручьями. Капли срывались с волос Карла, падая на Мэри. Она трепала тёмные пряди пальцами, игриво оттягивала, сжимала в кулаке. Его грудь ходила ходуном. Она слышала его прерывистое дыхание и глухие стоны, утопающие в рваных поцелуях, и была готова поклясться: это лучшее, что ей доводилось слышать за всю свою жизнь. Даже первый убитый ходячий или похвала отца не восторгали так же, как стоны Карла.       Секс с Карлом — настоящий наркотик, который хотелось пробовать ещё и ещё до агонии передозировки, до остановки сердца. Она желала Карла всего, любого, но самое главное — живого.       Когда внутри что-то натянулось, как струна, запульсировало, расползлось по телу волнами тёплого электричества, Мэри ошеломлённо закричала. Одновременно с этим струна расслабилась, обрушив на Мэри поток обжигающего, доселе неизведанного удовольствия.       На грани восприятия она заметила, как Карл, отпрянув, запрокинул голову, яростно вогнал член на полную длину, задрожал, вдохнул с шипением сквозь зубы, вышел из неё и громко выдохнул. На живот что-то брызнуло, растеклось. Мэри тоже будто растеклась по столу, тело её стало тяжёлым и в то же время невесомым.       — Прости, — после нескольких мгновений сладкого небытия произнёс Карл.       Едва пришедшая в себя Мэри приподняла голову, посмотрела на белёсую лужицу, скопившуюся в области пупка, и удивлённо спросила:       — Что это?       Карл пожал плечами.       — Моя сперма. То, отчего появляются дети.       Мэри ужаснулась. Получается, если бы Карл вовремя не вытащил, влил это в неё, она бы забеременела как Лори и умерла? Даже думать о таком было страшно.       Карл протянул Мэри руку, помогая сесть. Правда, встать на ноги не разрешил, аргументируя это тем, что она ещё слишком слаба. Нужно отдышаться, прийти в себя.       — И что будет потом? — притворно равнодушно спросила Мэри. Карл вопросительно вскинул брови. — Ты меня бросишь?       — Не мели чепухи, Мэри Энн. Сама же, говорила, что та ещё заноза в заднице. От тебя не так уж просто избавиться, да и я не захочу. — Карл замолк, но ненадолго. — Пойдём охотиться на белок?       — Нет, давай вернёмся в Александрию. Пусть пока живут…       К белкам Мэри неожиданно ощутила равнодушие, вероятно, всё из-за того, что сегодняшняя вылазка в лес оказалась лучшей (хоть и бесцеремонно сорванной) охотой на белок в её жизни.