дожидаясь Волка

***       В канун Саовины, первой, как и всегда, пришла Торувьель. Тихо, словно земли не касаясь, уверенно, даже гордо, подняв голову, как полагается дочери Гор, будто её кто-то мог видеть. Остановилась на перекрёстке дорог. Отсюда она могла бы отправиться в Махакам, Аэдирн, Каэдвен или Ривию, могла дойти до Синих гор, попытаться ступить в Долину Цветов, или спрятаться, как делала половину очень, очень долгой жизни. Могла, но не сделала. Она стояла и ждала.       Его.       Потом пришёл Йорвет, одноглазый Старый Лис, которого так называли, когда он ещё не был стар ни по каким меркам, весь в шрамах от стрел с серым оперением. Он встал на одной линии с ней и закурил трубку. Молча. Не приветствовал её ни взглядом, ни мимолётным движением.       Торувьель не задумываясь взяла его за ладонь и сжала в своей, не открывала тёмных, видевших слишком много, глаз от горизонта.       Они ждали.       К ним приближались Риордаин и Ангус, вроде бы обнимавшие друг друга за плечи, поддерживая словно. У обоих были синие полосы на шеях, выше кадыка, но ни Торувьель, ни Йорвет не обратили на это внимание, когда они остановились рядом, отпустив друг друга. Глаза стеклянные, пустые, рыбьи, но они видели горизонт и видели, где ленточкой кончается дорога.       Пришла Верноссиэль. Точнее, прискакала, на чёрной кобылке. Эльфка, с витиеватыми чёрными линиями на лбу, щеках и подбородке, ловко спрыгнула с неё, приземлившись рядом с Торувьель. Лошадь фыркнула и ушла пастись, не удостоив вниманием троицу живых и двух мертвецов.       Потом был Каирбр аэп Диаред, отличившийся от уже пришедших нашивкой серебряных молний в количестве трёх штук на потрёпанной куртке. И верёвкой висельника, которую он повязал на манер ремня, заткнув большие пальцы, сломанные в Дракенборге. Каирбр перехватил у Верноссиэль кусок чёрствого хлеба, положил голову ей на плечо, улыбаясь краешком рта. Ангус наблюдал за ними и думал, что для них ожидание пройдёт приятнее… Риордаин, точно прочёл его мысли, ткнул локтем в бок, глазами указал на горизонт.       Они ждали.       И никому не было дела до того, что трое из них мертвы.       Пришёл Яевинн, свистя балладу об Розе из Шаэрраведда. Он вёл за собой Киарана аэп Эасниллена и оба втиснулись между Торувьель и Йорветом, будто не заметив, как нахмурились эльфка и эльф, чьё единение они нарушили столь беспардонно. Яевинн украдкой вложил в ладонь Торувьель медовую соту, облизывая сладкие пальцы совершенно по-человечьи, варварски. Киаран, вопреки обычаю и ритуалам, сел подле Йорвета на вытоптанную землю, игнорируя укоризненные взгляды мертвецов. Он не был офицером, мог себе позволить.       Мертвецов стало на одного больше. Живых тоже.       Коиннеах де Рео бесцеремонно, стремительно, зло сорвал с потрёпанной одежды Каирбра нашивку, яростно бросил под ноги три серебряные молнии, проскрипел что-то невнятное на не последовавшие протесты. Он тоже был офицером и презирал Каирбра за то, что тот посмел прийти с этой мерзостью. На верёвку посмотрел не так зло, даже сочувственно. Прекратил скрипеть. Больше никто не шевельнулся. Коиннеах присоединился к Риордаину и Ангусу, держа обоих за изувеченные шеи кривыми клешнями вместо рук.       Мертвецы всё прибывали.       Исхудавшую до скелета одноглазую Сэвель осторожно, даже нежно, поддерживал взлохмаченный словно воробей Фэнгиль. Верноссиэль поделилась с ними едой, вытащенной из рукава слишком большого акетона. Чёрствый хлеб успел кончиться. Сэвель вгрызлась в булку точно голодный зверь, не видя никого и ничего кроме еды и собственных пальцев, грязных от крови, чужой и собственной. Фэнгиль поцеловал её в макушку, приобнял, и тоже устремил взгляд к горизонту.       Живых прибавилось. Время шло.       Братья Эррдиль и Хиреадан приехали на телеге, запряжённой мулами. Оба аккуратно сползли с неё, хромая один на левую, а второй на правую, ноги, достали из телеги солонину, чёрный хлеб, запечённый картофель и яблоки. Раздали, шипя от боли каждый, братьям и сёстрам, а кончив, сели рядом с Киараном. Они не были офицерами, а Эррдиль, к тому же, не служил.       Братья молчали. Ждали того, о ком могли только слышать.       Эхель Трайгльтан кашлял, сгибаясь в три погибели, плетясь на нетвёрдых ногах к их компании, всё меньше напоминавшей солдатский строй. Прохрипел Йорвету, вздрогнувшему впервые за часы, что они провели на перекрёстке, «свобода или смерть», махнул Коиннеаху и Каирбру, попытался сказать что-то ещё, но слова на полпути к горлу скомкались пергаментом, вышли хрипом и сипом, душераздирающим кашлем. Эхель одними губами выругался, вцепился в плечо Яевинна, чтобы не упасть, ледяными пальцами мертвеца, синими и неловкими.       Яевинн даже не дрогнул.       Этриэль явилась, как всегда, с шиком, но без блеска, без крови. Верхом на рыси, которую кликала Мюрлегой.       Живы они, или мертвы, никто из прибывших сказать не мог.       Мюрлега с хозяйкой на спине прошлась по ряду бывших офицеров и солдат, беззастенчиво отбирая солонину у нерасторопных, порыкивая низко, если кто-то пытался протестовать. Этриэль улыбалась, хитро и едва заметно, сдувая со лба чёлку. Она служила под Риордаином, верой и правдой вырезала и жгла вместе с ним bloede dh'oine целыми деревнями, смеясь дико и зло.       Эррдиль и Хиреадан изменили положение, избегая Мюрлегу, Верноссиэль презрительно фыркнула, с неприязнью глядя на Этриэль. Та осклабилась по-животному, точно рысь под ней, заприметившая вороную кобылу. Риордаин послал воздушный поцелуй, делая неуклюжий полупоклон. Человечьи манеры. Их они набрались достаточно.       Этриэль слезла с Мюрлеги, шагнула к бывшему командиру.       Приход Эльдайна никто, кроме Торувьель, не заметил. За ним, шаркающим неслышно по костям мелких зверушек, следовал Чиаран аэп Деарб, нащупывающий путь копьём с окровавленным древком. Чиаран стучал по тем костям, на которые ступал Эльдайн, и только тогда остальные увидели их. Йорвет резко выдохнул, едва слышно ругнувшись. Коиннеах сплюнул. Рысь беспокойно задёргала ушами, повела носом в воздухе. Учуяла гниль, которой несло от пришедших. Учуяла смерть.       Больше никто не подошёл. Возможно, приходить было некому. Возможно, они не могли дойти до перекрёстка. Возможно, не хотели. Торувьель старалась об этом не думать. Они хранили тишину, будто на человеческих похоронах, и никто, исключая случайно вырывающиеся звуки, мало походящие на речь, не решался её нарушить.       Торувьель прикрыла глаза, чувствуя тепло и остатки мёда на губах. Мысленно поблагодарила Яевинна, чуть улыбнулась. Вслух не сказала ничего. Она вспоминала.       Дуб Мира, под которым в былые дни они, будущие солдаты и борцы за свободу, собирались, пели старые песни и вспоминали истории о днях давно ушедших. С ними был и он — Исенгрим, будущий командир, уже тогда кошмар dh'oine, но красивый, красивее многих знакомых Торувьель эльфов. Тогда он не был Железным Волком, но с ним многие связывали смутные чаяния на возвращение домой и изменения к лучшему. Непростительная глупость для таких долгожителей, но Торувьель не винила ни себя, ни других, кто также, как она, последовал за Фаоильтиарной.       Собравшиеся на перекрёстке ждали, но не услышали стук копыт и силуэт всадника, на которого так надеялись. До сих пор надеялись увидеть его, точно сбежавший командир мог враз исправить окружающий их мир, который не смогла подчинить себе Маргаритка из Долин, вместо этого приспособившись. Многие из присутствующих могли сказать пару неласковых о Францеске Финдабаир, особенно разорились бы Ангус и Риордаин.       Солнце бросало косые тени на землю и лица эльфов.       Наконец, что-то изменилось.